4 глава
Юлия
Мне кажется, что я никогда не знала о таком чувстве, как ненависть.
Даже когда в школе Мишка Петраков дергал меня за косички или убирал стул, и я садилась мимо, больно ударяясь мягким местом об пол, не испытывала такой жуткой неприязни к нему.
Да, злилась, и пару раз назвала его не хорошим словом, за что была вызвана к директору, но через несколько часов все благополучно забывалось, и мы снова разговаривали.
Только сейчас во мне бушевали совершенно другие эмоции.
Буквально колотило от желания ударить наглого мажора по голове, чтобы сбить с нее корону и самодовольное выражение лица.
Жаль, Булгакова и его творение, которое я крепко сжимала руками, пока спешила удалиться от раздражителя.
В это мгновение понимала, что меня рвет на куски именно от ненависти, ведь он меня даже не узнал!
Смотрел на пластырь и с равнодушием отвернулся, будто другой парень ночью кинул в меня бутылку!
От воспоминаний, которые яркими картинками всплывали перед глазами, и бурлящих эмоций не сразу увидела, что библиотека наполняется детьми.
Внутренняя дрожь была такой сильной, что потребовалось некоторое время, чтобы взять себя в руки.
Парочке девочек, которые со мной поздоровались, я сумела улыбнуться.
Смотря на ребят, уже настраивалась на оптимистичный лад ровно до того момента, пока в помещение не вошли двое мальчишек.
Улыбка сплыла с моего лица так же плавно, как она появилась у Славика.
Он подмигнул и прошел вперед, размещая свое наглое тельце на стуле прямо напротив меня.
Хорошо, что последней шла теть Соня, иначе я бы так и продолжила пялиться на мальчишку.
Сердце так сильно выплясывало, что я даже не дышала.
— Итак, все в сборе, — тетушка улыбнулась, пробегая взглядом по лицам довольных ребят, и остановилась напротив меня около стола, за которым сидели утренние приколисты, — можем начинать.
Я изобразила радость, когда попала под прицел тетушкиных глаз, и она прямо по списку называла имена детей, вот только я услышала лишь двоих — Вячеслав Лемишев и Ильяс Стриж.
Первый посмеивался, а второй рисовал заинтересованность в знакомстве, особенно, когда было названо мое имя.
Они перешептывались, отвлекая меня от слов теть Сони, которая даже тон повысила, чтобы я раздала листовки.
Сомневаюсь, что ребята не знают о правилах поведения в летнем лагере, раз они из года в год становятся его постоянными посетителями, но принятых норм не привыкла нарушать, поэтому обошла столы, положив перед каждым яркую брошюру, и вернулась на свое место, прижав книгу к груди.
Вообще, тетушка не должна была представлять мне моих подопечных, но сейчас я была не против.
Совершенно растерялась, увидев девчонок и мальчишек, за которыми должна следить, и обрадовалась тому, что сегодня в первый день этим займутся взрослые, а нас, вожатых, собирают вечером здесь же и инструктируют.
— Ты побледнела, — тетя нахмурилась, подойдя ко мне, — хорошо себя чувствуешь?
Ее взгляд упал на мою щеку, и я на автомате отвернулась, чтобы не концентрировать на этом внимание. Одного особо придирчивого хватило.
— Да, все отлично.
— Решила почитать?
Взгляд родственницы плавно перекочевал на книгу, которую я к себе прижимала, как родную.
Кивнула в ответ и хотела спросить про второго вожатого, но теть Соня посмотрела поверх моего плеча и изменилась в лице.
— Явка для всех обязательна, — голосом надзирателя проговорила она, а я повернула голову на источник шагов, — твой коллега.
— Да? Круто-о-о. — Мажорик подошел ко мне и похлопал по плечу, зевая, словно сейчас пять утра. — Я же здесь, Софья Николаевна.
Тетушка как-то странно хмыкнула, но, если наглец, который остановился слишком близко, не заметил тонкостей, то я видела, что ей с трудом удается побороть истинные эмоции.
— Юлия, — она указала на мажора, — это Данил… Вячеславович.
— Прошу любить и жаловать.
Даня пафосно отвесил поклон и посмотрел на меня в ожидании реакции.
Я же молчала, крепко сжав челюсти, ведь на язык просились отнюдь не лестные слова, а рядом тетя… Нельзя…
— Будете работать в паре. Объяснишь опаздывающему Даниле Вячеславовичу, что будет вечером.
И тетя ушла. Вот так. Оставив меня наедине с этим негодяем.
— Вечером здесь собираются все вожатые, — процедила сквозь зубы, стараясь смотреть на лоб так называемого коллеги, а не в равнодушные глаза, — для инструктажа.
