15 глава
Настоящее
Я просыпаюсь и чувствую невыносимую боль в мышцах.
Кривлюсь и выпрямляю спину.
Уснула в том же положении, что и была после того, как допила какао, — опираясь спиной о стену.
В комнате темно, и лишь свет от лампы, расположенной на тумбочке, скромно освещает пространство вокруг.
Вспоминая события вчерашнего дня, со стоном тру лицо руками.
Милохин исчез, а вместе с ним и Славик. Не знаю, в какой последовательности это произошло, но факт остается фактом.
Мажора и Лемишева на территории лагеря нет. Что за нелепую шутку они решили всем преподнести? Зачем? И куда делись?
Шумно выдыхаю, а комнату наполняет тихое урчание моего желудка.
За целый день я ничего не ела, кроме выпитого какао.
После появления в периметре мэра аппетит отбило напрочь. Все благодаря Вике, которая всех на уши подняла из-за отсутствия Милохина и тыкнула в меня пальцем, сказав, что уходил он со мной.
После никто Даню не видел.
Сначала я была убеждена, что парень решил так пошутить. А что? Игры у их компании оказались сумасшедшие, да и вообще, впечатление о мажоре у меня не самое хорошее, несмотря на понравившийся поцелуй.
Он его нагло украл. Забрал. Присвоил. И мнения у меня не спросил!
Только больше суток прошло, а он, видимо, так и не объявился. Это странно и пугает. Для шутки слишком затянуто.
Мой желудок скручивается в мольбе о пище, и я поднимаюсь с постели.
Ноги еле слушаются, но я выхожу из комнаты и направляюсь к тетушке, чтобы узнать подробности разговора со старшим Милохиным.
Все утро нам не удавалось остаться одним. Надеюсь, сейчас все-таки получится поговорить. Особенно о том, куда делись ребята.
Паника и страх улеглись, слава богу. Я могла думать без эмоций, но при мысли, что с ними что-то случилось, все органы сплетались в бесформенный комок, причиняя максимум дискомфорта.
Я достала телефон из кармана и обнаружила в нем несколько пропущенных от Иришки.
Убрала смартфон обратно и направилась к кабинету родственницы. Вряд ли она смогла уснуть после подобных происшествий. После свяжусь с подругой.
На данный момент я не уверена, что хочу с ней общаться и обсуждать эту тему. Как никак, а дело касается моей тети и меня, а Ира непременно будет лезть в душу с распросами.
Конечно, я все рассказала теть Соне, только одно упустила… То, как нагло Милохин меня поцеловал. Все остальное поведала вкратце.
Не нужно было особых подробностей, чтобы понять, мы разбрелись по разным сторонам.
Все-таки прославились на весь летний лагерь неприязнью друг с другом.
Я не видела в этом повод вешать на меня всех собак, но отец Дани, судя по его настрою, имел другое мнение. Бредовое, конечно. Не убила же я его в конце концов!
В коридоре было пусто. Кроме охранника на посту, я никого не встретила.
Чем ближе подходила к двери в кабинет родственницы, тем быстрее испарялся воинственный настрой.
Эмоции одерживали верх, но я продолжала усердно их отталкивать.
— Не надо…
Замерла, услышав усталый голос тети, и прислушалась. До заветной двери оставалось всего пара шагов ни больше. Видимо, не успели до конца прикрыть, и сейчас разговор был слышен в коридоре.
— Что не надо? — Раздраженный голос мэра я из тысячи узнаю! — На улице ливень. Поиски продолжаются. Сама понимаешь, что при таком раскладе…
— Перестань, Слава!
Прикрываю рот, чтобы не выдать своего присутствия, и делаю шаг вперед, ведомая проклятым любопытством.
Сердце колотится на максимуме своих возможностей, и я даже дышать боюсь, ведь кажется, что каждый выдох и вдох, как раскат грома.
— Соня, — выдыхает мужчина, а мои глаза увеличиваются в размере, — тем, что ты так печешься о них, не поможешь.
— И что я должна делать, по-твоему, Слава? Танцевать от радости?
