17 глава
Мама вскидывает голову и, плотно сжав губы, замолкает. Удивленно хлопая ресницами, смотрю на родителей, не веря своим глазам. Впервые она слушает отца, не отмахивается, как от назойливой мухи, не ставит на место одним только холодным взглядом.
Берет себя в руки, глубоко вздыхает и выдает легкую улыбку.
– Наташа, подавай на стол!
Чудеса, да и только.
В считаные минуты стол заставляется блюдами под завязку. Словно обедать мы не втроем собираемся, а минимум вдесятером. Наблюдаю, как Наталья, подобно метеору, носится с кухни в столовую и обратно.
– Куда столько? Мы ждем гостей?
– Наташа решила, что ты приедешь с голодного Поволжья, – усмехается мама, – с голодным слесарем. Где он, кстати?
– Даня сегодня работает, – отвечаю я, глуша подсознательное чувство тревоги.
Он мне так и не перезвонил. И в сети тоже не появился. А значит, не знает, что я у родителей.
Обед протекает в непринужденной обстановке. Говорю, в основном, я. Вернее, отвечаю на вопросы, которые так и сыплются из папы.
Не тошнит ли меня по утрам.
Какие предпочтения появились в еде.
Достаточно ли качественное у меня питание.
Как часто хожу на прогулки.
И хватает ли денег на личные нужды.
Мне странно. Охотно отвечаю на все его вопросы, но я не привыкла думать, что могу быть ему настолько интересна.
Мама тоже удивляет. Ничего не спрашивает, но папу не перебивает и, кажется, с интересом слушает мои ответы.
– Кушай – кушай, – с этими словами Наташа уже в третий раз наполняет мою тарелку. На этот раз фрикасе из курицы.
– Я больше не могу, – отваливаюсь на спинку стула, – можно, я в комнату поднимусь?
– Да, – согласно кивает мама, – иди, отдыхай.
– Вечером барбекю, – догоняет в спину голос отца.
Захожу в свою комнату и с разбега падаю на кровать. Как же я скучала по ней! По нежной перинке и ароматному белью, белому балдахину и резному, под старину, изголовью.
Хочется залезть под одеяло, зарыться лицом в пухлую подушку и спать, спать, спать.
Но сначала нужно узнать, что у Дани с телефоном и сообщить ему, что я не дома.
Набираю его номер, выслушиваю равнодушный голос автоответчика и решаю позвонить Эле. Ее номер в телефонной книге уже давно, но еще ни разу я им не пользовалась.
– Эля, здравствуй, это Юля.
– Привет, узнала.
– Не подскажешь, что с телефоном Дани? Не могу до него дозвониться.
– Так его машиной переехали! – смеясь, выдает девочка, – в смысле… телефон?
– Ты не могла бы передать ему трубку? Мне нужно с ним поговорить.
– Так он уехал… по делам.
Вот черт! Что если, но приедет домой, а меня там нет?!
Начнет волноваться, наверное. Но зато сразу найдет, с чего мне позвонить.
– Эль, передай ему, пожалуйста, что я в гостях у родителей.
– О’ке-е-ей, – тянет она, – надолго?
– До завтра.
– Хорошо, скажу.
– И пусть позвонит, как только сможет.
Просыпаюсь постепенно, чувствуя, как волосы гладит нежная рука. Совсем, как в детстве. Улыбаюсь с закрытыми глазами, по запаху узнавая ту, что меня ласкает.
– Наташ…
– Вечер уже, соня.
– Вечер?! – распахиваю глаза, резко садясь в постели.
– Папа уже мясо жарит.
– Сколько времени?!
– Шесть.
Я, что, проспала почти пять часов?!
– Одевайся теплей и выходи на улицу.
– Хорошо, – отвечаю на автомате, шаря рукой по одеялу в поисках телефона, – сейчас приду.
Наталья выходит, а я активирую экран. Два пропущенных от Эли.
Это точно Даня звонил!
Перезваниваю и после второго гудка слышу его встревоженный голос.
– Юля, почему не отвечала?!
– Я уснула, не слышала.
– Я телефон разбил.
– Да, Эля сказала.
– Ты у родителей? – на заднем фоне в трубке вдруг начинает греметь музыка, так громко, что я совершенно не слышу, о чем еще говорит Даня.
Почти сразу же слышится громкий хлопок железной двери. Видимо, он вышел на улицу.
