11 глава
Подношу бокал к губам и замираю, чувствуя, как напряжение и ожидание меня покидают. Пришёл.
У входа Даня в компании Костенко. Оглядываются по сторонам. Пашка поднимает вверх ладонь, показывая, где мы.
— Ох, Виталик, чудо в перьях, — сокрушённо качает головой Алла, оглядывая приближающегося парня с головы до ног. — Его гардероб нужно сжечь.
Если на защите Костенко был, как и все, одет по строгому дресс-коду в белый верх, чёрный низ, то сейчас предстал перед нами в своём излюбленном бомжеватом стиле. Широкие джинсы, клетчатая рубашка, кеды, купленные ещё в эру динозавров. Длинные волосы стянуты в небрежный хвост, на руках миллион кожаных и тряпочных шнурков.
Волкова надменно морщит нос, пряча лицо за бокалом с шампанским, но я видела, что она тоже была в ожидании. Ждала Вита. Что-то между ними двумя точно происходит. И они оба либо ещё это не поняли, либо очень тщательно скрывают от всех остальных.
— Привет, — раздаётся слева от меня, и сердце сладко сжимается.
Поворачиваю голову и быстро облизываю губы, встречаясь с мерцающими в полумраке глазами Дани. От выпитого шампанского у меня немного кружится голова, а Милохин кажется ещё красивее, чем он был утром на защите. На нём новая чёрная рубашка, с закатанными до локтей рукавами, открывающая вид на загорелые, увитые венами руки и треугольник грудных мышц, выглядывающий из ворота нескольких расстёгнутых пуговиц. И очередные брюки, от вида которых у меня появляются обильное слюноотделение и неконтролируемое желание забраться к Милохиу на коленки, поёрзать там и впиться в его пухлые губы своими.
Всё, мне больше пить сегодня нельзя. Иначе этот вечер закончится чем-то неподходящим. Не подходящим нам обоим.
— Привет. Мы заждались, — вставляет Алла и пихает меня больно под рёбра, чтобы я уже отмерла.
Костенко устроился рядом с Пашей, прямо напротив Волковой и, никого не стесняясь, пожирает глазами её декольте.
Даня опускается на диванчик рядом со мной, прижимаясь своим бедром к моему, и закидывает руку на спинку. Как мне кажется, случайно задевает пальцами моё голое плечо. Так и оставляет свою руку в миллиметрах от моей, покрывшейся табуном мурашек, кожи.
— По штрафной! — командует Пашка.
Приносят новые закуски, напитки, кальян. Вокруг слышатся смех, непринуждённые разговоры, нескончаемые тосты. Только я теперь словно наблюдаю за этим весельем со стороны, кручу в руках бокал с шипучей сладковатой жидкостью и дышать ровно не могу. Терпкий запах туалетной воды путает мысли и сбивает с ног. Его близость и показное равнодушие заставляют сердце то биться чаще, то замирать.
Сижу как на иголках, постоянно меняю позы, так или иначе задеваю Даню то рукой, то ногой. Рассматриваю его профиль. Ловлю каждый взгляд, направленный на меня, каждую улыбку и взмах ресниц. Чувствую волны тепла и энергии, исходящие от его тела. Сама тянусь к нему ментально. Хочу, чтобы обнял по-настоящему, позвал танцевать, прикоснулся своими большими горячими руками. И непрестанно мечтаю о его мягких губах.
Одногруппники с интересом поглядывают в нашу сторону, но вопросов не задают. Вижу, что им жутко интересно узнать, что между нами происходит. Как и мне самой.
Мы не разговариваем, но постоянно переглядываемся. Его рука как будто обнимает меня и отгораживает от звонко смеющейся с другими девчонками Аллы. Даня тоже в чужих беседах особо не участвует.
Так и сидим. Вроде вместе, а вроде и нет.
Пружина напряжения между нами растягивается и накаляется с каждой секундой. Залпом выпиваю остатки шампанского и ставлю бокал на столик.
— Кто будет текилу?
— Я, — неожиданно говорит Даня и убирает руку со спинки дивана.
