13 глава
— Я останусь у Дани
— Нет, Юля.
— Что нет, мама? Я достаточно взрослый человек, чтобы решать, где мне находится, где спать. А главное, с кем, — снова я стреляю своими стрелами в родного человека. И пусть я потом буду об этом жалеть, но сейчас мне нужно защититься. Защитить свои чувства.
— Потому что я даже не знаю кто он, где он работает, сколько ему лет. А ты переезжаешь к нему. К незнакомому парню.
— Его зовут Даня. Он финансовый директор в одной крупной компании. Ему… двадцать пять лет.
— Это получается,что он молодой богатый парень. Ты понимаешь, что ему от тебя только нужно?
— Мама, хватит, — я чувствую, как глаза начинают щипать, а сдерживать слезы становится невозможно. Комок в горле искажает мой голос, его просто не узнать: надломленный, хриплый. — Это мой выбор. Прошу, — уже умоляю я.
Она думает, я не задумывалась над этим. Не вижу, какая я, как выгляжу. Что просто никогда не сравнюсь с теми девушками, с которыми он был на тех фото. Но… по-другому уже не смогу. С первого его касания, с первого слова и взгляда я поняла, что хочу дарить ему то, что у меня внутри — мое тепло и мою любовь.
— А когда он с тобой наиграется, что будешь делать? — теперь уже надломленным голосом спросила мама — она тоже плачет.
Не знаю. Я не знаю. И боюсь узнавать. Что будет потом…Говорят, чем выше забираешься, тем больнее падать. Чем больше крылья, тем больнее их обрывать. Чем ярче чувствуешь, тем смертельно отказаться от этих чувств.
— Мам, я не знаю. Но и отступить уже не могу.
Я молча встала из-за стола, чтобы собрать вещи, которые могут мне понадобиться. Сумка получилась совсем маленькой. Получается у меня и вещей то особо нет. Помимо этого взяла еще свой старенький ноут, наушники и книги по учебе.
В квартире стоит тишина. Она давит. Как прошлое.
Мама молча смотрит, как я собираю вещи, укладываю их аккуратными стопками в спортивную сумку. И только слышу ее всхлипывания: мама плачет.
— Мам, я прошу тебя, не надо. Прости, не могу я вот так жить, когда ты вроде в своей квартире, а вроде и нет. Тут ничего моего уже нет.
— А у него, значит есть?
— Там есть он.
Больше я ничего не говорю. Не могу. Горло сдавил спазм, что любой вдох отдается болью. Болью счастливых воспоминаний, огорчений и ссор, приятных вечеров и радостных встреч.
— Я буду звонить, мам, — коротко целуя ее в щеку, я выхожу из дома, тихо закрыв за собой дверь. Довольно трещин.
И только выйдя из подъезда я решаю написать Дане, очень надеясь, что мое намерение пожить с ним не будет воспринято отрицательно. Потому что больше идти мне некуда.
“Я могу пожить у тебя до отлета?”
“Конечно”
Через три минуты такси останавливается прямо напротив подъезда. Вовремя, потому что первые капли дождя уже упали на асфальт. А когда такси привезло меня к знакомому подъезду, начался ливень. Настоящая летняя гроза.
В кармане задорно позвякивает связка ключей. Это такой приятный звук, а еще приятно отщелкивает замок, когда я своими ключами проворачиваю ими в замочной скважине. Сама включаю свет, разуваюсь. И только потом улыбаюсь. Определенно здесь мне сейчас лучше. И пусть я поступаю, как эгоистка, но это то, что мне нужно. Я хоть чуть-чуть заслужила сделать то, что хочу именно я?
В таком приподнятом настроении я принялась готовить ужин. В голове уже даже мелькают картинки, как Даня будет говорить мне спасибо за томленый картофель с мясом в рукаве. Да, именно это я и приготовлю. Моя оплаченная подписка должна окупиться хотя бы количеством полученных оргазмов в ближайшие дни. Будучи в своих мыслях, даже не заметила, как открылась дверь.
— Вкусно пахнет! Ты решила покорить еще и мой желудок?
Он приехал. Приехал ко мне. Стоит, облокотившись на косяк и улыбается мне своей улыбкой. А в глазах так и мелькают его чертята.
— Даня!
