20 глава
Выталкиваю протестующих Костенко, Волкову и младшего Милохина за порог и остаюсь наконец одна. В квартире тишина и пахнет Даней. Пахнет домом и одиночеством.
Аккуратно вешаю свадебное платье на рейл с одеждой, обувь там же бросаю на пол и осматриваюсь. Первым делом проверяю холодильник. Мешок зелёных яблок и бутылка кефира — вот и весь ужин холостяка Дани Милохина.
Усевшись на край дивана, принимаюсь ждать, нервно репетируя свою речь. Между прочим, понятия не имею, как начать с ним разговор. Сразу признаться в чувствах?
Или немного поскандалить для затравки?
Сложный выбор.
Должно быть я задремала, укрывшись толстовкой Дани, потому что, открыв глаза, не сразу понимаю, где я.
В прихожей слышатся какая-то возня и усталый приглушённый стон. Приподнимаюсь на подушке и опускаю на пол ноги. Мне выйти его встретить? Или остаться ждать, сидя на диване?
Он будет рад? Или покроет меня трёхэтажным матом и выдворит за дверь? А может, просто наброситься на него с поцелуями, застав врасплох?
Пока я размышляю, Даня проходит в ванную и, судя по звукам, моет руки. Жду его появления, затаив дыхание и вцепившись в обивку дивана.
Милохин появляется на пороге комнаты тёмными силуэтом и, прежде чем я успеваю обозначить своё присутствие, включает потолочную подсветку. Забрасывает руку за спину и избавляется от футболки, откидывая комок ткани в сторону. А потом смотрит прямо на меня, ощутимо вздрагивая всем телом.
— Твою мать, Юля Гаврилина! Так и заикой можно стать!
— Привет… — вскидываю руку вверх, перебирая пальчиками.
— Даже спрашивать не буду, как ты сюда попала, — бурчит Милохин.
Мажет по мне сосредоточенным взглядом. Лицо усталое и жутко суровое. Боюсь-боюсь. Не уверена, что мой сюрприз пришелся ему по вкусу, но я никуда не собираюсь уходить. На дворе глубокая ночь. Не выпроводит же он почти жену на улицу?
— Чай будешь? Или кефир? — Поднимаюсь на ноги и сладко потягиваюсь. — Больше у тебя ничего нет.
Футболка задирается, оголяя кожу. Покрываюсь мурашками и совсем не от холода.
— Освоилась уже? — хрипит Даня.
— Я же будущая хозяйка, мне положено, — пытаюсь пошутить.
Он смотрит на мой голый живот и, сглотнув, отворачивается, сам прикрываться не собирается. Его спина напряжена, даже мышцы подрагивают, плечи медленно опускаются. Дышит, мой хороший, успокаивается. На трапециях красные следы от рюкзака.
Весь день работал, затем долго добирался до дома. Устал. А здесь я.
Хочу преодолеть разделяющие нас метры и провести по отметинам ладонями. Растереть и предложить сделать массаж? Мнусь с ноги на ногу, не зная, что мне, блин, делать.
— Поэтому приехала? Боялась, что не явлюсь завтра в загс? Проконтролировать решила? Я же сказал, что буду там.
Резко повернув головой, кивает на чехол со свадебным платьем. Глаза красные и злющие, челюсти сжаты. Бесится. Опять. Думает, только пользуюсь им? Что мне только одно и надо?
Я мириться приехала, а не заводить его по новой. Покаяться, что всё осознала про свой длинный любопытный нос, и сказать, что хочу вернуть наши отношения, хотя бы к той вопросительной отметке, рядом с которой они балансировали несколько дней назад. Тогда, когда он запросто мог вломиться ко мне в примерочную и поцеловать. Не спрашивая разрешения и так, будто имеет на это право.
— Нет. Соскучилась, — отвечаю просто.
Сегодня говорить загадками я не хочу.
— Не дури мне голову, — отмахивается Даня.
