24 глава
Юлия
На кожаном диване на третьем этаже возле деканата расположились три студента. Это я и братья Аверины. Мы смиренно ждём, когда Милохин закончит свой диалог с профессором.
Если же описывать картину ожидания детальнее, то Ник сидит, уткнувшись в свой телефон, Тоха самозабвенно уничтожает пачку чипсов, от которой мы с его братом вежливо отказались, а я, не скрываясь, любуюсь своим наставником.
Он уже больше получаса серьезно что-то доказывает седовласому мужчине в черном костюме. И тот с интересом его слушает и то и дело кивает.
Должна признать, это невероятно завораживающее зрелище, даже немного возбуждающее. Мозги твоего парня настолько хороши, что он вот так запросто склоняет профессора на свою сторону.
До нас долетают обрывки фраз, но их вполне достаточно, чтобы сделать выводы относительно темы их беседы.
Единственные несущественные мелочи, отвлекающие меня от молчаливого любования Даней, это сто девяносто девять вопросов Нику, которые крутятся на языке, но никак не осмеливаются явить себя миру.
Со старшим Авериным мы, конечно, хорошо общаемся, но понравится ли ему блиц-опрос про Лус?
Что-то подсказывает, что особых восторгов мой интерес не вызовет. Поэтому, посовещавшись сама с собой, решаю начать с наименее опасной темы.
— Ник, хотела сказать, ты произвёл на Янку неизгладимое впечатление.
Блондин отрывает глаза от экрана мобильника, а его губы расползаются в широченной улыбке.
— У твоей сестры вкус намного лучше, чем у тебя, — на этой фразе мой вроде бы увлечённый беседой наставнико-парень кидает в нашу сторону один из своих коронных льдинистых взглядов. Обморожение откровенно целится в Аверина старшего.
Жертва улавливает этот страстный выпад и начинает улыбаться еще сильнее. Придвигается ближе ко мне, выключает телефон и закидывает руку на спинку дивана. Затем наклоняется и иронично шепчет в ухо:
— Может, хоть так немного усмирим активный речевой понос товарища Милохина. Твой мачо, бесспорно, владеет мозгами-люкс, но сейчас он редкостная зануда. Сколько можно трещать с Пановым. Мы все поседеем.
— Я развлекал ее намного больше тебя и был пожалован в личные рыцари, — смеется рядом Антон. — Как тебе удалось умыкнуть сердечко даже младшей сестры Юли, Николос?
— Должность рыцаря означает, что тебе великодушно разрешили побыть рядом в виде защитника-амбала, а прекрасного принца она разглядела в другом. Что с самого начала было очевидным.
— Вот ты самовлюбленный гонд. ольер! — беззлобно ржет Тоха. — Тебе еще встретиться принцесса, которая вскроет тебе мозг!
— Поправочка, любимый братик, я обхожу принцесс стороной. Определенно, не моя тема для защиты курсовой. А ты бы вместо зависти лучше порадовался, что у ребенка есть вкус. — высокопарно парирует Ник, и громче заявляет. — Вот у Юли он похрамывает.
— Эй, — толкаю его в бок, стараясь смотреть сурово, но вместо этого еле сдерживаю смех.
— Но, если вдруг ты тоже решишь увлечься мной, — снова тихо шепчет Ник, так что услышать его могу только я. — Ты меня очень сильно разочаруешь.
— А Ивлина в своё время увлеклась именно тобой… — так же шепотом вылетают из моего рта слова, опережая мыслительный процесс.
По тому, как на секунду меняется выражение лица Аверина, я шокировано осознаю, как метко попала в цель. Точнее, попала не я. Настоящий Эркюль Пуаро в нашей семье точно не я. А так как чужие лавры мне не нужны, едва слышно уточняю:
— Это Янка заметила.
— Без обид, но твоя сестра в будущем опасная женщина.
— А в настоящем — опасная девочка, — согласно киваю.
— Побаиваешься?
— Еще чего!
— Временами?
— Бывает…
Милохин тем временем заканчивает свою беседу и начинает двигаться в нашу сторону. Ник тоже это замечает и, сказав мне железное:
— Ничего не было. — тут же возвращается к своей обычной манере беззаботности и поворачивается в сторону надвигающегося на нас наставника, — Ну, наконец-то. Мы уже думали, что постареем, пока ты наговоришься. Не стыдно глазки строить мужикам, когда рядом твоя девушка сидит?
— Сам разберусь. А ты лучше руки свои длинные от моей девушки убери, — улыбается Даня, но в голосе скачут нотки ревности. — И пойдёмте, чего вы тут расселись.