— Ага, — со смешком ответил, — я тебя Юляном буду звать, ты же не против?
— Против.
Буркнула и направилась к выходу.
Находиться в компании Данилы было невыносимо. Меня всю колотить начинало.
— Почему? Это же твое имя.
Он не отставал. Плелся следом, раздражая смешливым голосом.
— Юлян нормально звучит. Ну, могу просто Юлькой звать.
Я резко останавливаюсь и поворачиваюсь к мажору, вид которого буквально напевал, какой он ангел.
— Тоже не нравится? Сорян. Я думал, тебе зайдет.
Да он издевается!
Я сжимаю книгу пальцами, мысленно подбирая ему определения, и разворачиваюсь, чтобы продолжить путь.
— Слушай, Юлька, а на щеке у тебя боевое ранение? — Я замираю под звук своего сердца, которое сорвалось на бег. — Или опознавательный знак? — Он проходит вперед на два шага и улыбается, разглядывая мое лицо. — Как вариант. — Разводит руки в стороны, снова изображая из себя небесное создание, и к слову, с его внешностью получается правдоподобно. — А-а-а, — протягивает с характерным кивком, — я понял. Это результат набегов на спящих парней. Шалунья ты, Юлька! Ох, шалунья!
Даня подмигивает мне и поворачивается спиной. Вот тут-то я не выдерживаю. Да простит меня Булгаков.
Замахиваюсь и хорошо так прикладываю его книгой по голове. По коридору тут же эхом пролетает возмущенный вопль.
— За что?!
Данил
Кровать скрипит. Матрас жесткий. Ему далеко до моего ортопедического, как мне до балеруна в обтягивающих колготках.
Только крупные неудобства не мешают мне погрузиться в столь целебный сон после покушения Юльки на мою бесценную голову.
Я просто падаю в бездну без остатка и кайфую, имея возможность наконец-то расслабить все мышцы, которые ныли целый день.
Из этого погружения меня вытягивает мучительная жажда и наглый стук в дверь.
Судя по тому, как он отдает эхом в моей больной черепушке, до полного исцеления от зеленого змея мне еще далеко.
Я кривлюсь и, мысленно посылая того, кто там ритмично орудует кулаком, прикрываю голову подушкой. Она, к слову, тоже отстойная.
Каждый тук-тук долетает до моих ушей, и я кидаю бесполезный прямоугольник в сторону шкафа.
Хочу грубо ответить посетителю, но не успеваю.
— И вот надо оно мне. Мало детей, так еще этот на мою голову свалился.
Юлькино тихое бурчание вызывает у меня улыбку. Хоть какое-то развлечение среди убогой скуки.
Медленно, стараясь не издать ни звука, поднимаюсь и крадусь к двери.
Понимаю, что веду себя, как идиот, но почему-то желание пошутить над девчонкой побеждает какой-никакой голос разума.
В комнате темень, хоть глаз выколи, а все из-за того, что я прикрыл занавески и обеспечил себе максимально комфортные условия для погружения в транс.
Идеальная атмосфера для запугивания нежной особы, которая снова подняла руку с намерением выбить дверь.
Странно, что ручку она не поворачивает. Я так-то не закрывал на замок, как будто чувствовал, что добыча придет к охотнику.
Подхожу ближе и замираю около дверного полотна, высчитывая удобный момент для своего эффектного появления.
Так усердно считаю, что даже дышу через раз.
Как только она громко выдыхает, резко открываю дверь и затаскиваю ничего не понимающую Юльку к себе, сразу хлопая дверью и прижимая ее к стене рядом.
Она только ойкнуть успевает и столбенеет передо мной.
Молчит, и я слов не произношу. Жду хоть какой-то реакции, а ее ноль. Только дышит шумно и часто.
— Жалко, не вижу твоих глаз, Юлька, — выдыхаю шепотом, улыбаясь тому, как она вздрагивает, — оценил бы степень желания.
— Или страха, — бурчит и хлопает по выключателю, вынуждая меня застонать и отойти от нее, — прозрей, Милохин.
— Теперь я понимаю, почему ведьм жгли на кострах. — Глаза тру руками и моргаю, привыкая к яркому освещению. — Вы же не люди.
— Хотя бы не орки.
Ответно бросает с высоко поднятой головой. Такой презрительный взгляд мне дарит, что я на некоторое время подвисаю, не улавливая прикола.
— От твоего смрадного дыхания любая ведьма собственноручно костер разожжет.
Смотрит на меня и вертит пачку листов в руках.
Ухмыляюсь ее словам. Видно же, что напугалась и нервничает.