— Я и не дурю, Милохин. Посмотри на меня. Я не воевать пришла. Ты не отвечал мне на сообщения…
Даня замирает, сверлит недобрым взглядом. Оценивающе осматривает меня с головы до ног и обратно. На мне штаны для йоги и широкая футболка. Хотела бы соблазнить, встретила бы его в одном нижнем белье или совсем без него. Устроили бы ещё одну фотосессию.
Я делаю шаг вперед, а он смотрит на мои босые ступни. Поджимаю пальчики на ногах и заламываю руки.
Давай мириться… хватит быть букой.
Давай как раньше.
— Я отвечал.
Опустив подбородок, складывает руки на голой груди. В спортзале Милохин поработал хорошо. Мои глаза то и дело сползают с его лица на идеальный рельефный пресс. Во рту собирается слюна, чувствую, как щеки начинают гореть. В этой квартире ужасно душно! Так и хочется сказать, чтобы прикрылся и не сбивал меня с правильных мыслей.
— Мне не понравилось. Отвечал как сухарь. Обычно ты не такой.
— А какой? Мягкий?
— Твёрдый!
Серьёзно смотрим друг на друга в полной тишине. Уголок губ Дани нервно дёргается, он продолжает хмурить брови и старается казаться строгим и безразличным. Но я-то вижу, что уже начал потихоньку оттаивать.
— Так чай сделать? Я никуда не уйду, — предупреждаю сразу и, набрав в грудь побольше воздуха, начинаю импровизировать: — Буду ночевать здесь. Мы поговорим либо сейчас, либо завтра в шесть утра. Хочешь ты того или нет! Знаю, что не должна была лезть куда не надо — ты предупреждал! — и просить папу. Но ты сам подумай, я же не знала, как на самом деле обстоят дела. Хотела помочь… я не хотела вредить ещё больше. Прости! И дело не в свадьбе. Конечно, мне хотелось бы чтобы она состоялась, но даже если ты откажешься, я пойму! Потому что…
Извинения выходят корявыми и скомканными. Я так много хочу ему сказать. Признаться в чувствах. Разорвать фиктивный круг. Поверит ли он мне?
Делаю шаг вперёд, сокращая расстояние между нами, и быстро облизываю губы, собираясь продолжить. Милохин часто моргает, словно его по голове мешком муки приложили, и прищуривается.
— Я… — мой голос дрожит.
— Делай чай. Я в душ, — резко произносит Даня, затыкая мне рот.
Рассеянно оглядывается, проводя ладонями по лицу. Берёт свежую футболку и идёт в сторону ванной.
Я остаюсь одна. Стою посреди огромной квартиры-студии и прижимаю ладонь к груди. Сердце отбивает все сто двадцать, работая на износ. Я собиралась признаться ему в любви. Он это понял. И
сбежал.
— Ладно…
Его нет двадцать минут. Первая порция чая успевает остыть. Я не люблю пить еле тёплую воду, подкрашенную в коричневый. Поэтому выливаю содержимое двух кружек в раковину и делаю заново. Лишь бы чем-то себя занять.
***
Вода в ванной шумит не переставая, нервируя мои нервные клетки. Время позднее, спать хочется ужасно. Глаза слипаются, так и манит завалиться обратно на диван укрыться пледом и проспать до самого утра. Только времени на разговоры с Даней у нас осталось не так много. Счет на часы пошел. Хотелось бы решить все до свадьбы, так сказать на берегу.
Подавив очередной зевок, разливаю по чашкам новый чай, и открываю холодильник. За те прошедшие пару часов, что я заглядывала сюда ранее, продуктов не прибавилось. Все те же яблоки и кефир. Беру зеленый фрукт и сполоснув под краном, режу на несколько долек. Бросаю в чай для аромата.
Даня после долгого рабочего дня, наверное, не отказался сейчас от большого куска жирного стейка с картошкой. А тут я, будущая жена с яблоками, кефиром и серьезным разговором, как снег на голову.
Шум воды стихает, и я, резко обернувшись впиваюсь взглядом в дверной проем. Милохин появляется через бесконечные пятьдесят восемь секунд. Я считала.
Опять без футболки, с поблескивающим от капель торсом и, в низко сидящих на крепких бедрах спортивных штанах.
