24 глава
– Я затаскаю тебя по судам, – ввинчивается в мое ухо, – я уничтожу тебя, Гаврилина.
Хватает мой локоть, грубо дергает на себя.
– Прекрати, – выдавливаю, безуспешно пытаясь вернуть себе свою конечность, – здесь люди.
– Я оставлю тебя с голым задом, потому что ближайшие пять лет ты будешь работать только на адвокатов!
– Ты сам виноват! – не выдерживаю я, – ты сам толкнул меня на это, Даня! Ты сам хотел, чтобы я сделала аборт!
– Какой, блять, аборт?! Ты в своем уме?! – на его рык начинают оборачиваться люди, но ему, судя по всему на это глубоко плевать.
– Закрой рот и убери от меня свои руки, – шиплю, не размыкая губ.
– Обойдешься! И скажи спасибо, что они не на твоей шее!
– Успокойся, на нас смотрят.
Посылаю знакомой, живущей от нас через три дома, бодрую улыбку и отыскиваю взглядом Марго.
– Ч–черт…
Выдергиваю свой локоть и, перескочив через фигурку божьей коровки, несусь к велосипедной дорожке, потому что моя дочь, кажется, угоняет чей–то самокат.
На дорожке, готовый зареветь, стоит пацан лет пяти, а моя Марго уже ставит одну ногу на платформу, чтобы дать от него деру. Я успеваю вцепиться в руль ровно за секунду до того, как ее за шиворот хватает мужская рука.
– Отпустите ребенка! – велю я, отталкивая плечом его руку.
– Она чуть не стащила наш самокат!
– Мне мальчик разрешил покататься, – смело отвечает дочка, глядя в лицо папаши мальчугана.
Я тоже смотрю на него, пытаясь уловить его настрой. Молодой, худощавый, с прилизанной прической, но дерзкими глазами.
Встречала таких. Им только повод дай поскандалить.
– Ну, да, – выдергивает руль из пальцев Марго, – а то я не видел.
– Пойдем, – обращаюсь к надувшейся угонщице, – нам домой пора.
– Объясни ей, что… – начинает мужик, но переведя взгляд мне за спину, заметно тушуется, – купи ей свой самокат, – бурчит он, хватает своего сына в одну руку, самокат – в другую и спешит прочь с площадки.
– Куплю, – слышу сзади и понимаю, к кому была обращена последняя реплика.
Давно он здесь стоит?
Прижимаю к боку смотрящую с тоской на чужой самокат Марго и боюсь обернуться и посмотреть Дане в глаза.
– Э–эх… – вздыхает дочь, – если бы у меня был папа, он бы мне купил.
Освобождается из моих объятий и понуро плетется в сторону качели. Меня–то ее словами не пронять. Это манипуляторша восьмидесятого уровня, но вот Даню они, похоже, задевают.
– Не объяснишь, блять, почему у нее нет папы?
– Я не собираюсь выяснять с тобой отношения здесь!
Он напряженно выдыхает, опаляя висок своим дыханием, и понижает голос.
– Сегодня в семь в Сантосе.
– Я не…
– Только попробуй не прийти, и я приеду к тебе сам!
– Хорошо, я буду.
Забираю недовольную Марго и веду ее домой. Иду, почти не разбирая дороги и трепа дочери, потому что кожей чувствую, что он смотрит нам вслед. Следит за нами до самого дома.
Перепоручив дочку Наташе, скрываюсь в душе. Не двигаясь, стою под горячими струями.
Что будет теперь? Как он поведет себя в отношении нас? Захочет признать дочь официально или нет?
Я не хочу этого. Если установит отцовство через суд, будет иметь на Марго все права. Даст ей свою фамилию, будет присутствовать в нашей жизни.
Нет. Не хочу.
Может, и не захочет? Попросит, чтобы я Веронике ничего не говорила. Я с радостью соглашусь.
Зачем ему Рита? У него скоро своя семья будет, дети пойдут. Для чего ему живое напоминание о прошлых ошибках?
Меня отвлекает деликатный стук в дверь ванной.
– Юлечка...
– Я сейчас выйду! – отвечаю Наташе.
Вытираюсь, накидываю тонкий халат и выхожу в прихожую.
– Это был он?
– Он, – подтверждаю я.
Желая скрыть свое состояние, сосредоточенно вытираю волосы и принимаюсь их расчесывать.
– Он узнал про нее?
