23 глава
– Юля! – начинает она звонко смеяться, – не матерись, мне эти названия ни о чем не говорят. Мне бы их в готовых композициях увидеть.
– Хорошо, – буркаю я, делая пометку в блокноте, – отправлю на днях фото.
Мне, в отличие от нее, совсем не смешно, потому что я буквально кожей чувствую неприязнь ее жениха, а когда в зеркале заднего вида ловлю на себе его колючий взгляд, силой воли глушу в себе порыв выпрыгнуть из машины на ходу.
– Хочется что–нибудь в голубых тонах, – журчит голос Вероники.
Кивая, дописываю к пампасной траве мордовник и синеголовник.
– Здесь? – спрашивает ее Даня и вдруг начинает сбавлять скорость.
– Да.
Машина останавливается, Вероника, клюнув его в губы, выходит, и я в панике начинаю тоже открывать дверь.
– Юль, – заглядывает она в салон, – Даня тебя довезет до дома.
Нет! Нет! Я не могу. Я не хочу, чтобы он меня довозил!
Открываю рот, чтобы что–нибудь соврать и выйти прямо здесь, но не успеваю. Дверь захлопывается, и мы с моим бывшим мужем остаемся наедине.
Думаю ненадолго, скорее всего, он вышвырнет меня из машины за первым же поворотом.
Даня выезжает на проезжую часть и спрашивает:
– Адрес тот же?
– Высади меня, – застегиваю сумку и двигаюсь ближе к двери.
– Я спрашиваю, адрес тот же?!
– Нет! Останови, я выйду!
– Просто, блять, скажи свой адрес! – рявкает он, – я довезу!
– Я не хочу, чтобы ты меня довозил! Неужели не ясно?!
– Мне похуй, что ты хочешь, а что – нет! – цедит он сквозь зубы, – разговор есть.
– Какой еще разговор?
– Адрес говори!
Я называю ему район и улицу, но не номер дома. Обойдется!
Он едва заметно дергает бровями, но вслух своего удивления не высказывает. Район, в котором находится дом Натальи уровнем на три порядка ниже того, в котором я жила с родителями.
Ловко перестроившись в левый ряд, Даня останавливается на светофоре. Стискивает пальцами кожаный руль и откидывается на спинку сидения.
Меня трясет, потому что это, черт возьми, фантастика! Мы с ним наедине в замкнутом пространстве!
Идиотизм, ей Богу!
Зажав дрожащие руки между коленями, искоса на него поглядываю.
Он изменился. Сильно возмужал и раздался в плечах. Обзавелся модной стрижкой и брендовой одеждой.
Но его запах, пусть и приправленный дорогим парфюмом, он остался прежним. Я до сих пор его помню. Более того, он до сих пор мне снится, аромат его кожи вперемешку с запахом машинного масла.
Ненавижу его за это!
– Я не хочу, чтобы Вероника узнала, что мы были женаты.
Вспыхиваю.
Несмотря на то, что я не собиралась ей рассказывать, мне чертовски неприятно это слышать. То есть, ради того, чтобы не расстраивать свою невесту, он готов опуститься до диалога со мной. А когда я в свое время, будучи беременной, умоляла его убрать из своего окружения Аллу, он меня и слышать не хотел!
Проглотив обиду, едко усмехаюсь.
– Боишься, что с нее свалятся розовые очки?
– Какие, нахрен, очки?! Ты че несешь?!
– Успокойся, она ничего не узнает.
– Слушай! – смотрит мне в глаза через зеркало, – я не знаю, каким образом она вышла именно на тебя, но не дай Бог, ты испортишь мне свадьбу.
– Так идите к другому агенту! – вскрикивая, подаюсь вперед, – я вас не держу!
Скотина! За кого он меня принимает?! Думает, я такая же, как его шлюха Алла?!
– Вероника хочет тебя! И значит, ты сделаешь ей самую охеренную свадьбу! Ясно?!
– Даже не сомневайся! – выплевываю я, сверля его затылок, – расстараюсь для тебя!
– Будь любезна! – отвечает в тон.
На этом наша милая беседа заканчивается. Я, задетая его словами, молчу, отвернувшись к окну. Он, словно позабыв о моем присутствии, хмуро смотрит на дорогу.
– Здесь останови, – прошу, едва он сворачивает на нужную улицу. Нельзя, чтобы знал, где я живу.