— Не спишь еще? — спрашивает, как мне кажется угрюмо.
Неопределённо веду плечом. Вопрос глупый, лишь бы что-то сказать.
— Твой чай.
Я тоже сообразительностью не отличаюсь. Естественно, он видит свой чай! И яблоко зеленое там, тоже. Улыбается.
— Юль…
— Дань… — произношу ему в тон.
Смотрим друг на друга испытывающее. Милохин первый начинает двигаться. Берет горячую кружку в руки и садиться на диван. Вытягивает вперед ноги, всем своим видом показывая, что он готов меня выслушать.
Но я молчу. Потому что, уже и так многое ляпнуло, до того, как он позорно скрылся в ванной! Судя по времени сколько, там пробыл, пытался либо утопиться, либо скинуть скопившееся за день напряжение.
Даня делает глоток и запрокинув голову на спинку дивана, медленно выдыхает в потолок.
— Что ты хочешь от меня, Гаврилина?
Любви.
Прикусываю язык, чтобы не ляпнуть очевидного! Развернув барный стул, плюхаюсь на него и подтягиваю к себе ноги, утыкаясь в коленки подбородком. Милохин, опустив веки, расслабленно наблюдает за тем, как собираюсь с мыслями.
— Правды. Сможешь мне рассказать все как было. Обещаю не осуждать.
— Ты опять, про студию? Я думал, ты хочешь услышать другое, — усмехнувшись тянет Даня.
— Ситуация со студией немного испортила наши отношения. Хочу в этом разобраться. Я уже извинилась и могу сделать это еще раз, если хочешь. Впредь обещаю никуда не лезть и ничего не предпринимать, не посоветовавшись с тобой!
Просовываю ладонь под колени и на всякий случай скрещиваю пальцы. Мало ли…всякое в жизни бывает. Нужно подстраховаться!
— Я на тебя больше не злюсь. Вообще не должен был на тебя срываться, Гаврилина. Но я как-то не привык, что меня взрослого мужика, отчитывают как нашкодившего пацана, — говорит Даня, явно имея в виду моего отца.
— Прости, — пищу, — и за папу тоже.
— Хватит извиняться. В конец концов не ты же чиркала спичкой. Моя вина перед тобой лишь в том, что я решил не впутывать тебя в эту историю. Меньше знаешь, крепче спишь. А не потому, что принципиально решил скрыть от тебя уголовку. И думаю, в конечном счете, все равно все рассказал. Если бы ты еще раз спросила.
— Спрашиваю сейчас.
— Страховку получил, каюсь. Немного докинул матери на дачу, другую часть отдал собственнику, у которого снимал студию. Ему этот пожар нанес больший урон чем мне. За несколько дней до этого я решил больше не пользоваться студией на постоянной основе, сезон свадеб был на носу. Мы договорились ее сдавать и поделить небольшой доход. У чувака было просторное светлое помещение, а у меня кое-какое ненужное оборудование, которое я решил там оставить, предварительно вывез все нужное. Поджог не моих рук дело, Юля. Меня вообще в тот момент в городе не было.
— Но папа сказал… — произношу медленно, мозг немного тормозит, переваривая новую информацию. — И ты сказал, завели дело, не выездной…
Даня морщится и тяжело вздыхает.
— Дело завели. Да. Только фигурирую я там лишь как свидетель. Твой батя умеет взбодрить. Следователь звонил утром, вызывал в участок, и все прояснилось. Не успел тебе сказать, потому что невеста на сегодняшнюю свадьбу была уж очень нервная. Вообще последние дни выдались бешенные. Постоянно куда-то бегу, всем что-то надо, — говорит Милохин и смыкает ресницы, явно собираясь отключиться.
— Эй не спи. Мы еще не договорили! Кто поджигатель? Его нашли? Будет суд? Ты купил костюм или пойдешь в загс в джинсах?
Перебираюсь на диван к Дане и легонько тормошу его за плечо. Он открывает один глаз, с мученским выражением лица. Опускает ладонь на талию и двигает ближе к себе. Я даже не сопротивляюсь. Сама карабкаюсь на него. Перекинув ногу через его бедра, сажусь сверху.