Подаётся корпусом вперёд и подставляет пустой шот для прозрачного напитка.
— И я, — поднимает вверх два пальца Алла.
— Тебе не пора ли остановиться? — хмуро произносит Виталик, который, к слову, совсем не пьёт, но не брезгует кальяном.
— Ночь только началась, Костенко. Не будь занудой.
— Поможешь? — тихо говорит Даня, поворачиваясь ко мне.
В его руках солонка и кусочек лайма. По позвоночнику пробегаем разряд тока.
Не отрывая взгляда от немного расширенных зрачков Милохина, киваю. Опять нестерпимо хочется облизать покалывающие губы, перебросить через плечо волосы и оттянуть топ вниз.
Что я дёрганая такая? Это просто Данька Милохин, которого я учила целоваться на первом курсе, а теперь как наркоманка мечтаю о его губах на своих. Беру из рук Дани лайм и капаю себе на пространство между большим и указательным пальцами, туда же высыпаю немного соли.
Затылок, неприятно покалывает. Готова отдать почку, стерва Филатова глаз с нас не спускает. Быстро обвожу взглядом присутствующих. Они все пялятся!
— Скажи, когда будешь готов, — произношу тихо, двигаясь к парню ближе.
Даня не предупреждает, делает вдох и слизывает соль с моей кожи, оставляя после себя влажный след. Внутри всё искрит. Предохранители вырубаются, свет гаснет, и одна-единственная лампочка, мигающая у меня в мозгу, сигнализирует красным: «Целуй его!»
Милохин опрокидывает в себя рюмку обжигающей жидкости. Я облизываю губы и вместо поцелуя пихаю в его рот дольку лайма, задевая рукой колючий подбородок. Алла разочарованно стонет за моей спиной.
— Мне нужно в туалет, — бросаю, ни к кому особо не обращаясь, и позорно сбегаю, чувствуя, как жжёт между лопаток. Даня смотрит. Я уверена. И хочу, чтобы он пошел за мной.
***
Проторчав в уборной семь минут — я засекла, да! — понимаю, что никто за мной не пойдет! Зачем это ему? У него и так всё отлично.
Это не Милохин варится в котле собственных, внезапно обрушившихся на него чувств, а я. Не помню, когда меня последний раз так трясло и переполняло от эмоций к мужчине. Он всего лишь прошёлся своим языком по клочку моей кожи площадью сантиметр на три, а я уже горю и мечтаю о продолжении. Мечтаю обхватить его щёки и прильнуть к мягким чувственным губам, слизывая с них вкус соли и лайма. Мечтаю остаться наедине и не тратить время на пустую болтовню.
— Боже, — шепчу потрясённо, глядя на своё всклокоченное отражение.
Глаза блестят, на щеках румянец, губы приоткрыты и припухли. Сколько можно их кусать и облизывать? Надо успокоиться. Поймать за хвост дзен и начать мыслить здраво.
Может быть, мне не Даня нужен, а просто мужик? У меня очень давно не было мужчины. Страшно представить, как давно. Лучше об этом совсем не думать. Настроение упорно летит вниз и грозит в скором времени достигнуть плинтуса не особо чистого клубного туалета.
Сполоснув руки, выхожу обратно в полутьму зала.
Я возьму себя в руки, улыбнусь, буду вежливой и холодной. Да-да, эдакая недоступная Снежная королева. Парни же любят, когда мы себя так ведём?
Все планы о сдержанности вылетают в трубу, когда, не дойдя нескольких метров до столика, где устроилась наша компания, я вижу, что моё место занято.
Филатова времени зря не теряла. С расстояния видно, что она не просто по-дружески села опрокинуть бокальчик. Она намеренно пристроилась рядом с Милохиным, выбросив вперёд свои длинные скелетные ноги. И опять его трогает! То за плечо, то бедром жмётся поближе.
А Даня и рад! Улыбается, гад! Расстегнул на рубашке несколько пуговиц и подёргивает коленом. В руке у него шот с текилой. Чёрт. В сердце словно кол всадили и несколько раз провернули. Не хочу знать, откуда он будет слизывать соль и кто подаст ему лайм.
