19 глава
Юлия
Я пытаюсь скрыть свое разочарование, но получается из рук вон плохо.
Все из-за Милохина, который сначала обнимает меня и кажется вполне милым парнем, а потом уходит вместе с Викой. Просто превосходно!
В принципе, меня это не должно волновать, в чем я себя упорно убеждаю, только мысли сегодня мне не подчиняются.
Я старательно слежу за ребятами, которые веселятся и играют, не зная о том, что их вожатая готова снова разрыдаться.
Улыбаюсь механически, включая актрису. Зачем детям унылая и заплаканная надзирательница? Таких ведь хватает.
Вон, Алка с каменным лицом и тычет пальцем, указывая своим подопечным, как встать, что делать.
Я лишь тяжело вздыхаю, глядя на эту каторгу. Не хотела бы я оказаться в ее группе.
Еле отвожу взгляд и отвечаю Маше, где взять мяч. Да, кажется, среди всех детей я выделила своих любимчиков. Так нельзя знаю, но ничего не могу с собой поделать.
Милая Машенька вызывает у меня прилив нежности. Она во всем выступает миротворцем и не разжигает конфликты.
Герман, на удивление, оказался стойким и сильным мальчишкой. Я хотела, чтобы он был капитаном команды в соревнованиях и вел ее к победе. Думаю,
ребята тоже разглядят в нем скрытый потенциал. Мое дело помочь в этом, чем я и займусь.
Не буду размышлять о том, чем занимаются Вика и Даня в здании летнего лагеря, пока все активно трудятся за его пределами.
Это не мое дело.
Жаль, что мажор стал свидетелем моей слабости и… забрал первый поцелуй.
Черт!
Я даже злиться на него не могу и вместо прилива ненависти к Милохину чувствую раздражение к себе. За то, что не прогнала его, и вообще!
— Юль, — Вероника подходит внезапно, и я невольно вздрагиваю от неожиданности, — Нина Михайловна, — девушка с улыбкой сжимает руки на груди, — решила немного нас разгрузить, ну, в связи с последними событиями. Кстати, ты как?
— Я? Хорошо, а что Нина Михайловна решила сделать?
Отвожу взгляд в сторону ребят, чтобы не выдать своего состояния.
После разговора с теть Соней стало еще хуже. Мне будто все органы внутри раскрошили, и единственным успокоением стало адекватное поведение Дани.
Не стоит отрицать, что в его объятиях было вполне уютно, хоть и неловко.
Сама себя обнимаю, чтобы воздвигнуть эту защиту, но это совсем не то ощущение.
— Собирает детей из всех групп у себя в библиотеке. Будет рассказывать о чем-то, — Вероника пожимает плечами, а я выдыхаю, наверное, такой расклад к лучшему, — познавательные занятия с играми и прочее. Ну, ты поняла.
— Ага, — киваю, а девушка мнется, словно не договорила, и глазами стреляет в сторону здания, куда я упорно не смотрю.
— Юль, а вы с Даней, — начинает Вероника несмело и еле слышно, привлекая мое внимание, — того? Ну, вместе?
— Что значит вместе?
Сердце ухает вниз от взгляда коллеги по несчастью, а она поправляет очки и краснеет.
— В смысле встречаетесь?
— Нет, — резко выпаливаю, а Вероника внимательно всматривается в мое горящее лицо, — с чего ты взяла? Мы просто вместе работаем.
Крепче сжимаю себя руками. Ника же поправляет очки, которые и так в идеальном порядке.
— Он везде за тобой носится, — как ни в чем не бывало продолжает девушка, — я слышала, как Вика ядом брызгает и клянет тебя всяко разно. Думает, что Даня в тебя влюбился.
— Пф-ф-ф, скорее луна упадет на землю, — усмехаюсь, потирая пылающие щеки, а Вероника пожимает плечами, — что?
— Мне кажется, — она слегка мнется, а я напрягаюсь, — вы были бы красивой парой.
Открываю рот, чтобы поспорить, но ловлю взгляд Вероники, направленный в сторону здания.
Любопытство побеждает, и я поворачиваю голову в ту сторону.