Не выдерживаю и кидаюсь ему на шею, чтобы обнять. Глупо, наивно, по-детски. Так настоящие женщины себя не ведут. Они должны подойти, плавна раскачивая бедрами, мило чмокнуть в щеку и соблазнительно улыбнуться. Я же чуть не сшибла стул, когда бежала к нему, запрыгнула на него, повиснув, и первая поцеловала в губы. Сейчас они у него влажные от дождя и теплые. Любимые.
А потом меня накрывает паника, потому что к такому я точно не была готова: от него пахнет духами. Женскими, сладкими духами. И отхожу от него на несколько шагов, потупив взгляд.
— Юля? Ты чего?
— От тебя несет женскими духами, — выплевываю я.
Он мне ничего не обещал. Я не знаю, что он ко мне чувствует, потому что ни разу об этом Даня не говорил, а сама заводить этот разговор я боюсь. Поэтому я стою, облокотившись о стену и смотрю в пол.
— Иди ко мне, — слышу я его мягкий голос, на что я просто мотаю головой: я не готова снова вдыхать эту приторность, — Юля, не дури, я сейчас все объясню.
Даня застает меня врасплох, когда за доли секунды преодолевает расстояние между нами и крепко прижимает меня к себе, а я как дикий зверек начинаю вырываться. Нет, нет, нет! Я чувствую, как выступили первые слезы, как звук жалобного всхлипа пронзил воздух.
— Пусти меня! Ненавижу!
— Юля, посмотри на меня!
Я понимаю, что его просьба срывает все предохранители. Потому что стоит мне посмотреть в его глаза, стоит ему улыбнуться, или, еще хуже, поцеловать, я ведь растаю и поверю ему. Вырываюсь еще усерднее, царапаю его, отталкиваю, но в ответ он только сильнее прижимает меня к себе, и я отчетливее улавливаю ноты этих духов. От них невозможно отмахнуться, они наполнили собой весь воздух вокруг.
— Пусти!
Я выдохлась. Это сражение с ветряными мельницами, я бы в любом случае осталась в проигрыше. А Даня удерживает меня и накрывает мои губы в жестком поцелуе. Боже, такой напористости я от него еще не чувствовала. Он забирает весь воздух у меня, мнет мои губы, терзает, что на миг становится больно. Даня прижал меня к стене и раздвинул мои ноги, я отчетливо чувствую, как он меня хочет.
— Ненавижу, — все что успела я произнести, перед тем, как он опять меня поцеловал.
Одной рукой Даня расстегивает пуговицу на моих джинсах, а другой фиксирует голову, потому что я все еще пытаюсь от него увернуться. Понимаю, что бесполезно, понимаю, что он этого мне не позволит, понимаю, что уже прощаю его и понимаю, что сама безумно возбуждаюсь.
Если есть на свете животная страсть, то она сейчас между нами. Дикая, первобытная. Когда единственное желание — это утолить этот плотский голод.
Когда Даня понял, что никуда не убегу от него, ослабил хватку, а я дрожащими пальцами начала расстегивать пряжку ремня. Быстрее, пока этот огонь не угас. Ведь главное в первобытном обществе — это сохранение огня. Нет огня — и тебя не станет. Как и сейчас, он разгорается между нашими телами. Быстро, резко, опасно.
Даня подхватывает меня под ягодицы и относит на тот большой диван в гостиной: до спальни дольше идти. А дальше я только чувствую, как его пальцы вычерчивают круги, надавливают и ласкают. Ускоряясь с каждой секундой, как входит в меня сначала одним пальцем, потом подключает еще один, даря удовольствие и срывая мои стоны, от которых, я знаю, будет потом стыдно. И двести двадцать вольт пропускают ток по моему телу. Дрожь, онемевшие пальцы ног, которые я сжимаю, и всхлип удовольствия. Эйфория проходит спустя какое-то время, я начинаю видеть очертания комнаты, тусклый свет и чувствую теплое дыхание у себя на шее. И понимаю, что уже с этой высоты падать будет не просто больно, а смертельно. Я разобьюсь вдребезги.
— Юля? — слышу я голос, который пробивается сквозь учащенное сердцебиение.
Даня заправляет выбившиеся пряди волосы за ухо, нежно гладит плечи, спину, пробегаясь пальцами по позвонкам. А я боюсь дышать, боюсь спугнуть. Медленно поворачиваюсь к нему и смотрю в эти голубые глаза, в которых много лжи и недомолвок. Но которые стали мне такими близкими и родными, что я правда готова простить. Лишь бы он был рядом. Но сейчас они не голубые. Черные, как смоль. Полные похоти и необузданной страсти. Он готов снова накинуться на меня, как на добычу, которую давно выслеживал.