– Слышишь меня?
– Да. Ты где?
– Еще на работе, – отвечает его голос.
– У вас там праздник?
– Нет, Аман колонки проверяет, – Даня прочищает горло, – почему не сказала, что к матери едешь?
– Я вчера хотела. Вылетело из головы. А сегодня не смогла до тебя дозвониться.
– Когда домой?
– Завтра.
– Во сколько за тобой приехать?
– Ты завтра не работаешь? – растягивая рот в улыбке, кокетливо интересуюсь я.
– Данюш, тебя долго ждать? – вдруг раздается в трубке противный голос Аллы.
Совсем рядом, будто она вновь целует его в шею.
Как ржавым напильником по сердцу. Какого черта, она снова там делает?!
Инстинктивно замираю, вся обращаясь в слух. В трубке неясный шорох и вновь ее приглушенный мерзкий голос.
– Открой нам вина. Аман куда–то ушел.
Вина?! У них там снова гулянка?!
– Даня! – зову его, – что происходит?!
– Ничего, не волнуйся. Я сейчас поеду домой.
– Ты трезв?
– Да. Я заберу тебя завтра в два часа. Пока.
Отключаюсь и еще какое–то время сижу, глядя пустым взглядом в стену. Не могу вдохнуть полной грудью, ощущение, что перекрыли кислород. От напряжения начинает ныть низ живота.
Боже-е, когда же это закончится? Когда эта тварь исчезнет из нашей жизни?!
И самое главное, когда Даня научится правильно расставлять приоритеты?
Неужели, без этой стервы его бизнес рухнет?! Неужели она настолько незаменима, что можно рисковать спокойствием беременной жены и здоровьем будущего ребенка?
Настроение пропадает. Падаю на подушки и вдруг отчетливо понимаю – я не хочу завтра возвращаться домой.
Не хочу! Целыми днями сидеть в одиночестве, изводя себя мыслями, где он и с кем. Мучиться подозрениями и ревностью.
Я устала! Устала ничего не делать. Я хочу, как раньше, встречаться с друзьями, гулять.
Да, черт возьми, хочу хотя бы вернуть то время, когда мы жили в комнатке над сервисом. Когда я могла в любой момент его увидеть, поговорить с ним, вместе пообедать, а вечером съездить на озеро!
Повторятся ли те беззаботные дни или так и останутся приятным воспоминанием?
Нехотя плетусь в ванную, привожу себя в более или менее божеский вид. Надеваю, найденный в шкафу теплый трикотажный костюм пудрового цвета и иду на улицу.
Мамы не видно, а папу нахожу у барбекю. Аромат жареного мяса достигает моих рецепторов, и я шумно сглатываю образовавшуюся во рту слюну.
– Проголодалась? – улыбаясь, спрашивает папа, – еще немного, и готово.
– Твое мясо лучшее, пап.
Он крайне редко баловал нас стейками из говядины и лосося, но зато каждый раз у него выходил кулинарный шедевр.
– Возвращайся домой, дочка, – усталым голосом говорит он.
Я поднимаю взгляд и пытаюсь посмотреть на него, как впервые, потому что не помню, когда мы вот так, запросто, о чем–то с ним разговаривали. Он вечно был где–то в своих мыслях и витал в облаках, и мне казалось, что он порой забывал о том, что у него есть дочь.
Я отвечала ему тем же. Занималась своими делами и почти не замечала его.
– Я не могу. Я не хочу расставаться с ним.
– Жизнь не так проста, как кажется, Юля, – грустно усмехается папа, – ты не представляешь, сколько таких пар я развел!
– Таких, это каких?
– Неравные браки, – поясняет он, переворачивая мясо, – девяносто процентов из них обречены на развод.
– Значит, у них не было любви.
– Напротив! Такие браки, как правило, заключаются по большой любви, скоропалительно.
– Почему же тогда разводятся? – тихо интересуюсь я.
– Потому что страсти утихают рано или поздно, пыл уходит, оставляя, зачастую, малознакомых людей жить под одной крышей.
Звучит очень печально. Но, наверное, самое ужасное, когда один еще любит, а второй уже остыл.
Вечерняя трапеза в беседке отменяется. Заметив, как я зябко кутаюсь в толстовку, родители переносят ужин в дом.