— Успокойся, — раздается шуршание, а в моих ушах стучат молотки от напряжения, — мелкий пакостник просто на нервах играет, да и мой не лучше.
— Тогда зачем мою Юлию напугал до чертиков? Неужели нельзя было иначе? На ней лица не было.
Тишина после слов тети становится невыносимой, и я делаю еще один шаг, заглядывая в небольшую щель между дверью и дверным косяком.
Вижу лишь спину старшего Милохина, который… обнимает теть Соню… От картинки чуть глаза не выпадают, а сердце бухает вниз. Что происходит?
— Сестру твою напоминает, — хмуро басит мэр, — такая же бесячая девчонка. Нос задирает. В глазах только презрение. Наверное, этим моего сына цепляет.
Конечности и вовсе отказываются подчиняться. Мне бы уйти и не слушать этот бред, но я стою на месте с широко распахнутыми глазами и медленно отъезжающей вниз челюстью.
— Правду ей не додумалась сказать?
— Слав… — Тетя отстраняется, но не отходит от старшего Милохина. — Какая правда? Нам и без этого живется не легко.
— Хорошо, — бодро произносит мужчина и, судя по всему, кивает, — пусть эта история останется в прошлом. Главное, чтобы мой сын свой нос не сунул, куда не просят, а он любит это делать.
— Тебя сейчас только моя сестра волнует? Никто не будет претендовать твое место. Успокойся, Слава.
— Меня волнует, чтобы история нигде не всплыла в преддверии выборов, — тон Милохина становится жестче, — сама знаешь, что из этого раздуют. — Мужчина тяжело вздыхает и пытается притянуть теть Соню к себе. — Пропажу сына я еще смогу удачно вывернуть в свою пользу, а вот все остальное… Соня, я уже устал за ним следить и вытягивать из передряг. Не нужно, чтобы он приближался к твоей племяннице. Добром не кончится. Для нее в первую очередь. Найдется и больше здесь не появится. Я это обеспечу. К тому же, Даня сам рвался домой. И раз не может избегать этой девчонки, значит, устрою перевоспитание в городе.
— Боже, как я устала… Еще с Лемишевым проблемы…
— Я все решу, — Милохин все-таки притягивает тетушку к себе, и ее взгляд падает на меня, — не беспокойся.
— Юль…
До мозга долетает голос тети. Она меня заметила, и я вместо того, чтобы убегать, столбом стояла на том же самом месте не в состоянии связно соображать.
Кажется, мое тело и душа отъехали в этот момент в космос.
Старший Милохин и моя тетя вместе? Родители… Даня… Я, наверное, попала в страшный сон…
Данил
Ночь. Прохлада, пробирающаяся под одежду. Костер. Шизанутые друзья. И зеленые глаза, которые поглотили меня. Засосало, словно в воронку, из которой нет выхода.
Нет, я думал, мне показалось, только мозг отключился, а голова превратилась в испортившийся фаршированный перец, где начинка стала слизью неизвестного происхождения. О-о-очень похожей на мои поплывшие мозги.
Юлька уже скрылась в здании, а мой мотор работал на режиме крейзи, взрывая грудную клетку мощными ударами.
Простой поцелуй, которого не должно было быть априори, потому что… Это же Юлян! Мы же друг друга терпеть не можем!
Простой… А мне будто вены вывернули наизнанку, так сильно коротнуло.
Стоял, словно вкопанный, и пытался понять, что же произошло несколько минут назад.
Все тело прошибает от новых эмоций, которые вызвала Гаврилина, и я разворачиваюсь, чтобы уйти к ребятам и благополучно забыть о ее мягких губах, но останавливаюсь и тяжело вздыхаю.
Она замерзла. Конечно, можно было списать дрожь Юлии на поцелуй, но… Усмехаюсь своим мыслям. Дожил, Даня!
Вместо того, чтобы выбрать тусу, где безотказных нет, стою перед зданием и думаю о девчонке, которая захотела, чтобы я спрыгнул с обрыва. Черт!
Провожу пальцами по волосам и все еще борюсь с самим собой.
Конечно, благородный рыцарь, который спас Юльку от падения, побеждает, и я направляюсь в здание, ведомый благими намерениями — принести колючке горячего чая.
