14 глава
— Я не надолго. В душ схожу? После зала я.
— Да, конечно.
Мать приносит мне чистую домашнюю одежду, которая всегда хранится у нее в шкафу для меня, и чистое полотенце. Освежившись, захожу на кухню, где вовсю уже накрыт стол.
— У тебя что-то случилось, Дань?
Случилось, мам. Каренина со мной случилась.
— Все в порядке. Просто устал, решил сегодня отдохнуть и к тебе заскочить.
— Тебе бы почаще так выходной брать, а то мать совсем забыл. Вот к тете Нине сын приезжает каждые выходные, на даче помогает.
— Мам, сын тети Нины нигде не работает и лодырь из лодырей.
— Не важно. Приезжает же.
— Что ты решила по поводу отдыха? Я просил тебя присмотреть, — перевожу я тему.
— Дань, да от чего мне отдыхать? Не надо.
— Мам, я достаточно зарабатываю, чтобы отправить тебя на пару недель на море. Прошу, еще раз, определись, куда хочешь поехать.
— Вообще в Белокуриху хочу, а не на море. Там говорят, новая программа. Алла с работы в прошлом году там была. Очень понравилось.
— Вот так бы сразу. Скинь мне всю информацию.
— Даня… — по интонации ее голоса уже понимаю, о чем пойдет речь. — Помнишь племянницу Александры Тимофеевны, соседки нашей, из 102?
— Жирненькая такая? С мышиным цветом волос, курносым носом и тонкими губами? Ты серьезно, мам? Думаешь, настолько у меня все плохо?
— Это у меня все плохо! Тебе на днях двадцать шесть, а я не то что внуков боюсь не увидеть, на невестку бы одним глазком взглянуть.
Этот разговор и сватовство продолжаются на протяжении последних шести лет, как мне исполнилось двадцать. Сначала я, как послушный сын, чтобы угодить матери, каждые выходные на обед приезжал, чтобы познакомиться с очередной племянницей соседки, дочерью коллеги по работе, внучкой бабушки Клавы с первого этажа и так далее. А потом мне привели двадцати трёхлетнюю Светлану, у которой одна грудь была выше другой, на голове три волосинки, которые она собрала в унылую прическу, а зубам требовался ортодонт, причем срочно, я понял, что пора завязывать с порядочностью. И прикрыл всю эту лавочку сватовства. Но мама все еще делает попытки меня с кем-нибудь свести.
— Обещаю, что в ближайшее время познакомлю, — что я несу не знаю, но так хотя бы мы закроем тему. — Кстати, я у тебя хотел кое-что спросить.
После разговора с Карениной об истории с моим отцом, я действительно задумался, что не знаю всю историю знакомства моих родителей целиком. И как бы не было стыдно признавать, она права. У каждой истории может быть несколько рассказчиков. Что, если мама что-то недоговаривает? Или вообще в их отношения вмешался кто-то третий? Злой рок? Нет, в такую чушь я не верю.
— Ты точно больше никогда не общалась с моим отцом? После того, как сказала, что беременна?
Разговор об отце в нашем доме был практически табуирован. Оно и понятно — всегда было больно вспоминать того, кто бросил тебя одну, когда под сердцем был ребенок. А еще разбитое сердце. Хотя в эту чушь я тоже не верю.
— Даня, я рассказала тебе все, что сама знала и что пережила. Ничего не скрыла и ничего не приукрасила. Поэтому, пожалуйста, давай этот разговор мы закончим раз и навсегда.
— Мам, а что, если вы тогда друг друга не поняли? Или просто кто-то вам помешал? Ты сама говорила, дед был категорически против отца и вашей связи.
— Даня, твой отец отказался от тебя и от меня, видя, что я была беременна. Он сказал мне это глаза в глаза. Какие тут могут быть недомолвки и интриги?
— Я понял. У тебя же осталась его фотография? — в надежде спрашиваю я, потому что точно знаю, что когда был маленьким, мама часто доставала эту фотографию и плакала, пока думала, что я ее не вижу, а потом, когда ее не было дома, я доставал эту карточку и разглядывал уже помятую и состарившуюся от времени фотографию моего отца.
— О чем ты? — отвернулась от меня мать и встала у окна ко мне спиной.
— Ты прекрасно знаешь.
