23 глава
Юлия
Двери в галерею открываются. Замечаю, потому что стою лицом к входу в здание. Внутрь заходят три девушки, в одной из которых я узнаю свою знакомую из университета.
После той встречи в туалете, мы пересекались еще несколько раз. Теперь мне известно не только то, какой у нее приятный и глубокий голос, но и ее имя. Необычное.
Поднимаю высоко руку в знак приветствия. Она сразу замечает меня, поднимает свою в ответ. Улыбается. Искренне. У нее, кстати, очень заразительный смех, я однажды попала под его магическое воздействие.
Ребята, наблюдая за моими телодвижениями, тоже оборачиваются.
И, видимо, они сегодня, не только мою младшую сестру смущают. Моя улыбчивая знакомая еще раз спешно кивает, но уже как-то нервно, а затем быстро отворачивается к своим подругам. Но в зал девушки не заходят.
Наблюдаю, как они сдают верхнюю одежду и сразу идут к лестнице, ведущей на следующий этаж.
В галерее три этажа. На втором и третьем, насколько я заметила по вывескам снаружи, сейчас представлены работы импрессионистов. На них я бы посмотрела с большим интересом, чем на вот это все пессимистическое нечто, развешанное на стенах.
Через какое-то время предлагаю окруженной мужским вниманием Янке пойти на второй этаж и ознакомится с работами других мастеров, но она очень тихо сообщает мне, как это будет невежливо по отношению к художнице, которая собирается подарить ей картину.
Мне больше верится, что она не желает покидать общество увлеченно развлекающих ее молодцев: Тохи и Кота. Ник, кажется, удалился в туалет, а Даня что-то серьезно продолжает обсуждать с отцом и еще каким-то мужчиной. Судя по виду, еще одним крупным бизнесменом.
Нельзя не признать, публика на выставке картин жены Вячеслава Борисовича не простая. Все очень дорого и богато.
Ребята, услышав наш небольшой диалог, начинают уверять, что присмотрят за Янкой и я могу спокойно подняться одна.
— Иди, — говорит мне Тоха.
Они с Котом также не заинтересованы в импрессионистах, как и моя младшая сестра.
— А мы прогуляемся с Янкой к более интересным местам. Например, к столу с закусками. Согласна, красотка? — судя по загоревшемуся взгляду мелкой, идея видится ей заманчивой, поэтому я без зазрения совести оставляю их троицу и иду к лестнице.
Поднимаюсь на второй этаж.
Зал здесь отличается от того, который на первом уровне. Он поделен на зоны. Они разграничены между собой белыми стенами и чем-то напоминают лабиринт.
Неспешно просматривая картины, иду вперед и встречаю двух подружек моей знакомой, однако саму ее не вижу. Я не знакома с этими девушками, поэтому, вежливо им улыбнувшись, следую дальше.
Прохожу еще несколько зон. Огибаю очередную белую стену и вижу «Звездную Ночь» Ван Гога, напротив которой стоят двое.
Я бы сочла это простым совпадением, если бы до меня не долетели слова Аверина старшего.
— Так и будешь молчать? — даже отсюда я замечаю, как напряжена его спина.
— Ник… — обреченно произносит женский голос в ответ.
Пытаюсь остановить свои ноги и свернуть обратно, пока еще могу не выдать себя, но действия опережают мысли, и девушка меня замечает. В ее глазах вспыхивает неподдельная радость, но она не скрывает также взволнованность и грусть, застывшую на ее лице.
— Юля, — окликает брюнетка, и мне ничего не остается, как подойти к ним.
— Привет, Лус, — отвечаю я, улыбаясь, — Очень рада тебя видеть.
Ник мне без слов кивает.
Внутренний голос подсказывает, что мое появление прервало важный разговор. Или важное молчание. Оно принадлежало только им, а я явилась, как революционер из ссылки, прямо с картины Репина «Не ждали» и все испортила.