А я опускаюсь перед ним на колени.
Всегда считала, что делать минет это низко и недостойно. Да и никогда я этого не делала. А сейчас стою и аккуратно поглаживаю его уже готовый и твердый член через ткань боксеров. Понимаю, что хочу. Хочу его всего.
— Я хоть здесь буду первым? — низко и хрипло спросил Даня.
Не отвечая, я стягиваю с него боксеры. И вижу, как сильно он меня хочет. И так сильно я хочу его попробовать, какой он на вкус, что во рту образуется много слюны. Сначала я аккуратно обвожу языком головку и слегка посасываю.
— Блять… — его гортанный голос, хриплый, низкий звучит приятнее любой музыки.
Когда рука ложится мне на затылок, задавая нужный темп, я понимаю, что пока мои действия правильные и действую уже на инстинктах. Никогда не думала, что можно получать такое удовольствие, делая минет. Погружая все глубже и глубже его член, я сама начинаю постанывать от удовольствия. То ускоряясь, то замедляясь, я вижу, как Даня начинает дышать чаще, а член еще больше увеличиваться у меня во рту. Я была готова к тому, что терпкая и вязкая сперма вот-вот окажется у меня на языке. Но Даня перехватывает меня и снова разворачивает спиной к себе и ладонью надавливает на поясницу, заставляя прогнуться. Сейчас он видит, как я хочу его, как возбуждена от того, что отсасывала ему. Одним толчком он входит в меня. Так же напористо, жестко, сразу на всю длину. Чувство наполненности сразу возносит меня на вершину, наполняя каким-то животным безумием и яростью. Я хочу чтобы он двигался во мне сильнее, ярче, быстрее. Он чувствует мои желания и исполняет их: берет так, как и привык, я знаю. За вечер я получаю второй оргазм, который сильнее и дольше первого. Зажмуриваю глаза от удовольствия, что пара слезинок скатывается по щекам. Открыть глаза не могу: перед ними звезды. Внутри пульсация не прекращается, занося меня еще выше на вершину. Даня кончает следом, вновь оставляя следы спермы на ягодицах. А потом размазывает белесые струи по ним. Помечает меня собой.
— Блять, — снова не выдерживает он.
— Ненавижу! — шиплю я в ответ.
В миг упала заслонка перед глазами, я в момент протрезвела от этой эйфории нескончаемых посторгазменных конвульсий — он был с другой. От него воняет женскими духами.
— Я был у матери. Это ее духи, — устало улыбается мне Даня и притягивает меня к себе, чтобы крепко обнять.
Дура!
Данил
Я с грохотом захлопнул дверь. Не сдержался. Вчера сорвался к ней, отвез к себе домой, у нас был крышесносный секс, от которого до сих пор в ушах звенит. Да мне женщина первый раз приготовила обед. Мать не в счет. И сейчас я в таком шоке, что не знаю, чему больше удивляться: что меня на ней клинит или что мне нравится, что сейчас происходит с нами. Уехать она хочет… Зачем?
Какая теперь работа в таком состоянии? Хочется крушить все вокруг. Или придушить кого-нибудь. Себя, наверно, в первую очередь.
— Сань? — звоню я другу, — пойдем в зал? Грушу поколотим?
— Ты время видел, боец?
— Как раз самое время. Ну? — с надеждой спрашиваю.
— Давай через полчаса в зале.
До зала я доезжаю минут за пятнадцать. Нервно выкручивая руль и излишне эмоционально тормозя. Вообще все с появлением в моей жизни Карениной, идет не так размеренно и обыденно как раньше. Чтобы я срывался с места перед важными переговорами, чтобы привозил женщину домой не просто для разового перепиха, а потому что ей ночевать негде? Да никогда. Никогда не ездил резво, не играл в “шашечки” на дорогах, а такое, признаться, вчера было.
В зал мы с Саньком иногда ходим размяться и поколотить друг друга. Мои успехи не сравняться с его, но как приятно пару раз вдарить ему по морде. Вот и сейчас руки уже чешутся. Пусть он и не причем.
Я переодеваюсь за какую-то минуту, хорошо, что все вещи в шкафчике хранятся. И вижу, как в раздевалку заходит Саня, ухмыляется мне, довольный, как кот, объевшийся жирной сметаны.
— В честь чего у нас внеплановый спарринг? — ухмыляется мне.
— Настроения просто нет.
— Плохо вечер вчера прошел, чтоли?