Мама молча уходит в коридор и чем-то долго шуршит. А потом приходит с этой карточкой, у которой замятые края, выцветшие пятна и следы ее слез. А еще мои детские пальцы.
— Вот, — протягивает она.
Я смотрю на эту фотографию, где облокотившись на забор стоит молодой парень, на вид лет двадцать три-двадцать пять, не больше. Во рту зажата соломинка, а на губах застыла улыбка.
— Я верну, — уже одеваясь говорю маме.
— Не нужно.
А у самой руки так и чешутся забрать у меня свою драгоценность. Она никогда не признается, что до сих пор его любит. Пусть обида у нее необъятная, но она его любит. И я задумываюсь, можно ли полюбить человека, вот так, чтобы через всю жизнь пронести эти чувства? Они были знакомы совсем чуть-чуть. Даже не жили вместе, встречались и то тайком. А отец, он что-то чувствовал к матери? Боюсь ответ на этот вопрос ответит только он сам.
На обороте чернилами было выведено одно слово: “Алёне”. Его я раньше не замечал.
Мама крепко обнимает меня на прощание и целует в обе щеки, как делает всегда, а я чувствую ее постоянные сладковатые духи, которые у меня ассоциируются только с ней.
— Я позвоню.
— Лучше приезжай.
И закрываю тихонько дверь, чтобы не пошли трещины по стенам от громкого хлопка дверью.
Юлия
— Юль, ты чего так волнуешься? — Даня спрашивает меня, когда мы сели в его машину, чтобы поехать за город на природу, там будут его друзья, чтобы вместе провести время.
— Что ты, все в порядке.
А у самой дрожит не только голос, но и все конечности. Это Дане не понять, что боюсь я больших компаний, особенно малознакомых людей.
— Не переживай ты так, — мягко произносит Даня, а сам положил мне руку на коленку и ведет ее вверх и улыбается.
Я с шумом втягиваю воздух, когда чувствую, как его пальцы касаются кромки белья и начинают поглаживать меня сквозь него. Потом опускается на внутреннюю сторону бедра, поглаживая нежно, едва касаясь, будто щекочет. Я закрываю глаза от удовольствия, когда чувствую, что белье уже сдвинуто в сторону, а его пальце во всю выводят круги по моему клитору, пытаясь пробраться глубже, где, когда доберется, он поймет, что я уже вся мокрая и хочу его не меньше.
Сигнал встречной машины доносится сквозь шум в моих ушах, а матерные ругательства заставляют открыть глаза.
— Даня, — пугаюсь я, когда понимаю, что наши касания могут привести нас к аварии.
— Черт. Ладно, продолжим, как приедем. Не отвлекай меня, Каренина, — могу поспорить, Даня хоть и испугался на долю секунды, но быстро взял себя в руки и уже украдкой поглядывает на меня и улыбается уголками губ.
Мы были на месте спустя два часа. Красивые, аккуратные деревянные домики на берегу большого озера, что дальний берег видится с трудом. Мы проехали на чистую территорию, где виднеется большая парковка и большое главное здание, уже кирпичное.
Даня, как всегда, помог мне выбраться из машины и, взяв за руку, повел к этому главному корпусу. Дождались, пока нам выдадут ключи от нашего домика и, захватив сумки, пошли вперед.
Несколько домиков стояли поодаль от основных строений. Между ними уже виднелась беседка, а еще человек десять, мангал, пара шезлонгов, на которых уже лежали девушки, и стол.
— Нам туда, — сказал Даня и, держа за руку, повел к тем красивым домикам.
Нас действительно встретили его друзья и их девушки, правильно вообще будет так сказать? Потому что две из них облепили одного мужчину.
— Народ, всем привет, — первым поприветствовал всех Даня.
— О, Даныч! Мы уже думали, что именинник до нас и не доедет, — засмеялся брюнет, которого мне представили как Влад.
И он сказал именинник? У Дани день рождения сегодня?
— Я же не мог вас здесь бросить, — улыбается он в ответ.
— Ты не один, как всегда, — прищурив глаза, рассматривает меня этот Влад.
Даня слегка увел меня за свою спину, тем самым спрятав от откровенного взгляда Влада. Мутный тип, надо держаться от него подальше.
— Юля только моя.