Тело Милохина мгновенно напрягается, каменеет. Замираем глядя друг на друга. Дыхание неконтролируемо сбивается, сердечный ритм учащается. Даня быстро облизывает губы, опуская взгляд на мои. Его ладонь сжимает мои ягодицы.
Боже…
Идеальный момент для поцелуя, но мы оба тормозим. Что-то мешает нам слиться воедино, прикоснуться друг к друг как раньше. Что-то или кто-то.
А потом меня словно холодной водой окатывает. Я складываю все кусочки пазла, которые у меня были во единую картинку. Анализирую Данин рассказ, его поведение, поведение некоторых знакомых и понимаю…
— Это ведь она, да? Филатова? Ты ее все еще любишь? Поэтому и не заявил в полицию сразу? — спрашиваю тихо.
В носу начинает предательски покалывать. Прячу лицо в волосах, опуская подбородок, и собираюсь переползти с Милохина обратно на диван. Он не позволяет этого сделать.
Даня только крепче сжимает мою талию, впиваясь пальцами в кожу.
Ёрзаю, пытаясь вырваться, и внезапно замираю. Его дыхание учащается.
Наши тела разделяет лишь несколько слоёв довольно тонкой одежды, которая совсем не оставляет простора для фантазии. Я чувствую всё. Загораюсь быстро, как спичка, и так же быстро тухну, как будто словила сквозняк или резкий порыв ветра.
Но он молчит. Почему он молчит?
Так сильно любит свою Филатову? Они были вместе два года, конечно, не просто так. Он очень гордый, я это уже поняла, и просто решил её к себе больше не подпускать. И тут я подвернулась. Очень удобно и вовремя.
Чувства по щелчку не выключить. Зато можно найти тихую неволнующую гавань. Быть в безопасности.
Сколько людей по своей воле каждую ночь ложатся в одну постель с человеком, к которому ничего не чувствуют? Ждать ответа на вопрос мучительно. Ждать его, сидя верхом на Дане, — ещё хуже.
Затравленно вскидываю глаза на Милохина. Он смотрит в ответ очень внимательно, словно читает меня как раскрытую книгу. Да я почти уверена, что на лице у меня всё написано.
Разочарование. Обида. Боль.
Сердце пополам.
— Знаешь, я, наверное, не хочу слышать ответ на этот вопрос.
— Юля…
— Потому что и так его знаю, — выдаю сипло. — Ты не обязан оправдываться. Мы же не выбираем тех, к кому появляются чувства.
Голос предательски дрожит, и я делаю небольшой и незаметный вдох. Приказываю слезам залезать обратно, не время нюни распускать. Реветь перед ним не собираюсь. Хватит. Я самодостаточная женщина, просто опять влюбилась не в того парня.
Завтра проснусь опухшей и некрасивой, да и вообще…
Кого я обманываю? Поплачу в ванной, как только уснёт. Или сбегу.
Собиралась решить всё на берегу, вот и решаю. Если что, в любой момент могу вылететь за дверь, поймать такси и сделать Милохину ручкой. Тогда сделаю ей же и работе.
А теперь уехать я хочу в несколько раз сильнее. Мне очень нужно уехать, как можно дальше.
Внезапно Даня протягивает руку и нежно касается пальцами моей щеки. У меня мурашки бегут по затылку от этого чувственного и неожиданного касания. Ведёт почти невесомо по коже, заставляя смотреть точно ему в глаза.
Я уже плохо вижу его лицо из-за слёз-предателей.
— Такая ты дурында, я не могу, — говорит Даня и потом неожиданно широко улыбается. Вокруг его усталых сонных глаз собираются мелкие морщинки-лучики.
И выглядит он сразу так по-родному, по-домашнему. До щемящего чувства в разбитом — опять — сердце. К такому можно свалиться на грудь и зарыдать белугой, а ещё не страшно попросить жениться понарошку. Как я когда-то и сделала.