– Почему ты живешь здесь, а не в замке со своими родителями?
– Не твое дело! – чересчур резко вылетает из меня.
Даня хмыкает и, не тормозя, едет дальше.
– Останови!
Меня кроет паникой. Он все ближе к моему дому.
Он останавливается всего в трехстах метрах от детской площадки, на которой обычно играет моя Марго.
– Вы развелись? – летит мне в спину прежде, чем успеваю выйти из машины.
Я невольно замираю. О чем это он? С кем развелись?
Внезапно меня осеняет. Ну, конечно! Он узнал, что у меня ребенок и решил, что я была замужем после него.
– Развелись.
– Почему?
Медленно поворачиваюсь к нему и ровно произношу:
– Он предал меня.
Даня качает головой и тянет один уголок губ.
– Вот видишь, Принцесса, за все рано или поздно приходится платить.
Я молчу, глядя в его глаза. От его «Принцесса» в груди болезненно тянет.
Ты прав, Даня. надеюсь, я за свою ложь уже расплатилась. А вот ты никогда не узнаешь, какая чудесная у тебя дочь.
Такую цену я назначила за твое предательство.
– Какой же ты дурак, Даня, – тихо шепчу я и закрываю дверь.
– Стой!
Прижимаю сумку к груди и ускоряю шаг.
Пошел ты, Милохин!
– Стоять, я сказал!
Пускаюсь в бег, добегаю до мощеной дорожки, ведущей в обход детской площадки к дому Наташи, и ныряю в кусты акации.
Все тело бьет мелкой дрожью. Прижав ледяные ладони в пылающему лицу, падаю на деревянную скамейку.
Какого черта? Какое право он имеет задавать мне такие вопросы? И почему ведет себя, как кристально честный человек?!
Я допускаю, что он не знает, что я в курсе его измены, но квартира, неужели думает, мама не рассказала мне про отступные?!
Даю себе пятнадцать минут на успокоение. Чтобы отвлечься, бездумно листаю новостную ленту, созваниваюсь с Настей обговорить пожелание новой клиентки.
По дороге домой захожу в супермаркет, покупаю кое–что из продуктов и обязательно подарочек для Риты. На этот раз это кимоно. На прошлой неделе она заявила, что хочет заняться рукопашным боем. Я не против, хоть и считаю, что для девочки лучше танцы.
Но, что поделать? Моя дочь вряд ли изменится и превратиться в нежного ангелочка, о котором я когда–то мечтала.
– Привет, – здороваюсь с Наташей, в данный момент занятой прополкой огромной клумбы перед верандой.
– Ты чего так рано?
– Подвезли. Где Марго?
– На заднем дворе с Темкой.
Я устало киваю и, с трудом переставляя ноги, поднимаюсь на крыльцо. Стычка с Милохиным лишила меня сил и настроения. Впереди еще полдня, а мне уже хочется принять душ и закрыться в комнате.
– Юль, – доносится сзади, – не ругай ее.
– Что случилось?!
– Она опять коленки разодрала. Залезла на дерево и с него прыгнула на горку.
Тяжело вздохнув, ставлю у порога пакеты из магазина и скидываю обувь.
– Обработали?
– Сама обработала, – улыбается женщина, – перекисью, а потом лейкопластырь приклеила.
Надеваю шлепанцы, спускаюсь с крыльца и иду по бетонной дорожке в обход дома. Марго нахожу качающейся на широкой садовой качели. Артем, сидя неподалеку, читает ей рэп собственного сочинения.
– Мамуль! – радушно вскрикивает моя козочка, когда я опускаюсь рядом с ней в мягкое сидение качели, – привет, как дела?
– Отлично! А у тебя?
Деланно спокойным взглядом осматриваю ее с ног до головы. Глаза закрывают солнечные очки с красными стеклами, на голове не менее пяти хвостов, собранных разноцветными резинками, на запястье кожаный браслет, который я когда–то купила Дане, но так и не подарила, а на коленях спортивные наколенники.
Так… Понятно.
– Тоже хорошо. Вон, Тема для меня новую песню сочинил.
– Угу… – отзывается сосед.
– Зачем наколенники надела?
– На Темкином самокате каталась, – пожимает хулиганка плечами, – чтобы не разбить.
– Помогли? – снимаю с нее очки и перевожу взгляд на ее многострадальные коленки.