Внутри дергается каждый орган, когда в поле моего зрения попадает парочка.
Даня, нахмурившись и прихрамывая, идет вперед, а за ним плетется Вика с довольной улыбкой, при этом ее губы без остановки шевелятся. Отворачиваюсь, чтобы не портить себе день еще больше.
— Ладно, — голос Вероники слышу через толстую преграду, состоящую из орущих эмоций, — пойду к своим.
Киваю, не глядя на девушку, и упираюсь взглядом в играющих ребят.
Спину жжет, и я невольно повожу плечами, чтобы избавиться от этого чувства, но не тут-то было.
Неужели это волнение? От того, что Милохин приближается? Бред же? Да, самый настоящий.
— Там очень круто, Даня, — Викин голос врывается в уши, как противный скрежет несмазанных шарниров на старой калитке, — Вит нас пригласил. Сказал, что ты тоже будешь в этот день в клубе. Потусуемся вместе, раз той ночью не удалось.
Еще больше ежусь от слов шипящей змеи и боковым зрением ловлю тело Милохина, который подошел ко мне непростительно близко и коснулся своим локтем моего.
— Без меня, — отрезает резким тоном, и я бросаю на него быстрый взгляд.
— Может, все-таки подумаешь и придешь…
— Может, ты пойдешь выполнять свои обязанности?
Грубо отшивает Вику, а я замираю с выпученными глазами. Та гневно зыркает в мою сторону, но тут же становится приторно милой и дарит Дане фальшивую улыбку.
— Да, конечно.
Мгновенно ретируется. Приходится занять свои глаза разглядыванием детей.
В ушах почему-то гудит, словно рядом проезжает фура, и я не разу слышу Милохина.
Вздрагиваю, когда около моего носа появляется открытая шоколадка. С недоумением смотрю на парня, а тот кивает на лакомство.
— Что это?
— Не слышал вопроса глупее, — усмехается и запихивает его мне в рот, когда я пытаюсь возмутиться, — ешь.
— Что…
Фыркаю и сжимаю небольшую упаковку. Внимательно смотрю на нее, а потом на Даню.
Он держит в руках небольшой пакетик с названием, которое я где-то слышала, но не могла вспомнить.
— Протеиновый батончик? — брови взлетают вверх, когда читаю название и состав. — Увидел меня на турнике и решил подкормить?
Улыбается, но не спешит с ответом, пока я разглядываю вполне аппетитную вкусняшку. В животе предательски урчит, и Милохин качает головой.
— С завтраком ты пролетела, поэтому я решил, что нужно накормить коллегу, чтобы не упала в обморок, — говорит с серьезным видом, после чего указывает на газон под нашими ногами, — присядем? Я, конечно, не против постоять, так больше влезет.
Я прикусываю нижнюю губу, переводя взгляд на свой сарафан и возвращая его ожидающему Дане.
— Под юбку заглядывать не буду, — с невинным видом произносит он и, когда я начинаю присаживаться, добавляет, — наверное.
Данил
Наш мирный перекус то и дело нарушается налетами детей.
Часто подбегает девочка с огромными очками и жидкими косичками. С интересом рассматривает меня и глаз не отводит, когда я ловлю ее на подглядывании.
Разговаривает сугубо с Юлией, а меня лишь взглядом дырявит. Смешная. Юлька скованна. Я это чувствую, да и самому неловко.
Никогда не заморачивался с тем, поела девушка или нет, а тут заскребло внутри, и как бы я не старался подавить это чувство, оно всплывало на поверхность и заставляло выискивать в чертах лица Гаврилиной причину своего появления.
Я не пялился в открытую. Бросал на нее взгляды, когда она с аппетитом жевала батончик или делала глоток воды.
Кажется, только сейчас заметил, что у нее длинные пушистые ресницы, слегка подкрашенные тушью.
Глаза, как лес густой. Зеленые настолько, что я жевать перестаю.
Нос вздернутый, а губы, как отдельное произведение искусства, призывающие его изучить вплоть до микроскопического залома.