— Наверное, воздух с примесями, а может, сожрал что-то… — Бубню себе под нос, объясняя тем самым странное желание угодить Гаврилиной и как-то реабилитироваться в ее глазах. — Бред…
В сторону столовой я все же движусь, хотя желание развернуться возникает ни раз.
Она ведь точно не оценит моего жеста и пошлет. Практика показывает, что привычные методы с ней не прокатывают.
Хотела извинений, а я выжать их из себя не мог. Нет во мне такой функции со словом «прости». Не привык. Не знал, как. Не мог. Это ведь все равно, что себе на горло наступить и задушить тем самым. Смерть. Казнь. Гильотина.
Сворачиваю за угол, чтобы попасть в столовку, и вижу странное движение.
Ильяс крадется мимо охранника и проскальзывает в другое крыло. Хмурюсь и хочу продолжить путь, но какое-то поганое чувство копошится в груди. Неужели ответственность? Тьфу!
От одной мысли хочется отряхнуться, что я и делаю, пока слежу за пацаном.
Он меня не замечает. Тихо вышагивает, и я не успеваю догнать его. Ильяс выпрыгивает через окно и бежит к известному всем лазу. Пакостники, чтоб их!
Спешу за ним и наблюдаю странную картинку. Ильяс и Славик о чем-то долго переговариваются, пока я сижу в кустах, а после идут в сторону реки.
Наши разместились через несколько метров, но их даже не видно. Лишь отдаленные звуки свидетельствуют о том, что посиделки великолепно проходят и без меня.
Даже немного обидно, хотя, если учитывать то, что там находится прилипала, ее подружка и Вит, потеря не так велика.
Следую за малолетними хулиганами, пытаясь понять, чего они хотят. Лес поджечь? На реку полюбоваться?
Чем дальше иду, тем темнее вокруг. Небо сегодня превратилось в черное покрывало. Ни одного проблеска. Ни одной звезды. Тяжелое и давящее.
Ежусь от порыва ветра. Погода портится, и нужно возвращать парочку обратно в лагерь, пока все не огребли.
— Ты его видишь?
Голос Славика разрывает тишину. Ильяс замирает и светит фонариком на водную гладь. Я стопорюсь. Пацаны на поиски вышли? Усмехаюсь. Акулу решили выловить или дельфина?
Шагаю вперед и застываю, когда свет фонарика падает на Юлькин кроссовок. Размеры глаз у меня наверняка превышают обычные. Пацан решил в героя поиграть, а без друга никак?
— Славян, ты же не полезешь в воду? — Голосок Ильяса дрожит от холода, видимо, и он продолжает стоять на месте, пока дружок подходит ближе к берегу. — Там же…
— Ага, круговороты, течение… Ерунда! Все они врут!
Вот тут-то я срываюсь с места. Ильяс роняет фонарик от неожиданности, а пакостник-Лемишев не теряет времени и прыгает в воду. Твою же!
Вслух вылетает парочка отборных словечек, и я прыгаю за ним. Времени на размышления нет, ведь нас вечно пугали этой рекой, да и не было таких отчаянных, чтобы проверить, правду нам вещают или нагло врут.
Холодная вода иглами впивается в кожу. Одежда становится тяжким грузом мгновенно, но я быстро выныриваю и пытаюсь удержаться на плаву, потому что течение здесь зверское, а по ногам тянет жгучими холодными потоками.
Шарю глазами по поверхности воды и часто дышу. Где это маленький гаденыш?!
Только он не всплывает, и я пугаюсь не на шутку. Ныряю и ищу пропажу. Раз. Второй. Третий. Никогда не знал, что такое паника, но именно она поселяется внутри.
— Илья!
Ору, наверное, как ненормальный, только пацана и след простыл. На берегу пусто.
Меня сносит течением дальше. Гребу руками, пытаясь вернуться на то же место, а потом вижу впереди темное пятно. Двигаюсь туда, пока сердце набирает обороты.
Не успеваю подумать о том, что делать дальше. Хватаю недогероя за кофту и тащу к берегу. Холод обездвиживает конечности. Становится страшно.