— Извини, что не подошла к тебе, — оправдывается девушка, и при этом кидает в Ника виноватый взгляд, — Просто мы пришли вместе…
А только ли ко мне относятся эти извинения?
Сомневаюсь.
Сильно сомневаюсь.
И как же он смотрит на нее в эту минуту. Взгляд будто накален до предела.
Я опускаю глаза в пол, обвиняя свои ноги в том, что они вероломно меня сюда завели. Лучше бы с ребятами и сестрой пошла исследовать фуршетный стол. Но любопытство тут же выходит вперед и задается интригующим вопросом, что же связывает этих двоих?
М-да. Мне бы сейчас еще острые усики, и я стану настоящим Эркюлем Пуаро.
Ник неожиданно берет из рук нашей, как выяснилось, общей знакомой телефон. Он делает это просто, будто в этом жесте нет ничего странного, и он не посягает на чужое имущество. Словно он это уже проделывал не раз. И, судя по отсутствию у нее криков или протестующих звуков, моя догадка верна. Она смотрит на него нервно, но отобрать мобильник не пытается.
Аверин молча включает камеру.
— Юлька, извини нас на секунду, — мило улыбается он мне.
Затем кладет руку на талию Лусине и прижимает ее к себе. Придвигает свое идеально серьезное лицо к ее вспыхнувшим щекам. Наводит на них двоих камеру и начинает делать селфи.
Она не сопротивляется. Принимает его действия, как должное, несмотря на то что, я ощущаю, как сильно она напряжена. Вижу с каким испугом она бросает порой взгляды мне за спину. Но, несмотря на весь необъяснимый страх, Лус ни на миллиметр не отодвигается от Аверина.
— Ты не улыбаешься, принцесса. Так не пойдет. — холодно произносит Ник.
Я еле удерживаю челюсть от падения. Не знала, что он тоже так умеет. Думала, функция полного обморожения подвластна только моему парню. А, оказывается, вот оно как.
Их лица одновременно поворачиваются друг к другу. И в эту минуту мне отчаянно хочется провалиться обратно на первый этаж. Желательно, чтобы все произошло бесшумно.
Я видела поедающие друг друга парочки, меня преследовали извращенцы в метро, но ни от кого не искрило так сильно, как от этих двоих. Они просто смотрят друг другу в глаза, а я не знаю куда деть свои собственные.
У меня ощущения, будто я смотрю кино для взрослых, но еще не доросла до его уровня.
Если бы не мое дурацкое появление, они бы сейчас точно целовались.
Ужасно неловко перед ними.
Извините, ребят, я не хотела мешать.
— Мне уже пора, — а это я уже произношу вслух, очень тихо, и пытаюсь сделать шаг назад, но Ник резко отстраняется от своей жертвы.
Возвращает ей телефон и обращается ко мне.
— Это мне пора. — с теплом и знакомым мне озорством говорит он. — А вы поболтайте. — еще один взгляд на ту, что застыла возле картины. — Теперь у тебя больше наших фотографий, Лус.
Уходит он быстро. И я понятия не имею, что говорить, потому что Лусине с такой тоской смотрит ему вслед, отчего сердце в груди сжимается.
— Не хочешь пойти за ним? — предлагаю то, что кажется мне самой здравой мыслью.
— Я… — начинает она, но тут появляются две ее подружки.
— Лус, куда ты делась? Мы тебя потеряли. — смеются девушки, и она блекло говорит им что-то в ответ, а потом незаметно качает мне головой.
***
— Юль, я влюбилась, — взволнованно шепчет сестра, нагло забираясь на мою кровать и отжимая одеяло.
— В который раз? — не открывая глаз, зеваю я. — Ты хоть записывай, чтобы не сбиться со счета
— Нет, в этот раз все серьезно. — деловито настаивает мелочь.
— Ну и хорошо. Женитесь, я даю благословение.