К мясу Наталья подает овощи и грибы с картофелем, а на десерт – груши и крохотные пирожные, специально заказанные в кондитерской по случаю моего приезда.
Аппетита после беседы у барбекю у меня нет, но я, боясь обидеть папу, заставляю себя съесть целый стейк. А после ужина выхожу посидеть на плетеном диване на террасе.
Накидываю на плечи мамин палантин и устремляю взгляд на сад. С этого места открывается изумительный вид. При его планировке на это и был упор. Мама любит сидеть здесь вот так по вечерам. Думать о своем и смотреть на сад.
За время моего отсутствия он разительно изменился. Отцвели жасмины и розы. Настала пора гортензий. Объемные кусты, усыпанные белыми и розовыми шапками, придают вечернему саду помпезности и тихой торжественности.
Нереальное зрелище.
На деревянный пол террасы падает желтая полоска света и вскоре рядом со мной на диван, с бокалом вина в руке, опускается мама.
Запахивает на груди теплую накидку и пригубляет свое любимое Коста Гранде.
– Ты разочаровала меня, Юлия.
Я знаю. Разочаровала и опозорила. Наверняка, испортила многолетнюю дружбу с Коганами. Для меня это не секрет, но слова ее все равно ранят.
Мне обидно, что даже сейчас мама думает о себе, своей репутации и неоправданных надеждах. Мои чувства вообще в расчет не берутся! Никого не волнует, что творится у меня в душе. Каково мне в этой ситуации!
Всем плевать! Маме, папе и даже Дане…
– Ты любила когда–нибудь, мам?
– Я?
– Ты. Знаешь, что это за чувство?
Мама тихо усмехается и поворачивает ко мне голову. В глазах усталое снисхождение и тоска.
Она уже захмелела и расслабилась. Сняв маску железной леди, не держит лицо, и от того выглядит значительно старше, чем обычно.
– Думаешь, у меня кусок льда вместо сердца? Думаешь, что я чувствовать не умею?
– Не знаю, поэтому и спрашиваю.
– А я умею! В моей жизни тоже была эта чертова любовь.
Сделав большой глоток, мама запускает пальцы в свою укладку и начинает ворошить волосы.
– А сейчас ты его уже не любишь?
– Кого?
– Папу.
Она смотрит на меня, как на дурочку и вдруг начинает смеяться. Только как–то невесело, с надрывом.
– При чем тут твой отец?
Я теряюсь. Никогда раньше мы с мамой не говорили на подобные темы. В нашей семье вообще не принято обсуждать чувства, делиться сокровенным. Тем более, таким.
– Дурочка, – почти ласково выговаривает она, – наивная девочка.
– У тебя был кто–то до папы?
Она резко замолкает, и будто закрывается. Отвернувшись, устремляет взгляд в сад.
– После папы.
– Что?!
– Это было пять лет назад, – начинает мама, – я тогда еще в районном суде работала.
Притихаю и неосознанно двигаюсь к ней ближе, потому что впервые она делится со мной личным.
– Он был лейтенантом тогда, следак из РОВД, молодой, младше меня на четыре года, – понижает голос и тихо добавляет, – женатый.
– А как же папа?
– Да что ты заладила, папа–папа! – раздражается она, – твой папа – величина постоянная, был, есть и будет!
Залпом допивает вино и со звоном ставит бокал на стеклянную столешницу ротангового стола.
– У вас был роман? – осторожно спрашиваю маму, опасаясь, что сеанс откровений окончился, так и не успев начаться.
– Был. Я пыталась держаться, правда! Но какой там! – прикрывает глаза и начинает мечтательно улыбаться, – красавец! Дерзкий! Нахальный! Самомнение через край! Плевать на жену, на то, что я замужем. В общем, сорвалась я в омут с головой!
– И чем все закончилось?
– Мы встречались полгода, а потом я забеременела.
Онемев, большими глазами смотрю на маму. Она же опускает плечи и закрывает лицо руками. Выглядит настолько уязвимой, что мне хочется обнять ее, прижать к себе и сказать что–нибудь утешительное.
Но, нельзя, она не простит такого к себе отношения.
– И? Ты сделала аборт?
– Сделала! – выкрикивает она, – сделала аборт и рассталась с ним!
– Почему?
– Потому что думать надо головой, а не тем, то между ног! Ясно?! А он дурак! Жену бросил, развелся! Думал, я тоже все брошу и к нему прибегу, в однушку в пригороде!