Алла с Виталиком плечом к плечу скептически наблюдают за этими открытыми попытками соблазнения. Встретившись со мной взглядом, подруга округляет глаза и едва заметно ведёт подбородком. Мол, иди сюда.
И не собираюсь.
У меня не так часто выпадает свободный вечер-ночь, чтобы тратить его на садомазохистские душевные терзания, наблюдая, как парень, который мне нравится, в которого я влюблена, милуется со своей бывшей.
Расталкивая танцующий народ, двигаюсь к бару. Наступаю на ноги, пихаю локтями. Я расстроенная, злая, с колом в сердце. Мне тоже нужен шот текилы.
Опрокинув в себя мерзкий напиток, злюсь ещё больше. Не нужно было сбегать. Пока торчу здесь, Филатова пользуется своим положением бывшей и с легкостью может поцеловать Милохина вместо меня. По венам теперь текут ревность, злость, обида и решимость. За своё счастье надо бороться, да? Или как там говорится в цитатах великих философов?
Барабаню пальцами по деревянной обшарпанной стойке затем вскидываю вверх руку, опираясь второй на бар.
Заказываю ещё шот. Для решимости. На удачу. Чтобы совершить глупость, нужно быть смелой, отчаянной и не анализировать каждый свой шаг, продумывая, насколько он будет верным. Приведёт ли он меня к цели или отбросит от неё на несколько сотен шагов назад.
— Прячешься?
По обе стороны от меня опускаются чужие руки, захватывая в своё кольцо. К спине прижимается мужская грудь, скулу щекочет горячее дыхание. Поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с голубыми глазами Милохина. Его зрачки от темноты, алкоголя или нашей близости непривычно расширенные. Ресницы немного опущены, он смотрит на мои губы, а его — в такой близости от моего лица, что у меня перехватывает горло. Не дышу.
— Отмечаю, — говорю и показываю на два шота текилы, которые только что наполнил перед нами бармен. — Сегодня же праздник!
Даня протягивает парню купюру и вновь смотрит на меня.
— Я тебя ждал. А ты решила напиться?
— Да ладно? Ждал? Ещё скажи — скучал!
Нажмите кто-нибудь стоп-кран! Язык опережает мой мозг и готов вывалить на Милохина всё, о чём я думала последние десять минут.
— Скучал.
Разворачиваюсь к нему лицом и беру в руку текилу.
— Прямо-таки скучал? — зло усмехаюсь.
Даня не двигается.
Между нами не больше нескольких сантиметров.
Гул голосов и музыки вокруг стихает. Мы словно в вакууме. Остались только он и я.
И дышим оба через раз. Опять это напряжение. Пружина вот-вот лопнет, но мы оба, как будто играя, продолжаем её натягивать.
— Я очень сильно по тебе скучал, Юля, — говорит Даня и сокращает расстояние между нами, двигаясь ближе.
Смотрю широко распахнутыми глазами в его мужественное, с острыми скулами лицо и теряю ориентиры. Смеяться уже не хочется.
Нельзя быть таким красивым. Просто возмутительно. Мама всегда говорила: мужчина должен быть чуть страшнее обезьяны, зато сильным духом и крепким телом. Даня словно взял и умудрился выпить какую-то волшебно пилюлю, которая превратила его из ничем не примечательного парня в мужчину, от которого у меня голова кругом и сердце сжимается.
— По-моему, твоё ожидание неплохо скрасили, — киваю ему за спину и впечатываю в его грудь шот. — Пей.
Милохин удивлённо приподнимает брови. И теперь уже я двигаюсь к нему ближе, оттолкнувшись от барной стойки. Потом придётся все свои выходки списать на алкоголь.
— Только с тобой.
Берёт с барной стойки солонку и лайм.
— Будешь опять меня облизывать?
— Мне понравился твой вкус, — произносит Даня, насыпая немного соли мне на ладонь.