Молчит. В принципе, мне этого и надо, но раз молчит, значит, дуется. Хочет, чтобы я у неё детали уточняла, несмотря на то, что я почти провалилась в сон.
— И какой он, красивый?
— Умопомрачительный! — сразу же искрит признанием Янка. — Он точное воплощение Ларалиэля! — ага, значит, блондин, заключаю я.
Это не новость. Все ее влюблённости обязаны иметь светлый оттенок волос или пусть перекрашиваются, если смеют на что-то надеяться.
— Класс. — коротко радуюсь я.
Понимаю, что она ожидает более бурной реакции, но сон тоже не желает сдаться и давит бетонной стеной грёз. Соображать крайне сложно.
— Только мне надо срочно вырасти. Юль, — трясёт меня за руку и шепчет в самое ухо, — Ты меня слушаешь?
— Зачем тебе срочно потребовалось расти? Погоди немного, может ЕГЭ вскоре отменят.
— Так он взрослый! Вдруг его кто-то раньше меня заберёт?
Отношение моей сестры к мужской половине человечества порой вызывает у меня добрую зависть. В ее мире все очень просто устроено. Понравился кто из мальчиков — бери. И пусть он только рыпнется или попробует сопротивляться.
— Он взрослый, как дядя Володя? — еле шевеля губами, спрашиваю я, пока сестра гладит меня по голове.
Не обольщайтесь, это не проявление нежности. Она волнуется, как бы я неожиданно не заснула, не обсудив с ней важную тему.
— Нет. Мне уже давно такие старые не нравятся. — а полгода назад уверяла, что вырастет и заберёт у тёти Маши папиного друга.
Я бы на месте тёти Маши озадачилась немедленным переездом и сменила бы город. А желательно — страну.
— Он, наверное, как ты, Юль, — неуверенно проговаривает сестра, — Или чуточку постарше. Все равно, конечно, староват немного…
— Эй! — один глаз всё же негодующе открываю. — Он молод и прекрасен. В самом расцвете сил. — должна я в конце концов поддержать участника своей возрастной группы.
Держись чувак, я с тобой.
— Юль, а давай ты его себе заберёшь?
— Спасибо, не надо.
— Ну, пожалуйста. — взволнованно просит она и ангельски добавляет. — А я им, зато смогу любоваться, когда захочу. Даже отбирать не стану, когда вырасту. Вот очень честно.
— Спасибо за такое ценное предложение. В другой раз я бы, может, слезу пустила, но сейчас надо спать. Мне завтра к первой паре.
— А мне завтра в школу.
— Тем более — спать. Быстро дуй к себе. И доброй ночи.
— А можно я с тобой сегодня останусь?
— Без разговоров?
— Без…
— И без полу-разговоров? — мелкая их однажды изобрела.
— Без… с тобой очень скучно … знаешь…
— Без.
— Ну и пожалуйста. Доброй ночи.
Опять из-за неё буду спать с голой попой. Сейчас все одеяло заберёт себе. И бесполезно пытаться его вернуть. А по словам ба именно голопопость является следствием дурацких снов.
***
Мелочь обреченно вздыхает над своей кашей, а я спешно заглатываю бутерброд с сыром и запиваю его чаем.
— Время ко мне несправедливо. — вдруг заявляет сестра, вынуждая меня подавиться не только завтраком, но и проникающим в ноздри воздухом.
— Такие заявления станут актуальными, когда у тебя появятся паутинки мимических морщин вокруг глаз. — говорю, вытирая рот салфеткой и убирая крошки со стола, — Сейчас у тебя чудесный возраст. Надо радоваться всему вокруг. — чувствую себя опытной дамой, уверенно произнося свои нравоучения, но в ответ получаю полный снисхождения и явного уничижения взгляд.
— Я же не дурочка, с переулочка, чтобы всему радоваться, — печать воздействия бабы Риты прямо-таки искрит и переливается.
М-да, вряд ли можно найти способ стереть с жёсткого диска Янки все выражения, которые она подхватила от нашей бабушки.
