18 глава
— Матвей, Даня был в поле, он никак не мог спровоцировать драку с Дагаровым, — не совсем уверенно.
Я помню, как полетели на стол тарелки, когда Милохин услышал наш разговор. А что если он дождался где-то Антона и избил его? Не хотелось в это верить. Да и сам Антон сорвался из столовой, когда Маринка просветила его подробностями моей личной жизни.
— Ты что-то знаешь? — бровь брата вопросительно выгнулась.
— Только то, что они сегодня обедали в столовой, — умолчав о некоторых деталях.
— А с каких пор Антон обедает у тебя? — Матвей уже сделал выводы. Правильные, между прочим, выводы.
— Иногда заглядывает. На свидание сегодня приглашал, — смутилась я.
Последнее время моя личная жизнь бьет ключом. Столько шума вокруг нее, хоть в подпол прячься.
— А мажор слышал…
— Он уехал в поле с рабочими, — поспешила заступиться.
— Разберусь, — взяв ключи с тумбы, он ушел.
Маринка отсиживалась у себя. Я быстро приняла душ, переоделась, вызвала такси до города. Выйдя во двор, позвонила Дане. Нужно выяснить, в какой он больнице. Гудки шли, но он не поднимал трубку. Я уже собиралась сбросить вызов, но тут услышала его голос.
— Воробушек, мне нужно было попасть в больницу, чтобы ты мне позвонила? — насмешливо. И вот что, спрашивается, такой довольный?
— Ты в какой больнице? – строго спросила. Рвануть к нему? Не было сомнений. Сейчас мое место рядом с этим невыносимым мужчиной. Я могу отдалиться от него, когда все хорошо. Если плохо, мое сердце разрывается от боли.
— Приедешь? — хриплые нотки в голосе отозвались вибрацией в солнечном сплетении.
— Адрес и номер палаты назовешь? — Даня пошел у кого-то выяснять, сам он знал лишь номер палаты.
Я не стала спрашивать по телефону о Дагарове. Плохие новости лучше сообщать в лицо. Почему-то меньше всего волновал комбайн. Наверное, потому что у нас это не первый случай в станице. В сухую жаркую погоду горят не только старые модели, но и совсем новая техника. Именно поэтому уборочные работы часто переносят на ночное время. Легкое замыкание, возгорание проводки, технику не удается спасти, вспыхивает, как коробок спичек. Лишь бы урожай не пострадал…
Я поднималась на четвертый этаж пешком. В больнице лифты всегда заняты. А вот и ожоговое отделение. Голос у Дани был бодрым, но я не сомневалась – рисуется.
Постучалась, несмотря на то что дверь была приоткрыта. Палата одноместная. Вот совсем не удивлена. Не представляю Милохина в общей палате. Он бы всех стонущих покрыл матом и приказал молча терпеть боль, потому что свою показывать не любил. Даня спал сидя, привалившись в спинке кровати. В одних боксерах и бинтах.
Подошла ближе. Его торс намазан толстым слоем мази. Волдырей на груди практически нет, а вот правый бок пострадал. Руки забинтованы, скорее всего, получил серьезные ожоги. Лицо красное, обгоревшее, блестит от мази. В носу защипало, глаза покрылись пеленой слез. У него синяки еще не успели сойти, а тут новая травма. Станица опасна для Милохина… а он – для моего сердца. Расплакаться мне Даня не позволил, резко открыл глаза, а я смутилась и забыла, что хотела плакать.
— Я умер и предстал перед ангелом? — расплылся в улыбке этот невыносимый мужчина. Будто его тут накачали чем-то увеселительным, и боли он совсем не чувствует.
— Твое видение вызвано сильным галлюциногеном. Воробья от ангела отличить не можешь? — хмыкнула я, пододвигая себе стул.
— Воробушек, — поправил Милохин. — Потому что ты очень смешно злишься, вот даже сейчас.
Наш спор прервало появление молоденькой медсестры. Она собралась ставить капельницу Дане, но при этом взглядом облизывала его тело. Поймала себя на том, что недобро за ней слежу.
— Не ощущаете дискомфорта? Руке удобно? Вы лежите, я буду заглядывать, — улыбается, будто видит перед собой суперзвезду.
«Демонстрирует тут медсестрам свое красивое загорелое тело!»
— Ты злишься? — серьезно интересуется Даня, а я вижу, что глаза смеются.
— Ты расскажешь, что произошло? Как ты получил ожоги? Почему Дагаров обратился в полицию? Он утверждает, что ты его избил, — поспешила перевести тему. Мне совсем не нравилось, что я выдаю себя с головой.
— Расскажу, если останешься сегодня со мной…
Данил
Дядя Слава правильно на меня орал. Глупо было лезть в горящий комбайн. Как только стало ясно, что потушить своими силами мы его не сможем, я успел отогнать его в сторону от колосящегося поля. Выпрыгивал из горящей машины, тогда и получил ожоги. Бригадир за голову хватался. Владимир, да и другие мужики переживали. Им скорая не меньше, чем мне, нужна была. Ругали, но в глазах видел уважение.