– Узнал, Наташ, конечно, он же не слепой.
– Ну да, – тихо говорит она, – я и сама обомлела, когда увидела его. Так похожи.
– Да, очень, – хорошо, что Марго еще мала и не в состоянии заметить этого сходства.
– Что теперь?
– Пока не знаю, – веду плечом, смотря в ее темные глаза через большое зеркало, – через час у меня с ним встреча в ресторане.
Наташа начинает причитать, что все это не к добру, что не нужен нам такой папашка непутевый, а я, больше не в силах слушать ее, включаю фен.
Я знаю этот ресторан. Была пару раз там с Максом. Ехать до него недалеко, всего пятнадцать минут на машине, но я сознательно выхожу из дома без пяти семь.
Пусть дергается.
Оделась подобающе случаю. В узкие брюки и приталенный жакет. Волосы собрала в высокий хвост. Фривольные платьица и легкомысленные юбочки остались в прошлом. Хочу, чтобы он это понял.
– Добрый вечер, – обращаюсь к хостес, – у меня встреча с господином Милохиным. Он меня ждет?
Девушка окидывает меня незаинтересованным взглядом и, кивнув, предлагает следовать за ней.
Мы проходим через зал, длинный коридор, поворачиваем направо и останавливаемся у закрытой двери. Она стучит два раза и, приоткрыв ее, говорит:
– К вам пришли, – оборачиваясь ко мне, добавляет, – прошу, проходите.
Открыв дверь, пропускает меня внутрь.
Даню вижу сразу. Он сидит за столом напротив входа, в той же одежде, что и днем. Перед ним початая бутылка виски, бокал и тарелка с нарезанным лимоном.
Молча, исподлобья, наблюдает, как я приближаюсь к столу и без приглашения опускаюсь на стул напротив него.
– Что ты хочешь? – спрашиваю, глядя на свои, сложенные на столе, руки.
Даня откидывает голову назад и чешет языком клык. Отяжелевшие веки говорят о том, что он уже изрядно захмелел.
– В идеале – забрать дочь и лишить тебя материнских прав.
Глушу агрессию в зародыше. Я пришла сюда договариваться, помочь ему принять правильное решение.
– Зачем она тебе?
– А тебе?
– Она моя семья, – отвечаю тихо, – у тебя скоро будет своя.
Все так же, откинувшись на спинку, Даня сверлит меня взглядом. Так, словно смотрит не в глаза, а пытается разглядеть мой мозг.
– Почему ты думаешь, что вправе решать за меня? М? Вершительница судеб нашлась.
– Даня, – прочистив горло и поправив на коленях сумку, продолжаю, – вряд ли Веронике понравится...
– Со своей женщиной я разберусь сам, без твоих советов!
Игнорирую болезненный укол за грудиной и предпринимаю последнюю попытку.
– Нам придется встречаться.
– Как–нибудь переживу. Я установлю отцовство и дам ей свою фамилию, – откупорив бутылку, наполняет бокал, – Сейчас у нее какая? Коган?
– При чем здесь Коган?
– Будешь? – указывает глазами на бутылку виски.
Отрицательно машу головой.
– Она Гаврилина .
– А отчество?
– Даниловна.
– И на том спасибо, – глухо проговаривает он и опрокидывает в себя спиртное.
Почему у Марго должна быть фамилия Давида? При чем он тут, вообще? Я его даже ни разу после родов не видела. Неужели, Милохин решил, что я за ним замужем была?
– Это все?
– Нет. Еще я хочу, чтобы девочка знала, что я ее отец. Я собираюсь участвовать в ее воспитании.
– У девочки есть имя!
Меня изрядно подбешивает это его «я хочу». Делаю серию глубоких вдохов, чтобы не сорваться и не вывалить на него все, что я о нем думаю.
– Я в курсе.
– Называй ее по имени!
– По имени?! – взрывается Даня, – я, блять, пару часов назад узнал о ее существовании! Случайно!
– Не смей орать на меня! – взвизгнув, интуитивно отвожу тело назад. Мне страшно. Он пьян, и мы одни в замкнутом пространстве.
Соскочив, он отпинывает стул, который с грохотом летит в стену за его спиной, и, оперевшись двумя руками с стол, нависает надо мной.
– Какая же ты сука!
Задрав подбородок, стараясь не выказать страха, смотрю в его, искаженное злобой лицо.
Как же хочется плеснуть в него ядом. Уязвить, укусить побольнее.