Пока залипаю на них, Юлька поворачивается и ловит мой взгляд. Ее щеки мгновенно покрываются румянцем, и точно не от солнечных лучей, играющих бликами в волосах.
— Спасибо, — произносит, глядя на детей, увлеченных игрой, — очень вкусно.
Улыбается, но глаза на мне не задерживает, продолжая краснеть.
Я сам не лучше. Торможу с остроумным ответом. Раньше легко находил слова для подката к девчонкам, а сейчас весь курс
пикаперов полетел фанерой над Парижем. Пустая черепная коробка без намека на достойную мысль.
Тупо киваю вместо выдачи фразы.
Мне нравится, когда Юлька улыбается. Впитываю каждое ее движение, словно вижу в первый и последний раз.
Воду глотаю, как не в себя, пока она с группой занимается.
Так увлечен этим делом, что не сразу замечаю предка, который садится рядом, не боясь испортить свой дорогой костюм местным газоном.
Напрягаюсь и не показываю вида, что его появление как-то меня затрагивает. По сути, так и есть, кроме взгляда, который отец не отрывает от Гаврилиной.
— Это не та девочка, которая тебе нужна, — говорит будничным тоном, словно между нами никогда не было натянутых отношений.
— А какая мне нужна? — усмехаюсь, продолжая игнорировать его, и смотрю на Юлькины ножки. — Та, которую ты мне выберешь, чтобы успешно продвигаться по карьерной лестнице?
Вячеслав Александрович не спешит давать ответ на вопрос, и мне не хочется его слышать. Только он не ходит, как бы не складывались обстоятельства, а сидит и упорно добивается своей цели.
— Чувства не тот показатель, которым нужно руководствоваться при выборе спутника в жизни, — увиливает от ответа грамотно, как его учили пиарщики, вызывая у меня усмешку, — сейчас ты с ума сходишь, а уже через пару лет тебя раздражает каждая мелочь в поведении. Хочешь быть самостоятельным, — он разводит руки в стороны, привлекая к себе внимание, — никто не мешает, но убивать все годы, в течении которых в тебя вкладывались, не стоит.
— Я не просил в меня вкладываться, — раздраженно цежу сквозь зубы и сжимаю бутылку с водой, рассматривая пузырьки внутри.
— Это не упрек, Даня.
— Тогда что? Очередной ультиматум?
— Нет, — снова спокойный тон, который поднимает внутри меня волну сопротивления, хотя предок, действительно, не нападает, а мне по какой-то неведомой причине хочется защититься, — мне уже поперек горла встали конфликты с тобой. Я же вижу, что ни к чему хорошему мое рвение и желание помочь тебе повзрослеть не приводит.
— Поэтому снова решил присесть мне на уши, указывая с кем общаться?
— Зря ты воспринимаешь мой приезд в штыки, — отец тяжело выдыхает и прищуривается, глядя на то, как все группы разбредаются, а вожатые остаются без работы, — посмотри на нее, — кивает на Юлию, которая стояла в стороне ото всех с Вероникой, — думаешь, она захочет купаться в лучах славы вместе с тобой?
Впиваюсь взглядом в девчонку и не моргаю, пока отец вещает. Его слова влетают в голову и оседают на воспаленном мозгу, как пепел от вулкана на деревья и почву.
— Поверь, пока ты будешь стажироваться перед носом проплывут десятки подобных девиц. Не пройдет и полугода, как вы помашете друг другу ручкой.
— С чего такая уверенность? — хриплю, сглатывая противную слюну, и провожаю Юлию взглядом.
На площадке остаемся мы и садовник, который скручивает шланг, из которого поливал клумбы на въезде в лагерь.
— Я знаю их семью. Слишком гордые и принципиальные. Если в мать пошла, то тебе можно только посочувствовать.
— Не нуждаюсь я в твоем сочувствии, — скриплю зубами и поднимаюсь, еще сильнее стискивая челюсти.
Беседа с отцом всегда высасывает положительные эмоции. Все, которые я успел подкопить, находясь рядом с Юлией.
Он поднимается следом, отряхивая с себя невидимые пылинки, и идет за мной, не спеша.