Меня еще в больницу не привезли, а уже платную палату подготовили. Дядя Слава чувствовал свою вину, переживал. Мои заверения, что я все контролировал, слушать не хотел.
— Без году неделя комбайнер, все он контролировал! — зло мотая головой.
Я только просил деду не звонить, но разве он послушался? Виноватым себя чувствует, забывая о том, что я не пацан, а взрослый мужик. Влад и Лина тут же позвонили, их забота была приятна. Просил их не прилетать, потому что поводов для паники не было. Я собираюсь долго жить и мусолить им всем глаза. Они заверили, что будут рады. Закончив разговор с родными, я задремал. Каким же приятным было пробуждение…
Да… ее жених времени даром не терял. Пока мы пожар тушили, он запрыгнул в свою машину и исчез со скоростью света с поля боя, как оказалось, несся в полицию, чтобы успеть написать на меня заявление. Его поступок вызвал лишь одно желание – добавить ему синяков, чтобы не зря в медэкспертизу обращался.
Воробушек волновалась, я от этого ловил кайф. Ее присутствие лучше любой анестезии. Тут медсестра вовремя подрулила, вновь стала строить глазки, но меня интересовали другие глазки… те, в которых разгоралось пламя. Ревнует…
Я готов каждый день прыгать в горящий комбайн только ради того, чтобы наблюдать за сменой эмоций на ее лице. Эта девочка должна понять, что от меня не убежать. Воробушка интересовали подробности, а мне не хотелось здесь находиться без нее. Мне вообще не хотелось здесь находиться, но присутствие Юли отвлекало, помогало не думать о том, что я в больнице.
— С тобой? Здесь? — обвела она взглядом просторную палату.
— Уверен, что кресло раскладывается, но мы прекрасно уместимся и на постели, — будто не понял, что она не желает оставаться. — Медсестры, конечно, прибегут по первому требованию, но сидеть со мной не будут постоянно.
— Это ты просто не просил, — поджала недовольно губы и отошла к окну. Воробушек насупилась, нахохлилась. Все еще злится на медсестру?
— Терпеть не могу больницы, мне в них плохо… — решил надавить на жалость, но она не дала договорить.
— По тебе и не скажешь. Выглядишь довольным, засыпаешь прекрасно.
— Это все последствия травмы. У всех они протекают по-разному, — улыбнулся, надеюсь, обворожительно. — Сейчас кажется, что все нормально, но придет откат… а рядом нет близкого родного человека. Останешься?
— Я буду спать на кресле, — твердо произнесла воробушек.
Постарался скрыть, что доволен. Мое лицедейство вряд ли ее впечатлило. Значит – Юля хотела остаться. Почему? Я неотразим и нравлюсь воробушку. Хотя скорее она просто меня жалела. Не очень лестно для мужика, но отказываться не собирался. У нас какой-то коллапс в отношениях, нужно выруливать туда, где мы вместе и у нас все хорошо.
— Рассказывай, что произошло, — потребовала Юля, как только проверила, что кресло раскладывается.
Рассказ занял две минуты. Комбайн загорелся сам. Утырок напал, получил и сбежал.
— Ты можешь подробнее рассказать? — возмутилась Юля. Девочка, что с нее взять.
— Юль, больше нечего сказать. Я сказал правду, мужики подтвердят.
— Ты понимаешь, что на тебя заявление написали, Даня? Это тебе не в лепеху ногой залезть, могут и посадить, если ты его сильно избил.
— Юль, прекращай беспокоиться, — я не стал говорить, что у нас целый отдел юристов, которые ее утырка в суде раскатают. Хотя раскатают его еще до суда. — Его здоровье не сильно пострадало, скорее гордость, вот он и побежал жаловаться.
— Семья Дагаровых…
— Не будем о нем говорить, — перебил воробушка. — Лучше иди сюда, мне нужна доза обезболивающего, — отодвинулся к краю, уступая ей место.
— Хочешь, чтобы я тоже блестела, как смазанная маслом лепешка? Ты себя в зеркало видел?
— Ты же поможешь мне все это слизать? — подмигнув. — На вкус не так плохо.
— Справляйся сам. Я тут только в качестве моральной поддержки, — улыбалась Юля. Ладно, пусть думает, что будет спать в кресле и не будет со мной целоваться. Дождемся ночи…
В дверь постучались, и почти сразу же появились стражи правопорядка. Матвей с подчиненным. Серьезные суровые мужики, а я тут в трусах перед воробушком сижу…
Юлия
— Ты что здесь делаешь? — одновременно с братом произнесли мы слово в слово.
Матвей посмотрел на меня так, будто застал за какими-то непотребствами. Милохина совсем не смущало присутствие посторонних.
Он вел себя так, будто лежит на пляже и загорает.
— Из-за ожогов его кожу намазали толстым слоем мази, одеваться врачи не позволяют, — принялась я оправдывать мажора, брови которого поползли вверх, а глаза нагло смеялись.