– Так, может, перепишешь на дочку мою квартиру? – с предвкушением ожидая его реакции, спрашиваю я.
Даня быстро моргает и сощуривает глаза, в которых мелькает недоумение вперемешку с любопытством.
Что? Не ожидал, что я знаю? Мама обещала молчать?
– Какую квартиру? – тихо и вкрадчиво звучит его голос.
– Мою.
– Какую. Нахрен. Квартиру.
Он наклоняется еще ниже, отчего мне приходится вжаться спиной в спинку стула.
– Я все знаю, Даня. Мама мне рассказала.
– Так, может, ты и мне расскажешь?
– Напомню, – криво усмехнувшись, поправляю я, – за свое согласие на развод ты забрал элитную квартиру в центре города. Верни ее дочери.
Брови бывшего мужа взлетают вверх, а рот растягивается до ушей. Откинув голову, он начинает хрипло смеяться.
Что?! Что смешного я сказала? С каждым раскатом его хохота, мне все больше становится не по себе. Под пупком начинает болезненно тянуть.
– Ты дура? – сквозь смех, интересуется он.
– Я видела дарственную, – неуверенно проговорив, лезу в сумку.
Она у меня с собой. Она и кое–что еще.
– Ты дура?
– Вот, – кладу лист А4 на стол и двигаю его к Дане.
Тот на документ даже не смотрит.
– Можешь им подтереться! Никакой квартиры не было!
– Я не верю.
– Теперь понятно, почему ты не стала нотариусом, а занимаешься всякой херней! Потому что ты непроходимая дура!
Ну, все, хватит!
Подрываюсь на ноги и, вложив в удар всю обиду, влепляю пощечину. Была или нет квартира, я разберусь. Но оскорблять себя не позволю.
Реакция Дани себя ждать не заставляет. Молниеносно схватив за воротник жакета, он рывком подтягивает меня к своему лицу.
– Ду – ра.
– Пусти, – шиплю тихо, повиснув на его руке.
В нос ударяет запах его дыхания. Лимон и виски. Против воли опускаю взгляд на четко очерченные губы. Так близко...
– Я буду разговаривать только с твоим адвокатом.
Даня не отпускает. Из–за разницы в росте я не вижу его глаз, но отчетливо слышу тяжелое дыхание. Он будто… нюхает мои волосы?
– Один вопрос, – проникает в ухо, – почему ты это сделала?
– Забыл? Ты предал меня, изменил.
– Чего?! – он так резко отпускает меня, что я едва не падаю назад.
Не собираюсь выслушивать больше оскорбления, поэтому, достав из сумки телефон, быстро нахожу нужные файлы.
Фото и сообщения Аллы.
Да, я их сохранила. Пусть и никудышный, но я все–таки юрист.
– Вот, – протягиваю ему гаджет, – прости, рука дрогнула удалить эти милые фото.
Даня забирает мой телефон и напряженно смотрит в экран. С моего места хорошо видно, как подсвеченное голубым светом его лицо, меняет свое выражение.
Двигает пальцем, листая дальше. Щурится, читая ее сообщения.
Становится ясно, он не знал, что Алла отправила мне эти фото. И, скорее всего, не думал, что я знаю о его измене.
– Хочешь сказать, из–за этой херни ты солгала мне про аборт? – тихо спрашивает он, гася экран телефона.
– Что мне оставалось делать? Я не хотела тебя больше видеть.
Тяжело сглотнув, Даня устало трет переносицу. Он раздосадован и неприятно удивлен. Не пытается этого скрыть.
– Почему ты мне не рассказала?
– Зачем? Это ничего бы не изменило.
– Почему ты мне не рассказала?! – внезапно повышает голос, а я сильно вздрагиваю, – Юля?! Я же просил не делать преждевременных выводов!
Впервые он называет меня по имени. После того… Горло кольцует спазм. И его тон.
Отчаянный с болезненным надрывом.
– Какие преждевременные выводы, Даня? – сдавленно шепчу я, – вы лежите голые в нашей кровати.
– И, тем не менее, я тебе не изменял!
– Ну, да…
– Я! Тебе! Не! Изменял! – резкое движение, и хрустальный бокал летит в стену.
Ошарашенно смотрю на мокрое пятно на дубовой панели и тысячи разлетевшихся по полу мелких осколков.
– Я пойду.
– Нет!