— Можешь и дальше дуться на меня, как пятилетний мальчик, у которого отобрали конфетку, или хоть раз прислушаться. Я не желаю тебе ничего плохого.
— Охотно верю, — усмехаюсь, ощущая, как поднимается подавленная мной жалящая мысль, которую тут же и озвучиваю, — договорному сыну разве можно желать плохого?
Тормозит и впивается взглядом, а я пожимаю плечами. Мама, видимо, оставила нашу приватную ночную беседу в тайне. Приятная неожиданность.
— Прискорбно, но я с тобой договор не заключал, — стараюсь говорить спокойнее не смотря на то, как изнутри всего ломает, — слушать и любить тебя не обязан.
Разворачиваюсь и ковыляю в чертову каморку, которую мне выделили.
— Даня!
Пытается до меня докричаться, но я не оборачиваюсь. Все, что нужно было, я уже услышал. Хватит.
— Ой, Даня… — доносится до уха голос приставалы, которая пытается выловить меня у входа, но я брезгливо от нее отворачиваюсь.
— Отвали.
— Что… Я… — мямлит уже за спиной.
Дохожу до комнаты относительно быстро и выдыхаю, закрыв дверь.
Я благополучно забыл о том, что через пару месяцев покину родину. Стажировка была моей мечтой. Я к этому стремился, зубря инглиш и втыкая в азы экономики на протяжении последних лет.
Образование и стажировка за границей обеспечивали мне билет в безбедное существование, не без участия отца, конечно. А теперь что?
— Даня, — голос Юльки заставил обернуться, — все… все в порядке?
— Не сейчас, Юля, — раздраженно провел по волосам и проскрипел, как старая скамейка.
— Но…
— Я сказал, не сейчас! — выпалил прежде, чем подумать, а Гаврилина отшатнулась и, не сказав и слова, хлопнула дверью перед моим носом.
— Черт! Юля… — уткнулся лбом в дверное полотно. — Идиот…
Юлия
Желание исчезнуть с периметра «Радужного» становится невыносимым, и из-за чего казалось бы?
Из-за одной фразы, которой меня буквально прибило.
Я проявила слабость и не прогнала Милохина после тяжелого разговора с тетушкой, а он послал меня, как Вику. Таким же тоном ответил, и это убивало.
Сначала отталкивала от себя угнетающие мысли, но потом попросту приняла их и принялась за работу.
Да, оказалось, мне не все равно на то, что говорит Даня. С какого момента произошли подобные перемены? Сколько не пыталась найти внутри себя ответ, не смогла.
Настроение лавировало на отметке минус целый день, хотя я старательно делала вид, что меня никак не затронуло его поведение.
Сам Милохин появился ближе к вечеру и даже попытался поиграть с ребятами в футбол, но с его поврежденной ногой получалось из ряда вон плохо, поэтому он перешел на обучение.
Мальчишки веселились, а я занялась девчонками.
Жалость и сочувствие Дане откинула на второй план и старалась не смотреть на него.
Меня задевало, что после своего грубого высказывания он не попробовал со мной заговорить. Хотя, о чем это я?! Милохин не посчитал нужным извиниться за инцидент в клубе, а тут так тем более. В их семье, видимо, не привыкли просить прощения.
На ужине ко мне подсела Вероника. Теть Соня не спустилась и скорее всего ужинала у себя в кабинете. Ее реакция на случившееся тоже затронула мои чувства.
Даже слова Вероники я воспринимала через одно, кивала и иногда выдавливала из себя улыбку.
Нахождение в летнем лагере начало меня угнетать, и я не могла найти силы, чтобы оптимистично относиться ко всему.
После получасового кручения в постели поднялась и, накинув на себя теплый спортивный костюм, вышла из здания.
Прохладный воздух оказался настоящим блаженством, охлаждающим мой несчастный мозг, поэтому, отойдя на некоторое расстояние от входа, я села на траву и подняла голову к небу.
Сегодня на темном покрывале ночи ярко светили звезды, которые я принялась разглядывать, словно видела впервые.