Все пары глаз обратили на меня свое внимание, хоть и сказал это Даня не громко. А я очень не люблю большое внимание к своей персоне. Сразу чувствую себя неуютно и хочется то одернуть футболку, то почесать коленку. А лучше вообще скрыться полностью за Даниной спиной. Потому что взгляды у них не просто любопытные, они изучают каждый миллиметр моего тела, каждую волосинку и каждый шрамик Оценивают.
— Ну и что встали? Быстро давайте, девчонки, организуйте стол, — и дважды хлопнул в ладоши, подгоняя. — Часть пакетов с едой с ребятами принесем.
Вчера мы закупили необходимое для такого пикника. Ну как самое необходимое. Для меня сырная нарезка благородных сыров с жуткой плесенью, красная рыба и икра не являются таким уж важным и нужным. Даня оценил только мое предложение о печеной картошке. Ну какой пикник с костром без картошки? Мы, когда выбирались в школе в лес, всегда брали несколько килограмм и запекали в фольге, а потом сравнивали, у кого самые черные руки и рот, после ее поедания.
— Даня, а мы разве не приехали отдыхать и отмечать твой день рождения? — от приторности этого голоса захотелось почистить зубы и прополоскать ополаскивателем: слишком сладко, до зубного скрежета.
— Обязательно, Сонь. Как только нарежете сыр и пару салатов, так можете и отдохнуть.
— Узурпатор, — прошептала эта Соня и двинулась разбирать сумки. Мне интересно, она знает, как пользоваться ножом?
Пока Даня с другом пошли за нашими сумками, я подошла к столу, чтобы помочь. Хотя помочь это очень громко сказано. Брезгливые взгляды в сторону продуктов, с которыми предстояло повозиться, даже меня заставили поморщиться. Но быстро взяла себя в руки, в конце концов, сегодня день рождения у любимого мной человека. А кто, как не его женщина (как же это здорово звучит) будет заботиться о его гостях, нарезая угощения и сервируя стол.
Даня вернулся спустя полчаса в компании своего близкого друга Саши. А я, как гостеприимная хозяйка, хвастаюсь тем, что успела сделать в его отсутствие, то есть всем столом.
— Ну что, раз все в сборе, позвольте поблагодарить вас, что свой выходной пожертвовали, чтобы провести его вдали от цивилизации, на берегу прекрасного озера с комарами, шашлыками, а позже и печеной картошкой. Ценю и верю, что наши желудки будут нам благодарны столь простой пище, — взял слово Даня.
— Почему ты не сказал, что у тебя день рождения? — тихо спрашиваю я, когда все за милую душу начали уплетать сделанные на скорую руку (мою) закуски. — У меня даже нет подарка.
— Каренина, ты всегда можешь подарить мне себя, — невозмутимо ответил мне Даня.
Обстановка действительно была дружеская. Хотя из разговоров я поняла, что пара друзей являются конкурентами в одной сфере, еще один Данин друг встречался с девушкой другого друга. Не было никаких разговоров про работу, акции, фьючерсы, американскую исполнительную власть и нашу внутреннюю политику. Только воспоминания, смешные истории, пошлые анекдоты и рецензии последних сериалов Нетфликс. А самое главное, на меня никто не обращал внимания. Только рука Дани всегда касалась либо моего колена, либо моего плеча, а то и вовсе, забиралась под юбку, пока никто не видел.
Печеную картошку ели все, кроме тех девушек, которые побоялись испачкаться в золе. А Даня просто завис на моих губах, когда я аккуратно чистила еще горячую картошку и откусывала маленькие кусочки. Его не смущали черные от золы пальцы и черные губы. Потому что у самого было так же.
— Если хочешь, можем пройти прогуляться? — предлагает мне Даня, а я, конечно же, соглашаюсь.
— Да, пожалуй, можно, — ответила я.
Все-таки третий бокал вина был лишним. Я вроде бы плавно встала из-за стола и такой же ровной походкой пошла в сторону нашего домика, чтобы привести себя в порядок, но, кажется, все поняли, когда я чуть не упала, споткнувшись о какой-то камешек, что я позволила себе лишнего. Мы зашли в дом и закрыли за собой дверь. Но где выключатель находится, никто не знал. Мы так и стоим в темноте, только слышится тяжелое дыхание. Я понимаю, что меня прижимают к стене и начинают целовать. Сразу напористо и властно, будто ждали все это время. А я отвечаю, со всей самоотдачей, которую могу себе позволить после трех бокалов. Как оказалось, алкоголь сильно раскрепощает.