Я, если честно, уже и не помню, когда в последний раз видела их целыми. Колени, локти, ладони, иногда нос у нас если не в свежих царапинах, то в засохших корочках.
Кто–то может подумать, что у моего ребенка проблемы с координацией, но нет, у моего ребенка проблемы с генами.
Иногда мне кажется, что я воспитываю вторую Элю, потому что моя козявка абсолютная ее копия.
Разве это справедливо? Чем, спрашивается, была занята моя яйцеклетка в момент оплодотворения, если моя дочь вся с головы до ног Милохина?!
Хмуро смотрит на меня отцовским взглядом и начинает снимать наколенники.
– Там маленькие царапинки.
– Дай, посмотрю.
На следующий день я беру себе выходной. Решив провести день с Марго и Наташей, предупреждаю Алену и выключаю рабочий телефон.
У меня совершенно нет сил заниматься рабочими делами, потому что ночь я почти не спала. Сон приходил урывками, между которыми я терзала себя воспоминаниями и вновь плакала.
Снова ревела из–за него. Этого не случалось уже более двух лет! А сегодня ночью в памяти зачем–то всплыли подробности того утра в больнице, когда я увидела те фото.
Все в прошлом. Все давно забылось. Я теперь другая и я счастлива!
Повторяя это, как мантру, я ворочалась в постели до утра. А утром, когда на меня с разбегу заскочила Марго в новом кимоно, решила, гори эта работа синим пламенем! Свожу дочь в кино и кафе, и заодно, мозги проветрю.
В кинотеатр Наташа идет с нами. Я усаживаюсь справа от них и весь сеанс наблюдаю, как два самых родных человека в 3D очках, увлеченно хрустя попкорном, не отрывают взглядом от происходящего на экране.
Мои любимые. Моя семья. Те, ради кого я живу, дышу и работаю. Они смысл моей жизни. Да, есть еще папа, и у меня в отношении него тоже есть обязательства, но мы никогда не были с ним по–настоящему близки.
Раз в две недели мы с Марго обязательно навещаем его, потому что мою дочь он, кажется, любит гораздо сильнее, чем когда–то меня.
И он болен.
У него диабет второго типа, и ему постоянно требуется медицинское наблюдение. А, учитывая его рассеянность и безразличие к окружающему, в том числе к собственному здоровью, следить за тем, как он исполняет предписания врача, приходится либо мне, либо Наталье.
После кино я веду своих девочек в новое тематическое детское кафе, где можно съесть пирожное, устроившись на палубе затонувшего корабля или в шлюпке, плавающей в бассейне, оформленном под озеро.
– Я в эту штуку не полезу, – ворчит Наташа, когда дочь выбирает столик на «Марсовой площадке» под мачтой.
Лично я даже минуты не сомневалась, что она выберет именно ее. Это же Марго. Она не знает полумер.
Устраиваю Наташу за обычным столиком и, мысленно хваля себя за решение пойти в джинсах, лезу по веревочной лестнице вслед за моей пираткой на самый верх.
– Мам! А сейчас пираты существуют? – с придыханием, восторженно глядя вокруг, спрашивает Марго.
– Нет, вряд ли.
– Жаль. Я бы хотела быть пиратом, как Джек Воробей!
О! Это мне известно! Это мы проходили еще в прошлом году, когда она с Темкой посмотрела этот фильм у него дома. Она полгода потом ходила в шляпе этого пирата, иногда даже в детском саду.
Съев по пирожному с изображением «Летучего Голландца», мы выдвигаемся обратно. Наташа, сетуя на свою усталость, направляется домой, а мы с дочерью остаемся на детской площадке. Марго тут же теряется в цветных лабиринтах, а я, вытянув уставшие ноги, устраиваюсь на скамейке.
Не выпуская из вида светлую макушку, листаю новостную ленту. Ничего нового и интересного. Гашу экран и уже собираюсь убрать телефон в сумку, как он внезапно начинает звонить.
«Наташа» светится на табло, но у меня внутри почему–то все сжимается от страха. Неясная тревога заставляет сердце ускорить свой ритм.
– Да?
– Юля… – взволнованно звучит ее голос.
– Что случилось?! Папа?
– Нет. Юля, тебя тут ищут…
– Кто?
Мне уже и ответа ее не нужно, я физически чувствую его присутствие. Быстро оглядываюсь вокруг, пока не натыкаюсь взглядом на высокую фигуру в черной футболке и светлых джинсах.