— Спички дать?
Шагаю к ней с наглой рожей, но мне тут же прилетает кипа бумажек в грудак.
Так ладошкой листы припечатывает, что я вдох с выдохом путаю.
Приходится изобразить самого милого пупсика, каким я могу быть, хотя легкие жжет от нехватки кислорода, который я медленно носом тяну.
— Держи, опаздун, — кривится Юлька и убирает руку, — ты пропустил собрание, на котором все по полочкам разбирали, а с завтрашнего дня, между прочим, начинается усердная работа.
— До седьмого пота.
Не глядя на содержимое, кидаю бумажки на тумбочку, а Юлька качает головой, изображая неодобрение.
— В том числе. — Кивает с неподдельной серьезностью и руки складывает на груди. — Ты бы проветрил здесь, а то дышать нечем.
— В подземелье у орков других ароматов и не встретишь, ведьма.
Смотрю на то, как Юлька к двери подходит и кривится.
Не воспринимает шутки ни на одном из уровней. Печально, черт подери!
— Стоять, — подлетаю к ней в последний момент и руку сжимаю, на что ее глаза в размере увеличиваются, — средством связи не поделишься?
— Что?
Непонимающе выдыхает и руку отдергивает, как от прокаженного. Хочется попросить терпения у неба в этот момент.
— Можешь мне телефон свой дать, Юль?
— У тебя свой имеется.
Снова нос задирает и пытается дверь открыть, но я блокирую ее своим телом.
Протягиваю руку вперед, чтобы получить желаемое, только девчонка пыхтит, словно дракониха.
— Мой, хм-м-м, — затылок почесываю, придумывая наиболее правдоподобную отмазку, — мой не подходит, а позвонить нужно.
— Нет.
— А если подумать?
— Нет.
— Другие ответы в арсенале имеются?
— Для тебя, — она делает вид, что задумывается, — нет.
— Что ж ты такая…
Сиплю, зубы друг о друга стирая, на что она прищуривается. Воздух трещит в этот момент от того, насколько сильно хочу поставить на место упрямую девчонку.
— Какая?
Юлька на меня не менее злобный взгляд бросает.
— Душная.
Отхожу от двери, плавно потягивая за ручку, и с улыбкой указываю ей на выход.
Мимо меня с видом победительницы проплывает и замирает, когда одна нога уже в коридоре находится.
Косичку свою за спину бросает и шумно выдыхает.
Мои брови вверх ползут в немом вопросе. Дверь открыл. Пора и честь знать, а она делает вид, что не догоняет.
— Если этот звонок спасет меня от твоего общества, то у охранника на посту стационарный телефон есть. Его никто не проверяет. — Поворачивается ко мне спиной, окончательно перенося свою тушку за пределы моей комнаты. — А комнату все-таки проветри. Не дай бог, сам от себя отравишься.
Хлопаю дверью и кривлюсь. Вот же ведьма!
Юлия
Я его ненавижу!
Эта мысль не покидает меня ни ночью, ни на следующее утро, когда, только открыв глаза, я поняла, что мне придется вести нашу группу к победе в паре с Милохиным.
В одной связке, как сказала теть Соня. Бок о бок с человеком, у которого нет уважения ни к себе, ни к другим.
К тому же, я сомневалась в его ответственности. Мы все-таки с детьми работать будем, а не с бездушными машинами.
От мыслей голова готова была разлететься на части, и я побрела в ванную комнату, чтобы освежиться.
Поднялась я раньше положенного, и изучала расписание в течение нескольких минут.
Программа на самом деле очень простая, и вожатым нужно лишь проводить игры, следя за тем, чтобы никто из детей не поранился и не подрался.
Основная задача — быть внимательной и, если что, сразу обращаться за помощью к тетушке.
Все ее рекомендации я приняла к сведению и считала важным держать дистанцию с несдержанным мажором, который вел себя так, словно ему здесь каждый чем-то обязан.
Бесил неимоверно, особенно своей дурацкой вечерней выходкой.
Я тщательно осматривала себя и осталась довольна.
Спортивный костюм, легкие кроссы, волосы в косу. Ничего лишнего. Все прикрыто. Больше нижнее белье никто не засветит.
Осталось лишь прочитать молитву, которая бы спасла от Данилы Милохина, и если бы такая имелась, то я непременно потратила несколько минут.
Глубоко выдохнув, я вышла из комнаты и побрела в столовую, где уже собрались вожатые.
Наш завтрак был раньше, чем у детей, чтобы потом мы могли спокойно следить за ними без урчания желудка.
Выбрав отдельный столик, я принялась за еду.