– А счастье?
– Господи! Да при чем здесь счастье?! – вдруг резко хватает меня за руку и дергает на себя, вынуждая меня смотреть в глаза, – Счастье для меня, это статус, имя, репутация, положение в обществе, деньги… А ты дура малолетняя, этого не понимаешь!
Отбросив мою руку, резко встает. Пошатываясь, направляется в сторону входа в дом.
– Ты не в меня! Ума ноль! Вся в отца и его мать, такая же квашня.
Даю себе десять минут на переваривание услышанного и только потом покидаю террасу.
Ошарашенная мамиными откровениями, я совершенно забываю у нее спросить, знает ли обо всем этом папа. И если знает, то откуда у него взялись силы простить ее.
Я бы не смогла.
Приняв теплую ванну, ложусь спать. Но расслабиться не получается, держит внутреннее напряжение, слишком много впечатлений за день. Хороших и не очень.
Стоит только мне перестать думать о маме, как в голове всплывают обрывки разговора с Даней. Где он сейчас? Поехал ли домой, как и обещал, или распивает вино с Аллой?
Измученная нерадостными мыслями, домыслами и подозрениями, засыпаю далеко за полночь.
А просыпаюсь от ощущения холодного скольжения по коже. Распахнув глаза, откидываю одеяло в сторону, и вижу в постели черную змею! Извиваясь кольцами, она подбирается ко мне все ближе.
От ужаса цепенею. Страх сковывает тело, вымораживает внутренности. Даже пошевелиться не могу, глядя, как блестит в лунном свете ее кожа.
Она шипит и встает в стойку, подбираясь к моему лицу. Я отклоняюсь назад и начинаю кричать.
– Мама! Мама! – надрывая горло, захлебываюсь хрипами, но не слышу ни звука.
Выбрасываю руку, чтобы ее от себя оттолкнуть, но она оказывается быстрее. Делает молниеносный выпад и жалит меня в лицо.
Я хватаюсь за щеку и не успеваю опомниться, как змея вновь нападает. На этот раз вонзает клыки в грудь. Ее укусы ядовиты, яд, проникая в кровь, посылает по телу болезненные спазмы.
Больше не пытаюсь кричать, машу беспорядочно руками, но эта тварь точно знает, куда жалить. Бедра, руки, ноги, шея и живот. Все кровит и пульсирует от невыносимой боли. Тело крутит, кости выламывает. Даже глоток воздуха приносит с собой нечеловеческие страдания.
Обхватив живот руками, сжимаюсь в комок, моля небеса, чтобы скорее все закончилось. Кажется, на мне уже не осталось живого места, а гадюка все жалит и жалит!
Чувствую, как каждая рана сочится кровью, что горячими струйками заливает все тело.
Я умру. Я и мой малыш. От боли и потери крови.
С трудом втягиваю в легкие воздух и делаю еще одну попытку, последнюю.
– Мама!
Мой хриплый голос разрезает тишину, и я просыпаюсь…
Сон! Слава Богу, это сон!
С гулко бьющимся сердцем и взмокшей спиной, сажусь в кровати. Не могу успокоиться, страх не отпускает и предчувствие беды.
А еще это странное чувство липкости на бедрах.
Дергаю за шнурок ночника и откидываю одеяло.
Кровь!. Повсюду кровь Очень много крови. Пижамные шорты, мои ноги, постельное белье, все в моей крови. И это ни черта не сон!
– Мама! – ору я в ужасе и чувствую, как тело скручивает боль.
Хватаю воздух ртом, дышу часто, как при схватках. Смотрю себе между ног, как через ткань белья из меня продолжает сочиться кровь.
Мой малыш! Он умирает! Умирает внутри меня!
– Мама!
Дверь распахивается и на пороге появляется Наталья. В длинной трикотажной ночной рубахе и в бигудях.
– Наташа, кровь! – визжу я, – помоги мне!
Она зажигает яркий свет и встает надо мной, как вкопанная. Глядя на реки крови, заметно бледнеет и начинает беззвучно хлопать ртом.
– В чем дело? – глухим ото сна голосом спрашивает мама.
Решительно входит в комнату, но увидев меня всю трясущуюся в крови, резко останавливается.
– Наташа, неси мой телефон. Быстро!