Поднимает вверх мою руку и, перед тем как слизать солёную дорожку, на секунду прижимается губами к коже.
Ментальные пули Филатовой летят в мою голову через весь зал. Я еле сдерживаюсь, чтобы не выбросить вперед руку и не продемонстрировать брюнетке всем известную комбинацию из среднего пальца. Но до этого опускаться не хочется.
— Когда уеду, вернёшься к ней?
— Гаврилина, это что, ревность? — вдруг улыбается Даня, склоняя голову набок, на его губах блестит сок лайма.
Теряюсь от его взгляда. Он смотрит на меня так, как будто впервые позволил отпустить себя и спустить с лица маску вечно недовольного говнюка. В его взгляде плещется неверие вперемешку с нежностью и неприкрытым обожанием. Мне нравится.
— Пф-ф-ф, — делаю губами вертолётик. — С чего мне тебя ревновать? Ты и я — фикция! У нас нет отношений, несмотря на скорую свадьбу. Ты свободен. И я тоже. Мы не вместе…
— Не вместе, — глухо подтверждает Милохин и, сокращая оставшееся между нами расстояние, впивается в мои губы.
Пружина лопнула. Со стоном впускаю его язык, встречая своим, и получаю ещё один разряд двести двадцать от этого прикосновения.
Это не тот слюнявый поцелуй на первом курсе, не тот, который случился несколько недель назад в коридоре универа. Новый уровень. Высший пилотаж. Вкусы лайма, соли, алкоголя и Дани таранят и возбуждают все мои рецепторы. Голова отключается, и всё, что я хочу, — это прижаться к нему ещё ближе.
Обвиваю руками шею, льну к твердой мужской груди, вставая на носочки. С удовольствием ловлю стоны Милохина и выгибаюсь. Его ладонь касается моей голой спины и нежно скользит вниз до самой поясницы.
— Вау, — шепчу, хлопая ресницами, когда Даня отстраняется, чтобы дать нам возможность вдохнуть, и тут же затыкает меня снова, заходя на второй круг.
В мои планы не входило закончить сегодняшний вечер вот так. Жадно целоваться, цепляясь друг за друга как два утопающих, на глазах у всех! Алла, Костенко, Пашка Стариков, Оля Петрова и даже фифа Филатова — спорю на миллион долларов, все в шоке!
И я в шоке. В приятном эмоциональном шоке, от которого кружится пол под ногами и мир переворачивается вверх тормашками. Пусть думают, что хотят!
К чёрту всех! Включая моральные принципы.
Умелые губы Милохина заставляют меня забыть и о переполненном клубе одногруппников и о фиктивности наших отношений, обо всех проблемах, которые могут последовать после того, как мы оба протрезвеем и посмотрим на ситуацию здраво. Все сожаления потом…
— Даня, Данечка, — шепчу будто в бреду, откидываю голову назад, хватая ртом воздух. — Хороший… мой…
Впиваюсь ногтями в обтянутые черной рубашкой плечи и получаю в ответ разочарованный грудной стон.
— Надо остановиться, — хрипло выдыхает Даня около моих губ.
Противореча самому себе, Милохин и не думает прекращать. Небрежно отбрасывает мои мешающие ему сделать задуманное волосы за спину и присасывается к моей шее, оставляя дорожку поцелуев от уха до самой ключицы.
— Боже… — Напрягаю бёдра и прикрываю глаза.
Даня по-хозяйски сжимает мою попу и с рыком возвращается к губам, продолжая выманивать мой язык на совместный танец.
Представляю, как мы сейчас выглядим, пожирая друг друга на глазах у полупьяной толпы. Но это клуб, а не детская библиотека. Утешает, что эти стены видели и не такое.
— Останови меня, Юля. Потому что сам я не могу, — говорит Даня.
Не открывая глаз, прижимается к моему лбу своим, и тяжело, отрывисто дышит. Пытается восстановить сбившееся дыхание. Рубашка на его груди опасно натягивается.
Расстёгиваю несколько верхних пуговиц и кладу ладонь, ощущая, как бешено бьётся в неё сердце. Моё отстает всего на несколько ударов.