— Это всё, что ты можешь сказать? Обзываться? Если да, то пусти меня. Я вызову такси. Пока их не заняли малолетки, возвращающиеся после клубов, и цены не взлетели до небес.
— И куда ты собралась, скажи пожалуйста?
— Домой! Ай!
Мир стремительно переворачивается, и я внезапно оказываюсь придавленной спиной к мягкой обивке дивана. Сверху наваливается совсем не легкий Милохин, мастерски раскидав мои коленки своими. Недвусмысленно вжимается бёдрами в развилку моих ног. Устраиваясь поудобнее, сползает немного ниже, чтобы наши лица были на одном уровне.
Ошарашенно всматриваюсь в его голубые глаза в обрамлении пушистых, словно у девчонки, ресниц. Взгляд соскальзывает на полные губы Милохина, манящие близостью, мягкостью и воспоминаниями, какими потрясающими они были на вкус.
Даня опускается ниже, ставя предплечье рядом с моей головой, касается кончиком носа моего.
— Что ты делаешь? — шепчу тихо-тихо.
— Видишь ли, Гаврилина, я никуда не планирую тебя отпускать, — бодая мой нос, произносит Даня. — Ни сегодня, ни вообще.
Сдуваюсь как воздушный шарик. Господи, как я устала от этих эмоциональных качелей.
Моя первая влюблённость в подростковом периоде и то так не укачивала.
— И зачем тебе это? Я твой пластырь, чтобы заклеить кровоточащую от Филатовой рану? Я не хочу быть заменой кому-то…
— Ты видишь сейчас где-нибудь здесь Таньку? — кажется, Милохин, начинает терять терпение. Иначе почему его зубы только что клацнули в опасной близости от моего уха?
Сжимаюсь, упираясь руками в его голую, горячую как кипяток, грудную клетку. Но сдвинуть эту гору тестостерона не получается. Он только сильнее наваливается, вдавливаясь своим телом в очень чувствительные точки на моём.
Думать, когда на тебе лежит полуголый сексуальный мужик, затруднительно. Потому что не только у них кровь от головы отливает.
— Хочешь ей позвонить? Она прибежит, с радостью! Можем и на свадьбу позвать! А вместо первой брачной ночи можешь проводить её до дома. Чего ты улыбаешься, Данечка? Весело тебе?
— Гаврилина, ты очень мило меня ревнуешь к каждому столбу. И почему-то совсем не замечаешь, что я давно и безумно в тебя влюблён.
Широко распахнув глаза, замираю, приоткрыв рот. Щёки начинает жарить, а в носу опять щиплет. Даня улыбается ещё шире, довольный произведённым эффектом.
— Если это просто лапша для моих ушей, лучше забери свои слова обратно. Пока я не…
— Пока ты что?
Пока я окончательно не превратилась в солёную лужу. Потому что от его слов слёзы, которые только-только начали высыхать, решили брызнуть с новой силой.
— Не плачь, — бормочет Даня, и аккуратно стирает быстро вытекающие капли из уголков моих глаз. — Ты мне понравилась ещё на первом курсе, думаю, для тебя это не новость. Светилась как звезда, очень громко смеялась и выглядела как с картинки. Тебя было сложно не заметить. Потом я втрескался в тебя как третьеклассник в самую красивую девочку в классе. Когда ты была рядом, я начинал заикаться, краснеть и потеть… ужасное время.
Я нервно улыбаюсь, облизывая губы.
— Продолжай.
— Свидание у нас вышло фиговым, сама знаешь. Поцелуй — тоже так себе. Я тебя не виню за то, что тогда сбежала, знаешь, ты тоже целовалась не так уж и шикарно, как думаешь…
— Ах ты!
— В общем, я запретил себе мечтать о Юле Гаврилиной, но никогда тебя не забывал. У тебя была своя жизнь, за которой я наблюдал с периферии, у меня — своя. Давай не будем оглядываться, Юля. Завтра мы с тобой идем в загс. И я чертовски счастлив, что тогда, в полной аудитории студентов, ты решила подойти с этой безумной просьбой именно ко мне. Потому что дала нам шанс вновь познакомиться.