Какие-то гребаные метры, а сил уже не остается. Еще и мелкая туша прилично тянет.
Матерюсь громко, но слышен только хрип и шумное дыхание. Когда до берега остается совсем чуть-чуть, немного расслабляюсь, и вот тут случается то, чего я не ожидал.
Ногу сводит судорогой и тут простреливает жгучей болью. Перед глазами пляшут яркие вспышки, а потом резко темнеет.
Юлия
Гул голосов в голове не стихает. Кажется, что в черепной коробке поселился десяток гастарбайтеров, и все одновременно пытались мне что-то сказать.
Может, так проявляется слабоумие, потому что я ничего не могу понять. Ни единого слова. Все движения вокруг не вызывают реакции.
Я смотрю в одну точку на столе, где лежит ручка, и не произношу ни слова, пока тетя с надрывом сотрясает воздух.
Не заметила, как она втянула меня в кабинет, ведь границы реальности попросту расползались по швам. Болезненно должно быть, а у меня пустота. Вакуум без содержания.
— Юль, не молчи, — родственница касается моего плеча, но я непроизвольно дергаюсь.
Не приятно. Противно. Мерзко. Мне казалось, что тетя самый честный человек, которого я когда-либо встречала.
Не смогла жить с алкоголиком, пьющим ее кровь. Пережила потерю ребенка. С трудом. По итогу же связалась с женатым человеком, да еще каким. С тем, чье имя знает каждый, а уж физиономию и подавно.
— Знать хочу… — выдавливаю из себя пару слов и поднимаю на нее взгляд.
Знаю, что позади меня в кресле сидит Милохин Вячеслав, но меньше всего меня сейчас волнует его мнение. Пусть исчезнет. Растворится. Видеть его не хочу!
— Все, — хриплю, цепляясь пальцами за штаны в попытке занять чем-то руки, — все, что ты от меня скрываешь.
— Юль…
— Я хочу все знать.
Звучит тверже, но без единой эмоции. Я не могу выдать ни одной из-за того, что произошло.
Несчастный мозг попросту не в состоянии все переварить. Только желание узнать правду скребет внутри и дает сил остаться в кабинете, а не сбежать подальше от этих двоих.
— Слава, оставь нас, пожалуйста, одних.
Теть Соня выпрямляется и смотрит в сторону старшего Милохина.
Спиной ощущаю взгляд мэра на себе, но не поворачиваюсь, жду, когда скажет свое весомое слово.
— Не пару слов.
Наконец-то, говорит он, и тетя выходит вместе с ним из кабинета.
Слышу их тихие голоса, но мозг уже не пытается уловить сути.
Наверное, Вячеслав Милохин пытается гнуть условия и устанавливать правила, которые выгодны лишь ему.
От горечи и давящего чувства обреченности хочется плакать, вот только проблема в том, что слез нет. Все та же пустота.
Когда родственница возвращается, я сижу в той же позе, не замечая того, как ноют мышцы от нахождения в одном и том же положении.
Она проходит к себе за стол и тихо садится на стул, помещая руки перед собой.
Родные глаза что-то усердно выискивают на моем лице, но там маска безразличия и отрешенности. Ровно, как и внутри. Пепел после извержения вулкана, и ничего больше. Пока. Ни-че-го.
— Юлия, — теть Соня даже скромную улыбку из себя выжимает, очевидно нервную, потому что ничего радужного я не вижу, — поверь, я не хотела, чтобы все открылось вот так.
— А как ты хотела? Скрывать от меня и дальше? И что скрывать?
В защитном жесте складываю руки на груди, ощущая, что сердце под ребрами принимается усиленно перекачивать кровь.
Дышу ровно, но это лишь видимость. Жду дальнейшего развития нашей беседы.
— Юль, — с надрывом произносит тетя, а я отвожу глаза, все больше отгораживаясь от нее, — я всегда желала тебе лучшего, — заученные фразы, которые не вызывают у меня ни единой эмоции, — твои родители были не простыми людьми. Не оба, конечно, отец. — С выдохом выдает родственница, а я выпрямляю спину, пока сердечко колотится все сильнее. — Мы с сестрой никогда ничем не выделялись.