По соседству посмеивались девчонки, которые работали в паре. Алла и Вика.
Они были похожи внешне. Обе темноволосые и высокие. Различие лишь в чертах лица и длине волос. У Аллы они были длинными, а Вика все время поправляла свое каре.
Неподалеку сидела еще она парочка — Вовчик и Вероника.
Высокий худощавый парень и незаметная девчушка в очках.
Они молча поглощали пищу и не разговаривали.
Кажется, про этого парня тетя говорила мне вчера. Он сын поварихи. Взяли так же по знакомству и многочисленным просьбам матери.
Я думаю, что все вожатые оказались в летнем лагере не по объявлению.
Один Милохин тому яркий пример, да и я тоже.
Под мирное биение сердца я уплетала за обе щеки овсяную кашу с ягодами, но вдруг Алла закшикала своей подруге, тыча пальцем в окно.
— Смотри какой…
Девушка аж губу прикусила и не моргая смотрела в сторону окна, из которого вид открывался на спорт площадку.
Я проследила за ее взглядом и скрипнула зубами.
На одном из турников усердно трудился Даня. Голый торс. Шорты приспущены так, что видна полоска от трусов Армани.
Я фыркнула с презрением и принялась жевать кашу, потерявшую всякий вкус.
Надо же достояние «Радужного»! Данил Милохин! Кроме смазливого лица, кучи денег и подтянутого тела, там больше ничего примечательного нет.
— Надо же, — Вика прицокивала, разглядывая парня, который и не подозревал, что тут в нескольких метрах сидят его фанатки, пускающие слюни и сопли пузырями от восторга, — Даня здесь, а я все хотела с ним познакомиться. Интересно, он как тут оказался?
Она перевела взгляд на столик, за которым я сидела.
Из всех присутствующих лишь у меня не было напарника. Даже тупой бы догадался, где собака зарыта.
Отключила слух, не желая слушать подробности. Просто жевала на автомате, уставившись в тарелку.
Шушуканье прервалось, когда активный спортсмен вошел в столовую и принялся осматривать весь зал.
Алла и Вика вытянулись, как по струнке, рассматривая парня.
Он перекинул футболку через плечо и продолжал светить мускулами, заставляя даже повариху задержать на них взгляд.
Изо рта снова вырвалось фырканье.
Я отодвинула тарелку и взяла кружку с какао, с удовольствием втягивая в легкие его аромат.
Он напоминал о детстве и сестре. Обо всем, чего порой так сильно не хватало.
— Доброе утро, Юлян!
Я даже вздрогнула от веселого тона Милохина, который с шумом поставил поднос на стол и развалился на стуле, поигрывая мышцами.
В моей груди мигом вспыхнул новый приступ ненависти к этому наглецу.
Я запихала в рот блинчик и проигнорировала его приветствие. Юлян… Вот же… Как же… Бесит!
— Ведьма не в настроении, — утвердительно произнес он и улыбнулся, — плохо спала, да?
— Не твое дело, — буркнула с набитым ртом и глаза закатила, когда он снова принялся показывать степень прокачки мышечной массы, — прикройся.
— Боишься, что не сможешь сдержаться, — Даня вопросительно поднял брови и продолжал усмехаться, строя при этом наивные глазки, — при честном-то народе… Юлька-Юлька…
Хотелось треснуть ему чем-то увесистым, но жаль, книги под рукой не было, а все остальное можно приравнять к холодному оружию.
— Ничего я не боюсь, — скривилась, наконец проглотив несчастный блин, — просто не хочу, чтобы к столу чайки слетелись.
Милохин удивился, но тут же понял, что к чему, поймав заинтересованные взгляды девчонок.
— Привет, дамы! — Громко сказал, а я зубами скрипнула. — Не составите мне компанию?
— Конечно.
Алла активно заерзала на стуле, а я поднялась не в состоянии выносить фарса.
Смотреть, как Милохин клеит вожатых, мне не хотелось.
— Юль, ты куда это собралась? — С таким же ангельским личиком произнес Даня, пока я спокойно ставила посуду на поднос. — Так не терпится? Так меня подожди.
Какой же идиот, честное слово!
— Ага, обязательно, — огрызнулась и хотела уйти, но задержалась около него, — знаешь, Милохин, нормальные люди сначала душ принимают, а потом идут завтракать, а то как-то, — я намеренно нос скривила, — пахнет не очень…
С гордо поднятой головой пошла своей дорогой, а Даня засопел, но ничего не сказал, потому что к нему подсели две активистки, слета начиная тараторить.
Я лишь улыбнулась.
Наслаждайся, мажорик, недолго осталось.