– Я не уверена… – лепечет голос Наташи, – но мне кажется, это отец Риты.
Какого черта он здесь забыл?!
Вжав телефон в ухо, расширившимися от ужаса глазами наблюдаю, как он приближается ко мне.
Бежать! Сейчас же!
– Юля, – зовет в трубке Наташа.
– Нормально все, потом поговорим.
Соскакиваю со скамейки, в панике отыскивая глазами дочь, но ее, как назло нигде не видно. А он все ближе. В нос ударяет его запах, а в уши проникает его низкий голос.
– Юлия...
– Что?! – подскакиваю на месте, – зачем ты пришел?!
– Поговорить.
Шаря глазами по площадке, я все еще не могу заставить себя посмотреть на него.
– О чем же?
– Я передумал.
– Передумал?
– Да, – твердо говорит он, – я не хочу, чтобы ты организовывала мою свадьбу.
Дергаюсь, как от пощечины и резко поворачиваюсь к нему.
Почему мне так обидно?
– Без проблем! Ищите другого агента!
– Я хочу, чтобы ты сама сказала это Веронике, – сощуривает Даня глаза, – сама отказалась от нас.
– Что? – выдыхаю, даже не стараясь скрыть своей ошарашенности, – Я? Ты хочешь избавиться от меня моими же руками?!
– Я оплачу неустойку.
– Да иди ты со своей неустойкой, знаешь куда! А репутацию мою как ты восстановишь? Что обо мне подумает твоя Вероника? А? И что расскажет своим знакомым?!
– Сказал же, все возмещу! – рычит он, продолжая давить тяжелым взглядом.
– Ты такой интересный, Милохин! Нагадив, снова хочешь остаться чистеньким?
– Я, нахрен, просто не хочу лицезреть тебя в самый счастливый день моей жизни!
Еще один плевок в лицо. Мерзавец!
Держусь из последних сил. Плевать! На деньги, репутацию и хорошее отношение ко мне Вероники.
Пусть катятся, куда хотят! Говорят обо мне, что хотят! Пусть просто свалят в горизонт!
Оба.
– Мам! – доносится звонкое из–за моей спины и я, мгновенно каменея, смотрю в глаза Дани.
Он тоже замирает, несколько долгих секунд сверлит меня взглядом, а затем, наклонив голову в бок, заглядывает за мою спину.
Перестаю дышать, наблюдая, как с его лица сходит краска.
– Мам, – дергает дочь за кофту, – у меня лейкопластырь отклеился.
Он все понял.
Узнал ее с первого взгляда.
Как в замедленной съемке поворачиваюсь к Рите и вижу, как, закинув ногу на скамейку, она указывает пальцем на коленку.
– Вот!
Действительно, пластырь кислотно–зеленого цвета наполовину отклеился, обнажив подсыхающую ранку.
Я же говорила… Сотню раз говорила ей, что эти цветные пластыри полный отстой! Их хватает не дольше, чем на пару часов.
Почему она меня не послушала?! Почему она всегда все делает наперекор?!
Если бы приклеили нормальный пластырь, он бы не отвалился, и этой встречи не произошло!
На автомате достаю из ее рюкзачка антисептический ролик, влажную салфетку и новый пластырь.
Трясущимися руками обрабатываю ссадину и по новой ее заклеиваю. Дочь притихла. Держась за мое плечо, в открытую разглядывает Даню.
А он, по всей видимости, ее.
– Здравствуйте, – наконец, говорит она.
Фигура позади меня отмирает и, прочистив горло, отвечает:
– Привет.
– Нам пора, – едва ли не выкрикиваю я, хватая дочь за руку.
– Как тебя зовут?
Игнорируя мой порыв, Даня опускается перед ней на корточки.
– Марго! – гордо отвечает она, – как королеву!
Желваки на его лице и кадык дергаются одновременно. Не глядя на меня, он продолжает пожирать ее глазами.
– А я Даня. Сколько тебе лет?
– Пять!
– Шесть! – выпаливаем мы одновременно.
– Мама! – смеется Марго, – ты что, забыла? Мне же в марте шесть исполнилось! – переводит взгляд на отца, – я скоро в школу иду!
Вот и все! Карты вскрыты!
В тупом оцепенении смотрю, как дочь, воспользовавшись моментом, освобождает свою руку, несется от меня прочь и с разбегу взлетает вверх по канатной решетке.