— Можно к сути? — Нагло перебиваю, глядя на свои ногти, так лучше, чем на нее смотреть. Не выдержу. — Сразу. Без предыстории.
— Юлия, не нужно так со мной разговаривать, — осекает меня теть Соня, но я пожимаю плечами, копируя жесты Дани, у него прекрасно получалось убивать своим безразличием, — я недоговаривала правды, да, но лишь ради твоего блага, — усмехаюсь ее высказываниям, потому что они напоминают замыленные диалоги из мелодрам, — Вера когда-то была влюблена в Вячеслава, а он в нее. Еще подростками сходили друг по другу с ума.
— Что?
Сипло выдыхаю, поднимая взгляд на родственницу, которая разводит руки в стороны.
— Я не знаю подробностей их отношений, — продолжает, пока в моих ушах бьют молотки, — что между ними произошло потом, — она пожимает плечами, — без понятия. Вячеслав всегда стремился к лучшему. Выбиться в люди, занять высокую должность, а Мишка, тот изначально шел по красной дорожке, и Верке он подвернулся вовремя. Один женился и ребенком обзавелся, а следом и твоя мама дала согласие. В общем, разошлись их дорожки, а потом твой отец победил на выборах…
— На выборах… Каких еще выборах?! Ты говорила, у нас простая семья.
— Михаил стал мэром, а через несколько месяцев случилась трагедия, — теть Соня шумно сглатывает, — ты была у меня. Собственно, это все.
— Но, — пытаюсь найти хоть какую-то зацепку на ложь, отталкивая эмоции, которые выедают внутренние органы, как кислота, — я не помню, чтобы был такой мэр, Гаврилин…
— Он и не Гаврилин, Юлия, — тетя поднимается и идет к кулеру с водой, набирая в стаканчик и протягивая его мне, — твоя фамилия Лойченко. Документы переделали. Вячеслав помог.
Беру стакан и не чувствую ничего абсолютно, кроме внутренней дрожи. Хотела правды? Получай…
— Что с ними произошло?
— Отдыхали за городом, — тетушка продолжает стоять рядом, пока я сжимаю стакан пальцами, — конкуренты подожгли дом. В общем, все быстро случилось. Вячеслав помог…
Остальные слова теряются в пространстве, потому что услышанного достаточно, чтобы сложить все детали воедино.
Я не помнила родителей и времени, которое провела сними. Была слишком мала, чтобы запомнить нюансы.
Странно, что во мне не просыпались чувства к ним, но сейчас грудную клетку разрывало от обиды и злости.
От сдерживаемых эмоций руки начинают дрожать, и стакан соскальзывает на пол. Звон перекрывает все остальные звуки.
Я подскакиваю и иду к выходу, чтобы остаться одной. Мне нужно сбежать отсюда. От тети и ее любовника.
Даже думать не хочу, что спровоцировало ее на отношения с мэром, если тот когда-то любил мою маму.
Боже…
Кажется, я начинаю задыхаться, пока несусь вниз по коридору. Мимо охранника пролетаю пулей. Он даже среагировать не успевает.
Прохладный вечерний воздух помогает, но не настолько, чтобы вся информация была усвоена моим разгоряченным сознанием. Мелкие капли падаю на лицо, когда я поднимаю его к небу.
Дождь…
Это мгновенно отрезвляет. Даня и Славик пропали…
Если сейчас кто-то из них в лесу, в жутком холоде и сырости…
Злость меркнет так же мгновенно, как и вспыхнула.
Я сжимаю кулаки и выравниваю дыхание. Мне нужно быть спокойной. Подумаю над этим утром, а сейчас…
— Юлия, — мэр возникает за спиной, и я вздрагиваю от его голоса, — не дело стоять под дождем, — он выходит вперед и спускается по ступенькам, указывая на машину, — прокатимся. Нужно поговорить.
И это не вопрос. Мужчина не оставляет мне выбора. Приказывает следовать за ним. Я и не сопротивляюсь. Даже интересно, что он добавит к вышесказанному.