— Я понял, — буркнул брат. — Юль, подожди за дверью, нам показания взять надо.
— Матвей, можно тебя на минутку, — дойдя до двери, обратилась к брату. — Вы его не арестуете? — шепотом спросила, чтобы Милохин не услышал. Поймала себя на мысли, что готова была просить брата о должностном преступлении – закрыть дело, лишь бы Даня остался на свободе.
— Его скорее наградят, — усмехнулся брат. — Мужики из бригады все как один на стороне Милохина, но показания мы взять обязаны. Ты на такси приехала или с Мариной?
— На такси, — сестре я ничего не сказала. Хотя удивительно, что соседи еще не донесли.
— Обратно со мной поедешь, — как само собой разумеющееся.
— Эм-м-м… — Матвей уже хотел вернуться в палату, но мое мычание заставило его остановиться.
— И что это значит? — прежде чем я успела ответить, он продолжил: — Милохин не выглядит настолько плохо, что ему нужна круглосуточная сиделка, — повысил брат голос. Я стушевалась. Не привыкла спорить с Матвеем. Раньше для этого не было повода. — Если что – можешь позвонить, — уступил неожиданно брат.
Он ушел, а я еще долго приходила в себя. Как-то незаметно Матвей принял Даню. Конечно, это не значит, что он не даст мажору в морду, если тот заслужит, но это будет равный мужской разговор. Своей внутренней спецназовской чуйкой разглядел в нем достойного мужика. Зауважал, перестал его оскорблять, не возражал против нашего общения. Придет время, Даня уедет, но сейчас ведь я могу быть с ним вместе. Пусть это будет непродолжительный роман, но пусть он случится, потому что я этого хочу. Потому что чувства оказались сильнее доводов разума. В старости будет что вспомнить. Сидя в кресле-качалке с пледом на коленях и книжкой в руках, буду делать вид, что читаю, а сама предамся воспоминаниям. Пусть даже в конце меня ждет разочарование, я хочу попробовать…
— Воробушек, поможешь заказать штаны и пару футболок? — спросил Даня, когда мы остались одни. Мне бы тоже не мешало обзавестись футболкой, спать мне было не в чем.
— Ты и так прекрасно выглядишь. Зачем отбирать радость у медперсонала? — не удержалась от шпильки.
— Мне по коридорам в трусах разгуливать? Боюсь, праведные старушки начнут повально выписываться.
— Недооцениваешь ты старушек, они только рады будут получить шокотерапию, а потом перемывать тебе косточки, где ты будешь совратитель, извращенец, греховодник, и возможно даже, к тебе применят плохо выговариваемое ими слово – стриптизер, — веселилась я, а сама думала о том, что сбегать до ближайшего торгового центра и купить все необходимое будет быстрее, чем ждать заказ из интернет-магазина.
— Воробушек, прекращай ревновать, я только твой, — нагло улыбаясь. Этого мужчину нельзя смутить. — Единственная старушка, которая будет меня интересовать лет так через пятьдесят – ты, — глядя в глаза. И вроде понимаю, что шутит, но его слова заставляют растекаться лужицей.
— Уверен, что, кроме того, где находится вставная челюсть, ты будешь думать еще о чем-то?
— Через пятьдесят лет поговорим, — поиграл он бровями. — Я в курсе своей генетики, потом не говори, что не предупреждал. А тебе лучше записаться в тренажерный зал и поддерживать физическую форму до старости, потому что нагрузки с годами меньше не станут, не хочу, чтобы ты подо мной сердечный приступ получила, — я не выдержала и рассмеялась, так самоуверенно это прозвучало. Как у Дани так получается – говорить глупости, но при этом у меня рот до ушей, а на сердце словно кто-то грелку положил.
— Ты можешь продолжать тешить свое самолюбие, а я в торговый центр. Мне тоже кое-что купить надо, заодно возьму тебе одежду.
— Стой, — резко сменился тон, я застыла посреди палаты. — С телефона можешь оплатить? — на его вопрос я машинально кивнула. — Этот номер привязан к карте? — я вновь махнула головой. Он взял мобильный с тумбочки, а через минуту на мою карту упало пятьдесят тысяч.
— Я не планировала бегать по брендовым бутикам в поисках футболки и домашних штанов, — все еще под впечатлением от переведенной суммы.
— Пойдут обычные.
— Это много, — потрясла телефоном.
— Воробушек, это мало. Купишь все, что тебе нужно. И какой-нибудь нормальной еды привези, пожалуйста, то, что здесь дают – несъедобно.
Подумав о том, что деньги разойдутся за то время, пока он будет лежать в больнице, отправилась в торговый центр. Не думала, что так задержусь, но прошло почти два часа, пока я ходила по магазинам и ждала заказ в ресторане. С полными пакетами поднялась пешком на нужный этаж с одним желанием – сразу отправиться в душ. Решила не стучаться, вдруг Даня спит, тихонько открыла дверь. На меня удивленно воззрились три пары незнакомых глаз.