10 глава
Аспирантка с кафедры наконец направляет нас к нужной аудитории, и мы — одногруппники и я — расползаясь по длинному коридору, медленно и обреченно идём к финальной точке нашего обучения.
— Давайте быстрее, — поторапливаю Волкову и Костенко, оглядываясь к ним через плечо.
— Не делай глупостей, — предосрегающее говорит Алла, качая головой. — Давай после защиты выдерем ей наращённые пряди? А пока я слишком нервничаю…
— Я ничего делать не собираюсь, — тихо бормочу.
Хочу послушать, как Даня умеет общаться с другими женщинами. Может быть, только мне постоянно достаётся вечно недовольный всем Милохин? Этой Филатовой вон как улыбается. Ласково и тепло. И смотрит… так… словно у него ещё остались какие-то чувства к этой фотомодели.
Он, наверное, с ней так и познакомился. Позвал на съёмку, а она и рада была оголиться перед красивым парнем. По крайней мере, моя фантазия рисует это именно так.
— Зачем ты?.. — начинает любопытный Виталик, но я его уже не слушаю.
Ловко лавируя между людьми, останавливаюсь рядом со старостой, Петровой Олей, прямо за Милохиным и Филатовой. Оля вопросительно приподнимает брови, поворачиваясь в мою сторону.
— Напомни, кто у нас в дипломной комиссии будет? — спрашиваю и, не слушая её ответ, впиваюсь взглядом в короткостриженый аккуратный затылок Дани. О чём они так мило разговаривают?
Спускаю глаза ниже, до тех пор пока они не приклеиваются к его идеальной упругой заднице. Эти брюки нужно сжечь…
Филатова щебечет как соловей на закате. Ни на секунду не затыкается. Вываливает на Даню тонну информации о своих непримечательных и скучных делах. Я уже собираюсь зевнуть и притормозить, вернуться обратно к Алле и махнуть на свои шпионские игры рукой. Как внезапно поток речи, полной самолюбования, у девушки заканчивается, и она участливо с придыханием интересуется:
— А у тебя как дела, Даня? Я помню, ты в эти даты собирался на Родос лететь. Не отказался от той свадьбы?
— Нет. Только вчера прилетел, — отзывается Милохин.
Так вот где он пропадал эти дни! А я уже успела обидеться и напридумывать себе незнамо что. Но мог бы и мне сказать. В то утро, когда дул мне на коленки.
— Как поработал?
— Всё как всегда, Таня. Ничего особенного.
Отвечает он ей ровно и так, словно держит дистанцию. Встречных вопросов не задает. Не могу видеть, как он на неё поглядывает, но воображение рисует мне в его взгляде интерес и вожделение.
Имею ли я право его ревновать?
Приходится несколько раз себе напомнить, что Даня не мой парень. Он может общаться и проводить своё свободное время с кем пожелает. Даже с красоткой модельной внешности, которая беспрестанно пытается коснуться пальцами руки моего будущего мужа. У меня дым из ушей готов повалить.
Эта Таня красивая, эффектная девушка. Вон как цокает каблуками и призывно виляет бёдрами. У нашего одногруппника Пашки Старикова уже рефлекс, как у собаки Павлова. Слюни капают, и язык вывалился.
— Я бы хотела посмотреть на фотографии из этой поездки. Если можно, — томно произносит Филатова и ныряет пальцами в ладонь Дани. Мои глаза расширяются от удивления и негодования. Воздух в лёгких застревает, сжимаемый удавкой ревности.
Она. Его. Потрогала.
У всех на виду!
И он не шуганулся от неё как от прокажённой.
Медленно высвободил свою руку и, сделав шаг в сторону, незаметно увеличил разделяющее их расстояние.
— Не думаю, что это хорошая идея, — с присущим ему спокойствием произносит Милохин. Удавка, успевшая переползти на моё горло, ослабевает.
Между Филатовой и Даней повисает молчание. Липкое и некомфортное. И я чувствую небольшое торжество и удовлетворение. Сбившись с шага, отстаю от парочки бывших и старосты. Жду, когда со мной поравняются Алла и Виталик.
— Так значит, всё-таки Милохина выбрала, Гаврилина? — закидывая руку мне на плечи, тихо произносит Вит.
— Угу.
— Одобряю. Денег дала?
— А тебе всё расскажи, Виталик! — одёргивает парня Алла. — Займись своей личной жизнью.
— Я ей и занимаюсь. Пойду сдавать диплом первым, а потом — бухать. Я, кстати, в аспирантуру планирую пойти. Вы не надумали?
— Ещё два года универа? Спасибо, не хочу, — капризно кривит губы Алла.
— Минимум два! — авторитетно заявляет Костенко, поднимая вверх указательный палец.
Я молчу, кусая губы. Мне совсем не нравится моя дурацкая реакция на Милохина в компании Тани. Я не должна его ревновать. Не должна поддаваться чувствам и позволять им взять над собой верх. Мне это ни к чему. Ни мне, ни ему это не нужно.
Словно услышав мои беспорядочные, бесперебойные мысли о нём, Даня внезапно оборачивается.