Нервно посмеиваюсь.
Что это сейчас было?
Безумие. Чистой воды безумие и эйфория. Мы слетели с катушек и сошли с ума. На его губах вместо лайма теперь блестит моя слюна, и я, вместо того чтобы остановиться, обхватываю нежные щеки и льну к Дане вновь.
Кто-то больно толкает меня в бок.
Внезапно шум толпы, звуки музыки, звон бутылок и бокалов возвращаются. Осоловело поворачиваю голову в сторону и натыкаюсь на злую усмешку Филатовой.
Она, облокотившись на барную стойку, заказывает себе огромный цветастый коктейль. Стреляет в нашу сторону колючим взглядом. Откуда взялась? Нашла время заявить о себе!
Отвечаю ей не менее неприязненным взглядом и кладу голову на плечо Дане, который тут же обнимает меня в ответ. Отворачивается к бару и заказывает нам бутылку воды с газами.
Одобряю. Алкоголя на сегодня достаточно. Меня и без него штормит.
— А Милохин молодец, — тихо усмехается сушёная вобла. — Понравилось тебе, Гаврилина?
— Не твое дело.
— Тоже верно. Уже не моё. Месть — это блюдо, которое подают холодным, да?
Отсалютовав нам бокалом с кучей зонтиков, покачивая бёдрами, отчаливает в сторону своей группы. Хмуро смотрю ей вслед. Это что за ревнивые фокусы со стороны бывшей? И неважно, что двадцатью минутами ранее я страдала такими же. Вела я себя приличнее.
— О чём это она?
— Не обращай внимания, — бросает Милохин и приобнимет меня сильнее, прижимая к своему боку. — Вернёмся за стол?
По глазам вижу, что уйти хочет. Сердце гулко стучит в груди, то и дело сбиваясь с ритма. Мы оба понимаем: нам нужно время наедине. Просто так от такого поцелуя не отмахнёшься и не забудешь. Меня до сих пор от эмоций потряхивает, и я готова продолжить целоваться с ним где-то ещё. Но…
— У меня там сумка осталась. Мы быстро.
Даня кивает, поджимая губы. Касаюсь пальцем нижней и улыбаюсь. Его лицо сразу же преображается, даря мне ответную расслабленную и немного смущённую улыбку.
— Быстро.
Пробираемся через толпу к своей группе. Ребята, о чём-то оживленно разговаривающие, замолкают как по команде, едва мы оказываемся рядом. Все с интересом таращатся на нас, переглядываясь по очереди друг с другом.
Даня невозмутимо опускается на своё место и тянет меня за собой. Сажусь рядом. Хватаю со столика свой пустой бокал из-под шампанского и протягиваю его Милохину. Пить хочу, а бутылка с водой всё ещё у него.
— Так-так, у нас в группе, оказывается, образовалась новая парочка на исходе учебы? — сразу в лоб интересуется Пашка, показывая в нашу сторону шлангом от кальяна.
Милохин пожимает плечами. Мол: отчитываться не намерен. Я следую его примеру.
Между нами, ничего не ясно. Вообще ничего. Ещё недавно мы переругивались как две разнопородные собаки, а теперь…Теперь его рука согревает моё бедро, а на языке до сих пор его вкус.
Мы влипли. Я так точно.
Оглядываю любопытные лица и хмурюсь. Аллы с Виталиком среди них нет.
Спустя пару минут интерес к нашей паре снижается. Приносят горячее, включают заводной трек и девчонки убегают танцевать. Парни решают свалить покурить.
Мы опять остаёмся вдвоём. И мне так хорошо. Прятаться не нужно. Придумывать ничего — тоже.
— Поехали? — тихо спрашивает Даня, наклоняясь ближе. — Приличия соблюдены. Сумку взяла?
Горячими губами касается моего голого плеча, и мои веки сами по себе на секунду падают.
— Волкова куда-то делась, — говорю обеспокоенно.
— Она с Витом. Не будем им мешать.