— Пиздец как хочу тебя, — слышу я голос Дани.
— Даня, мне надо в душ, я вся в золе, — пытаюсь я отстраниться, но у меня мало, что получается.
Даня берет меня на руки, что у меня вырывается что-то среднее между стоном и визгом, и несет в душ. Хорошо, что он находится на первом этаже, потому что чувствую по походке, что Даня тоже позволил себе лишний бокал.
Когда мы доходим до душевой, Милохин ставит меня на ноги и крепко удерживает, сам начинает снимать с меня футболку, на которые видны пятна от золы, будь она неладна, расстегивает мою юбку. Сейчас я перед ним в одном белье. Он наверно не привык, что девушка может носить обычное хлопкое белье, без всяких кружев и сеточек. И я бы с радостью прикупила пару таких черных кружевных комплектов, которые сведут его с ума, но сейчас я в обычных хлопковых трусиках и таком же хлопковом лифчике, слава богу, все одного цвета.
Но Даню это ничуть не смущает. Даже наоборот, он жадно рассматривает мою шею, грудь, живот, который, возможно, слегка выпирает от всего съеденного, и начинаю покрывать его руками, за что получаю по рукам. Он смотрит на меня таким взглядом, что одномоментно хочется и раздеться полностью, чтобы он смог насладиться, и укрыться от такого откровенно похотливого взгляда.
— Сними все с себя, — тихо и низко произносит Даня.
А я как покорный балванчик только покивала и дрожащими руками расстегнула застежку лифчика. Он упал сразу к моим ногам, открывая обзор на мою скромную двойку. Под таким ярким освещением я чувствую, что даже трех бокалов было недостаточно, чтобы полностью расслабиться. Медленно поднимаю свои руки, чтобы прикрыть уже торчащие соски, которые требуют ласки.
— Убери руки, — нетерпеливо произносит Даня.
Я медленно опускаю руки, давая ему обзор на мою быстро вздымающуюся грудь. А потом медленно касаюсь кромки трусов и стягиваю их себя. Не ожидала от себя такой смелости, но раз Милохин смотрит на меня таким голодным взглядом, что я даже не вижу его голубую радужку, то почему бы не дать ему такую возможность? Трусики падают у моих ног, где уже лежит лифчик. Сейчас перед ним абсолютно голая, при ярком свете, где можно рассмотреть каждую черточку тела. Стыдно? Да. Но от этого возбуждение накатывает на меня волной, что уже не хочется прикрыться, а хочется, чтобы Даня наконец приблизился ко мне и взял грубо и жестко, нагнув к раковине и разведя широко мне ноги. Но такого я никогда не произнесла бы вслух, если бы не три злосчастных бокала вина.
— Трахни меня. Трахни меня, как ты хочешь.
Мне кажется я слышала, как сорвалась чека от гранаты. Потому что Даня не сдерживая себя накинулся на мои губы как изголодавшийся по женским губам мужчина. Сминая, покусывая и посасывая, что становиться больно. Но эта боль приятная. От которой не хочется увернуться или убежать, хочется просить еще больше, чтобы не щадил, чтобы присвоил меня и сделал своей. Навсегда.
Уже затуманенным взглядом я вижу, что Даня отходит в душевую, чтобы включить и настроить температуру воды, а потом берет за руку и ведет к кабине. Звук защелкивающихся дверей, как сигнал к действию. Я сама подхожу к нему ближе и провожу языком по его нижней губе, а потом слегка прикусываю. Даня наблюдает за мной и не торопит. Ненадолго передает мне правление. Провожу руками по его плечам, груди, кубикам на животе, опускаясь ниже. Его член такой идеальный, ровный, с сексуальными венами, которые хочется обвести языком. И я опять опускаюсь перед ним на колени. И делаю то, что рисует мое воображение. Обвожу языком все вены по стволу и веду к головке, облизывая ее. Этот терпкий и мужской запах, от которого мое возбуждение усиливается во стократ. И я пробую обхватить член губами и вобрать его в себя насколько могу. Слышу, как Даня громко втянул в себя воздух и положил руку мне на затылок, проталкивая еще глубже. И я принимаю его. А потом с заданным темпом начинаю сосать. Если бы я только знала, что делать минет любимому мужчине это такое возбуждающее действие.