— Могла бы и меня позвать, — вздрогнула, услышав голос Дани рядом, но не стала ничего отвечать, слушая, как сердце набирает разгон.
Милохин с глухим стоном приземляется рядом, вынуждая меня съежиться и отодвинуться от него.
Притягиваю коленки руками и помещаю на них подбородок, продолжая смотреть на небо. Хотя интерес к звездам уже потерян, и все клетки в организме напряглись в ожидании.
— У меня непереносимость алкоголя, — с усмешкой произносит Даня приглушенно, — не знаю, как это правильно называется в медицине, да и строить из себя умного не буду. В общем, когда выпиваю, просто отключаюсь. Творю дичь и потом ничего не помню.
Сердце болезненно ударяется о ребра, но я не поворачиваю головы, чтобы не видеть лицо Милохина.
Обида маленькими, но острыми коготками впивалась в душу, раня ее наглым образом по привычке Дани.
— Юль, я не помню того, что делал в клубе, ну, — он шумно втягивает воздух носом, — почти. То, что я назвал тебя девочкой с распродажи, помню. Мерзко. Был не прав. Частично. Черт!
Предел возможностей сердца почти достигнут, и я сглатываю, стараясь бесшумно наполнить легкие кислородом.
Не надеюсь, что Милохин извинится, и, не глядя поднимаюсь, чтобы уйти.
Только он встает и не дает скрыться в здании, схватив за запястье.
Кожу тут же опаляет в месте захвата, и я выдергиваю руку.
Даня разворачивает меня к себе и вынуждает смотреть на него, взяв в плен мой подбородок.
— Юль, я не умею извиняться, — он кривится, а я бью по его руке, отступая назад.
— Так и не надо мучить себя, — пожимаю плечами, играя в равнодушие, хотя сердце до горла подпрыгивает и пытается вовсе покинуть мой дрожащий организм.
— Юль… — чуть ли не взывает Даня, а я разворачиваюсь и успеваю сделать пару шагов, гулом отдающих в черепной коробке прежде, чем он хватает меня, притягивает к себе и впивается в мои губы своими.
Легкие обдает жаром от нехватки кислорода. Вместе с ними перестают работать и остальные внутренние органы, начиная дрожать в безумной агонии.
Цепляюсь за футболку Дани на плечах, чтобы удержаться, потому что ноги подкосились от нахлынувших чувств.
Меня всю трясет от недолгого скромного поцелуя, от которого губы стало покалывать и желать чего-то большего.
— Прости, Юль, — Даня отрывается от меня первым и утыкается лбом в мой, шепотом произнося долгожданные извинения, от которых у меня кожа покрывается мурашками, а глаза увлажняются от слез, — для меня просить прощения все равно, что руку отрубить. Не видел достойного примера, извини.
Не могу произнести ни слова и рвано дышу, пытаясь совладать с эмоциями, но их так много, что сделать это сродни чуду.
Милохин шумно сглатывает, не отпуская меня. Держим друг друга так крепко, словно от этого зависят наши жизни, и если ослабить хватку, то моментально полетим в пропасть. Хотя ощущение такое, что я уже в полете.
— Ты мне нравишься, Юля, — Даня трется носом об мой, от чего внутри все органы дребезжат.
— Нравиться могут многие, — выдыхаю не своим голосом, а он отрицательно качает головой.
— Так, — прижимает меня к себе, ведя носом по щеке к уху, — только ты.
Бах! Сердце размазалось от удара о ребра и упало вниз слабо сокращаясь. Даже глотать скопившуюся слюну страшно.
Вдруг все исчезнет и вернется другой Милохин, которому на всех наплевать. Тот самый балагур с равнодушием во взгляде.
Даня обнимает меня еще крепче, втягивая носом воздух и оставляя тем самым на моей коже мурашки. Прохладный воздух теперь обжигающий, а звезды и вовсе похожи на костры.
— Я должен тебе признаться, — говорит Милохин с подозрительной усмешкой.
— Что?
Я каменею в ожидании его слов, а он отстраняется, но меня не отпускает. Смотрит в глаза и улыбается с видом ангелочка.
— Под юбку я тебе все-таки заглянул.