— И что печалит тебя, девица распрекрасная? — стараясь скрыть иронию в голосе, встаю и кладу в ее контейнер для еды несколько заранее подготовленных мной сэндвичей.
Хоть их и кормят в школе, но наша привереда ест далеко не все из предложенного школьного мишленовского меню.
— Как бы всякие замужние девушки не увели моего принца Ларалиэля, пока я буду расти. — она со вздохом грусти, но все же отправляет в рот ложку овсяной каши. — Бабуля Наташа, кажется, говорила, что от капусты хорошо растётся, — серьезно сообщает сестра, — Будешь делать мне салаты каждый вечер?
Даже не знаю, говорить ли ей о том, что именно «вроде как хорошо растется». Но, усмехнувшись, решаю все же сказать.
— Капуста помогает росту груди. А росту тела вроде бы способствует морковка, но ты ее совсем не любишь.
Янка поднимает на меня задумчивые глаза. Отправляет в рот ещё пару ложек. Хмурится. Видимо, решение дается ей не так легко.
— Тогда делай мне, пожалуйста, салат из морковки и капусты.
Ничего себе поворот.
— Хорошо. — стараясь сдержать смех, серьезно киваю и меня неожиданно осеняет. Странно, что я не поняла сразу же. Сон тормозил мыслительный процесс. — Ты влюбилась в одного из Даниных друзей?
— В самого красивого. — со знанием дела выдаёт мелочь.
— Ох, он будет очень польщен.
— Ты ему расскажешь? — это не вопрос-истерика, а скорее руководство к действию.
Мелочь не краснеет, не начинает скакать по кухне буйной метелкой, умоляя меня ни в коем случае этого не делать. Она, как великий маленький стратег, раздумывает, выразительно хмуря брови. И, к счастью, между своими наполеоновскими планами, не забывает есть кашу.
— С одной стороны, если он узнает, у меня появится шанс, что он подождёт пока я вырасту. Но с другой, он же будет грустить…
Времени, чтобы подумать, отчего это Ник вдруг будет грустить, узнав о новой юной поклоннице, совершенно нет. Смотрю на часы, которые висят над дверью кухни сколько себя помню, и чувствую, что нам пора выдвигаться, иначе мы обе опоздаем.
— Все, встаём. Нам уже пора идти.
Поднимаемся со своих мест, слаженно складываем посуду в раковину, убираем масло с сыром в холодильник и идем в прихожую.
— Каша была недостаточно сладкой. — узнаю об этой важной детали, когда закрываю за нами дверь квартиры. — Забыла тебе сказать.
— Сахар вреден. — не остаюсь в долгу я. — У тебя от сладкого почернеют зубы, и Нику будет страшно на тебя смотреть.
— Ну и что. Дядя Жора стоматолог, он мне зубки выбелит. А страшно было от того, как она смотрела на Ника. — хмуро говорит сестра, в то время как перед нами раскрываются двери лифта.
Мы входим внутрь, и Янка нажимает на кнопку первого этажа.
— Кто? — недоумеваю я, доставая из кармана пальто мобильник.
— А ты разве не заметила? Азалеолдия смотрела на Николая, словно ела его. Вот так, ам-ам-ам, — Янка широко раскрывает глаза и маленькими ладошками изображает хватательные движения около лица.
Передача всей страшной глубины чужого взгляда дается ей настолько хорошо, что мне трудно сдержать улыбку.
— Не смейся, Юлька. — со всей своей детской серьезностью предостерегает сестра, — На твоего поцелуйного наставника она тоже страшно смотрела. Думала никто не видит, но я иногда наблюдала за ней, чтобы лучше понять ее картины. — и сурово заключает. — Продам ее шедевр сразу, как получу!
— Ты стихотворение по английскому не хочешь повторить, business-girl? — слова сестры заставляют что-то внутри меня неприятно колыхнуться, но я решаю сменить тему и не придавать этому значения.