***
— Поедем ко мне? — неожиданно предлагает Милохин, после того как, простившись с братьями, мы вдвоем садимся в его машину.
— К тебе? — удивленно уточняю я.
Сказать что-то ещё не успеваю. Мужские губы тут же накрывают мои.
Мы не виделись в воскресенье. У него снова были какие-то неотложные дела с отцом, и сейчас поцелуй помогает ощутить, что ему не хватало меня так же сильно, как и мне его. В подтверждение моей догадки, он слегка отстраняется, гладит большим пальцем меня по щеке и нежно шепчет:
— Я соскучился, Пандочка. Останься сегодня со мной. — из горла вырывается непонятный звук кряхтения-удивления, и Даня спешно добавляет, — Ничего не будет, если ты не захочешь. Обещаю. Просто поспим вместе. Обещаю почти не приставать. — и смотрит так, что ему невозможно не поверить.
Недавно мы общались с Илонкой по видеосвязи. Подруга в красках описывала свидание около моря с неким греком, обладателем горячего греческого профиля. Фото сего великого профиля было мне не раз прислано и показано. А ещё бонусом шел атлетический торс, который я всячески отказывалась лицезреть, но Илона порой может быть совершенно непреклонна в своем стремлении просветить неискушенных.
Так вот, этот Афродит тоже кидал подруге завлекательную идею, предлагая невинную совместную спячку. Я внимательно слушала и со знанием дела улыбалась прожжённой девой, уверяя: «Это развод обыкновенный. Ты, может, и заснёшь, а в тебя потом палочкой начнут тыкаться.»
На что Илонка сразу возмутилась: «Может брёвнышком, Юль. Видишь, какой у него нос, а значит и…»
В тот вечер мне так и не удалось понять, как связаны нос и… но это сейчас не важно.
Смотрю в Данины глаза, обволакивающие теплом и понимаю, что безумно хочу ответить ему согласием. У меня, в отличие от Илонки, у которой был опыт по имени Иван, отсутствует пятимесячный багаж знаний. Но все же я уверена, сейчас это никакой не развод со стороны Милохина. И если я ничего не захочу, то ничего действительно не будет.
Сестру завтра в школу провожает папа, а после у нее нет ни одного дополнительного кружка— подсказывает соблазнительный голос в голове.
А следом идут поцелуи Милохина, и они будто увеличивают громкость ласкового убеждения, склоняющего сказать ему «да».
Можно же написать папе, что я останусь у подруги. Врать, несомненно, плохо, но иногда…
— Пожалуйста, сладкая Юлька — новый поцелуй в область шеи сводит на нет любое возможное сопротивление.
— Хорошо. — вроде бы контролируя голос, отвечаю я Дане.
***
— Я тебе противен? — прозвучавший неожиданно вопрос застает меня врасплох.
Мы вальяжно лежим на широком диване в квартире Дани и смотрим черно-белый фильм начала тридцатых годов. Героиня картины будто зеркалит мои эмоции, вопросительно вскидывая вверх свои аккуратные тонкие брови.
Папе я все же сказала, что останусь у подруги, и родитель ни на минуту не усомнился в словах своей дочери. От этого мне немного стыдно, но я стараюсь задобрить совесть уверениями, что не делаю ничего плохого.
Поднимаю свою голову, которая удобно расположилась на Даниной груди и смотрю в его глаза цвета замерзшего льда.
Моя рука очень нежно прикасается к его волосам, опускается к виску, подушечками пальцев поглаживает идеально выбритую щеку.
— Конечно же, нет.
Наклоняюсь вперёд и слегка целую его в губы, но напряженное тело экс-извращенца так и остаётся недвижимой скалой. Тогда я целую снова. Ласкаю губы своим языком и не успеваю отреагировать, как он резко меняет нас местами. Через миг уже я лежу под его крепким телом и отдаюсь во власть жадных поцелуев и ласк.
Когда пламя внизу живота разгорается сильнее, Даня отстраняется от меня. Садится обратно. Как самый прилежный юноша поправляет свою футболку. Затем поднимает мою все еще полулежащую тушку. Сажает к себе на коленки, заключает в теплые объятия и как ни в чем не бывало продолжает смотреть фильм.
Огонь, полыхающий в теле, сменяется разочарованными угольками.
— Ты ее любил? — неожиданно даже для себя спрашиваю я.
Ну почему мой язык часто срабатывает быстрее мозга?