Поднявшись, начинаю пятиться к двери, но Даня, догнавший в два шага, возвращает меня на стул.
– Не уйдешь, пока все не выясним!
– Нечего выяснять, Даня. Вы переспали, потому что ты был пьян и, возможно, уже ничего не помнишь.
– Я все прекрасно помню! – едко скалится он, – все до последней сраной секунды!
Не смея шелохнуться, растерянно наблюдаю, как Даня набирает в своем телефоне чей–то номер.
– Кому ты звонишь?
– Сейчас узнаешь.
Включив громкую связь, кладет айфон на стол передо мной, а сам, опираясь одной рукой в спинку моего стула, встает рядом. Настолько близко, что между его животом, спрятанным под тканью черной футболки и моим лицом считанные сантиметры.
На экране высвечивается имя его сестры. Долгие гудки бьют по натянутым в струны нервам.
Я не могу понять, зачем он ей звонит.
– Да, Дань! – разрезает тишину голос Эли.
Узнаю его сразу. Он почти не изменился, если не считать тональности. Голос приобрел женственную тягучесть.
– Привет, сестра.
– Здорово! У тебя что–то срочное? Я… немного занята.
– Срочное, – рубит он.
– Давай перезвоню через часок, а!
Фоном долбит музыка, и раздаются командные выкрики, перемежающиеся звоном клаксонов.
– Опять гоняешь?!
– Нет, я здесь в качестве болельщика, – говорит Эля таким тоном, что даже мне очевидна ее ложь.
Все–таки, они очень похожи с Марго. Даже в полутонах.
– У меня к тебе вопрос, – проговаривает Даня, склоняясь чуть ниже, – ты помнишь ту ночь, когда Юля ушла от меня?
Я внутренне дергаюсь. Он думает, что я ушла тогда намеренно. Оставила кольцо на полке в прихожей и вернулась к родителям.
– Зачем тебе? – настораживается Эля, – ты пьян?
– Нет. Просто расскажи, что помнишь!
– Ностальгия? – не унимается ее голос.
– Эля, блять, рассказывай!
– О’кей! Только не нервничай, – звуки музыки становятся глуше, видимо, она отходит в сторону, чтобы было лучше слышно, – в тот вечер мы с Аллой пошли в какой–то крутой клуб, она там подцепила себе мужика, из–за него мы там проторчали всю ночь, но он ее все равно бортанул, ему его телка позвонила, и он свалил в туман.
– Ближе к делу.
– Сам просил, все, что помню! – возмущается она, – Алка напилась сильно, я не смогла ее там бросить. Аману звонить не стала, он на меня из–за байка еще злился, помнишь?
– Да, продолжай.
– Ну, че продолжать? Притащила ее к тебе на хату, Юльки дома не оказалось. Ты на меня наорал, но все равно не выгнал, постелил нам на полу.
– Дальше?
– Дальше ты и сам все знаешь.
– Говори! – тихо рычит Даня, а я вся съеживаюсь, потому что нутром чувствую, что сейчас начнется самое интересное.
– Утром мы с Аллой проснулись, ты еще спал. Я ушла в душ, а эта сука разделась догола, прыгнула к тебе в постель и стала делать селфи.
Меня как с обрыва сбрасывают. Я теряю точку опоры, лечу в пропасть на огромной скорости. Сердце подскакивает к горлу, а в животе создается вакуум.
Что такое она говорит?
– Что было дальше? – как сквозь вату проникают в уши слова Дани.
– Ты проснулся, когда я стала на нее кричать, – как ни в чем ни бывало продолжает Эля, говорит легко, будто только что не убила меня своим рассказом, – ну, и вышвырнул ее за дверь, а меня к отцу. Все?
– Все.
– Так что случилось, Даня? – после непродолжительной паузы обеспокоенно спрашивает его сестра. Догадывается, что не просто так он заставил ее озвучить свои воспоминания.
Бывший муж смотрит на меня выжидательно, склонив голову, из–под густой челки, словно считает, что я сама должна ответить на вопрос Эли.
– Дань?
– Те фото Алла отправила Юле, – произносит он, отводя взгляд.
– Да ладно! – на выдохе восклицает она, – Твою мать, вот тварь!
– Ладно, пока.
– Даня! Ты встретил ее?
– Да. Потом поговорим. Будь осторожна.
Отключившись, он отходит к дальнему окну, занавешенному плотной портьерой. Отодвинув ее в сторону, открывает одну створку.