— Охуенно он прошел.
И выхожу из раздевалки, чтобы не видеть его ухмыляющуюся физиономию. Клянусь, когда вдарю ему, полегчает точно.
— В честь чего внеплановая встреча у нас? — спросил Михалыч, местный тренер, выискался еще один любопытный.
— Михалыч, просто… просто надо.
— У вас полчаса, потом у меня группа. Слышал меня, Милохин? Полчаса! — Громко повторяет тренер, а я как долбанная игрушечная собака на приборной панели киваю головой.
Саня, будто специально, мерно вышагивает из раздевалки и двигается ко мне. Возможно что-то насвистывает себе под нос. Выводит из себя. А я делаю вид, что его не замечаю. Позер, блин. Беру перчатки, надеваю. Жду, когда барин соизволит присоединиться. Барин медлит, и иногда поглядывает на меня, изучает.
Через минуту оба оказываемся друг напротив друга. Вижу, что начинает провоцировать, чтобы первым нанес удар. Я же медлю, не отвожу взгляд и готовый в любую секунду ударить. Так и ходим вокруг, пока из раздевалки не доносятся шаги, которые меня и отвлекают. Саня не мешкает и заносит руку. Но уроки для меня тоже не проходили даром: я уворачиваюсь в защите, а потом сам наношу удар. Саня пропускает, не успел закрыться. Начинает легчать. Следом снова заношу руку, но он уворачивается и удар прилетает уже мне. Черт. Больно. Но отрезвляет.
— Что происходит, Даныч? — спрашивает Саня.
Что это? Попытка отвлечь? Или вывести меня на откровенный разговор. Не готов я пока, Саня, сам запутался.
— Происходит то, что ты пропустил уже два удара. Как челюсть, не болит?
— Что ты? Просто пощекотал, — и наносит мне удар, что выбивает воздух. — Ты в порядке?
Нет, блять, я не в порядке. И бью Саню. Тот тоже закашлялся, когда получил удар в живот. А потом еще один, пока приходил в себя. И финальный.
— Черт, — Саня сел на пол, снял одну перчатку, чтобы тыльной стороной ладони вытереть кровь. — Легче хоть стало?
— Немного, — признаюсь я.
— Кто она? — спросил он через несколько минут спустя, как мы отдышались.
— Нет, не лезь ко мне сейчас с этими вопросами.
— Я тебя ничего и не спросил. Ты же сам прекрасно все понимаешь. Я уже даже гадал, когда ты соизволишь вл…
— Даже не произноси этого. Саня! Это просто какое-то помутнение, которое выбивает меня. Пройдет, — немного успокаиваюсь я, — Помнишь Тоньку Филатову, она у тебя работала в отделе логистики, года четыре назад?
— …нет.
— Ну такая рыженькая, миниатюрненькая.
— … нет.
— Ладно, не важно. В общем, похожая ситуация была. Так торкнуло меня на ней, а спустя неделю отпустило. Как потрахались пару дней, так и все.
Саня просто хмыкнул, а потом встал и подал мне руку, чтобы помочь.
— Ладно, мне еще на работу надо, — отключился уже от нашего разговора друг.
— Сань, я к матери сейчас поеду. В офисе не будет больше.
— Да я понял.
До матери доехал быстро. Пробки еще не успели образоваться. После спарринга действительно стало чуть легче, отпустило. Может и с Карениной так. Повстречаюсь несколько дней и все. Улетит она в Германию и даже не надо придумывать повод расстаться. А еще надо решить вопрос с этим дебильным спором. Вот какой черт меня дернул подписаться на это? Новая машина — это хорошо, но при мысли о том, как она мне достанется, хочется умыться и смыть с себя эту грязь, которую я сам на себя и навешал. Каренина точно не заслужила такого. Наивная девчонка, влюбленная, доверчивая, верящая во весь этот сказочный бред со счастливым концом, принцами и любви до гроба. Это явно не моя история, но быть злодеем в ее сказке не хочется.
— Привет, Даня. Что ты не предупредил, что заедешь? — бросает мать с порога.
Мама живет в нашей скромной двушке, которую я приобрел, как только начал получать более-менее нормальные деньги. Как радовалась мать, когда мы съехали с той комнаты в общежитии. Да что уж, как радовался я, когда двадцатидвухлетний парень смог оформить ипотеку и купить двухкомнатную квартиру в Москве. Да, это не супер новая высотка в центре, в которой живу сейчас я, но первая крупная покупка, которой я гордился.