Что я за бестолочь такая, раз задаю этот вопрос сразу после нашего поцелуя? И что хочу услышать?
А главное, хочу ли?
Нет, не хочу. Я ничего не хочу знать. Не надо отвечать.
Но порой бывает слишком поздно взять свои слова обратно.
Пальцы Дани на моей талии сжимаются сильнее.
— Я не хочу тебе врать, Пандочка. — в его голосе не ощущается ни капли тепла, скорее твердая сосредоточенность.
Все мое тело разом напрягается.
Вдруг я сама подтолкнула его к осознаю того, как жалко выгляжу в сравнении с его первой любовью?
И сейчас он скажет, что никогда не сможет забыть эту совершенную жену своего отца?
Поймет, что я всего лишь неказистая девочка, нелепая замена, смешная альтернатива…
Целая вереница самых неприятных, пугающий и холодящих кровь мыслей проносится в голове за каких-то пару-тройку секунд.
— Я думал, что любил Ивлину. Очень долгое время даже не помышлял усомниться в этом. Но на самом деле, я всего лишь создал в своей голове идеал. В реальности его никогда не было. Но я упорно не хотел видеть правду. Тогда я был ослеплён внешностью Вали. Мне нравилась оболочка и я без труда наделял ее исключительно положительными внутренними качествами. Да, я, как мне казалось, любил. Но не настоящую Валю, Юль. Пойми меня правильно, я любил свою фантазию. А такой, какой я ее представлял, она никогда не была.
— Понятно, — говорю я вроде как спокойно.
Чуть отстраняюсь и обнимаю себя руками. А в голове больно гудит: «ослеплён внешностью Вали».. «любил… Любил Ивлину»… «мне нравилась».
Я считаю себя достаточно объективным человеком, не склонным витать в облаках. Прекрасно понимаю, что такой красивой, как эта девушка, мне никогда не стать. Даже если на пару с сестрой сяду за ежевечерние капустно-морковные салаты. И даже если самозабвенно натру свеклой щеки — все равно это мало чем мне поможет.
— Получается, что по-настоящему я никого раньше не любил. Окончательно это осознать мне помогла одна бойкая и бесстрашная Пандочка. — он крепче прижимает меня к себе и ласково целует в висок. — Потому что в тебе, моя упрямая первогодка, я люблю не только внешность. Меня привлекает не просто твоя фигура или лицо, меня привлекаешь вся ты, Юль. Вся. Твой характер, твой ум, твоё упрямство и даже нежелание признать тот факт, что задачу ты решила с ошибками.
— И вовсе нет, — и снова мой язык впереди планеты всей. — В том уравнении вполне были возможны два варианта ответа. И не надо так улыбаться.
— Вот видишь. — говорит Даня, а затем следует поцелуй. Лёгкий, воздушный, манящий. — Мне не надо ничего дорисовывать в своём воображении или наоборот замазывать неприятные моменты, как я слишком часто и неосознанно поступал с Валей. Для меня ты полностью идеальна. Вся, со всеми своими недостатками и достоинствами. Потому что, несмотря на то, что в минуты спора ты можешь заставить мою кровь закипеть, в то же время мне хочется тебя схватить и начать безостановочно целовать.
От сказанного мое внутреннее напряжение и неуверенность начинают таять. Наши губы встречаются вновь, языки переплетаются. Внутри лопаются фейерверки. Ещё никто и никогда не говорил мне таких слов. Но самое главное, что их говорит не кто-то там, а именно он. Мой самый умный, потрясающий и крышесносно красивый парень на свете.
— И я до одури хочу тебя, Юля. — шепчет его горячее дыхание мне в ухо. — Всю тебя, без остатка. Но буду ждать, сколько потребуется.
— А если тебе больше не надо ждать? — вылетают робкие слова.
Бесполезно бороться с моим языком. Он меня не спрашивает, решает все сам.
Мужские руки на моей талии застывают, Даня заглядывает мне в глаза, пытаясь понять, не шучу ли я.
— Ты уверена? — с появившейся в голосе хрипотцой, уточняет он.
— Мне немного страшно, — честно признаюсь я, — Но да, я уверена.
Он долгую минуту внимательно смотрит на меня, будто раздумывает над чем-то, а затем наклоняется ближе и начинается новая волна долгих поцелуев.
Данины горячие руки, блуждающие по моему телу, мои тихие стоны в ответ на его нежные ласки.
Взяв меня на руки, он идёт в спальню и аккуратно опускает меня на кровать. Снимает с меня кофту, а я помогаю ему избавиться от футболки.