Не успеваю отвернуться, пойманная за подглядыванием. Да и глупо прятаться и обижаться непонятно на что. Это только мои проблемы и только мои чувства были задеты. Милохин сразу обозначил черту в наших отношениях.
Даня ловит в капкан своих лучистых голубых глаз мой взгляд и удерживает его. Тоненькие микроиголки прошибают током, порождая на коже табун мурашек. Я в капкане.
Милохин широко улыбается именно мне и подмигивает, показывая подбородком на белый лист, прикреплённый к стене у нужной нам аудитории. Там требуется записываться в очередь на сдачу диплома. Входить будем по три человека.
Отрицательно качаю головой. Я не настолько смелая, чтобы идти в первых рядах. Даня тоже не спешит. Опирается плечом о стену и скрещивает на груди руки, продолжая играть со мной в «кто отвернётся первым».
Зато Костенко уже размашистым почерком вписывает свою фамилию напротив цифры один.
— Ну, чего ссыкуете? Это как полоска для депиляции: чем быстрее сдерёшь, тем быстрее свалишь, — говорит Виталик.
— Боже, откуда ты это знаешь? — в неверии качает головой Алла. Одногруппники, нервно посмеиваясь, начинают подходить к листку.
Дождавшись своей очереди, беру ручку у Паши Старикова и аккуратно, насколько это возможно, записываю себя в третью тройку. Там остаётся ещё одно место, и я надеюсь, что Волкова пойдёт со мной. Но она даёт заднюю и, бледная как полотно, шепчет что-то о том, что забыла распечатать презентацию в шести экземплярах для комиссии. Разворачивается на пятках и бежит в сторону лестницы.
— Куда это она? — озадаченно произносит Костенко, не спуская внимательного взгляда с напряжённой спины нашей подруги. — Нервы сдали?
— В ксерокс-центр, скорее всего. Кто хочет пойти под цифрой девять? — спрашиваю у оставшихся ребят. Нужно позвонить Алле и успокоить ее. Время еще есть.
— Я, — говорит Милохин, делая шаг вперёд.
Вытягивает руку, чтобы забрать у меня ручку, а я, напротив, отвожу её чуть назад, дразня Даню. Насмешливо приподнимаю брови.
Я тоже умею флиртовать. И губы облизывать в нужный момент и волосы перекидывать с одно плеча на другое, тоже все это могу. Только делать не буду. Лишний раз напоминаю себе, что нам это не нужно.
Филатова, о которой, кажется, Милохин успел забыть, потому что больше ни разу на неё не взглянул, топчется рядом. Таня удивленно поглядывает на нас, а потом и вовсе отходит чуть дальше по коридору к своей группе. Смотрит уже оттуда.
Пытаюсь затолкнуть рвущееся чувство торжества поглубже.
— Уверен? Хочешь увидеть, как я завалю защиту?
— Нет, — улыбается Даня. — Хочу видеть, как ты справишься.
Собираюсь послать Милохина последить за его надувной бывшей, а не смотреть на меня во время выступления, но вовремя себя одергиваю. Не хватало ещё сцену ревности устроить на виду у двадцати пяти человек. Двадцати четырех: Алла всё ещё не вернулась. Виталик поглядывает в сторону коридора, ведущего на второй этаж, и, кажется, готов вот-вот за ней сорваться. Мешает ему сделать это только то, что он внёс себя в список на защиту первым.
— Как дела? — лаконично интересуется Милохин и подпирает стенку рядом с моим плечом, складывая руки на груди. Рубашка сексуально натягивается на его бицепсах, и я заставляю себя опустить глаза. — Волнуешься?
Мне кажется, или все пялятся на нас, позабыв о повторении текста презентации? Во время обучения мы разве что парой слов перекинулись, а теперь стоим в нескольких сантиметрах друг от друга.
Рассматриваю носки своих белых туфель, выглядывающих из-под широких брючин, игнорируя любопытные взгляды.
— Я уже приняла, что факт защиты неизбежен. Знаешь, это как роды. Как ни волнуйся, этот момент всё равно случится.
Вскидываю голову проверить, не сбежал ли ещё Милохин от такой темы. У меня есть ребёнок. Я могу говорить о родах, соплях, памперсах и режиме сна го-да-ми, но обычно держу себя в руках.
Сейчас внутренняя обида и протест на Даню за его скупое общение по мобильному, за его улыбочки Филатовой рвутся наружу. Как ни пытаюсь успокоить обуревающие меня чувства, выходит плохо.
Он стоит рядом. Мой пульс непроизвольно учащается. Он мне нравится. По-настоящему нравится.
— Никогда не слышал такого сравнения, — удивляется Даня, приподнимая уголки губ, всё ещё оставаясь на месте.
Вокруг его глаз собираются мелкие мимические морщинки, и мне нестерпимо хочется их пересчитать, а затем провести подушечками пальцев, разглаживая и изучая его лицо.
— Это потому, что ты не рожал, — усмехаюсь, но решаю быстро перевести разговор в другое русло: — Ты загорел.
— По работе летал на острова.
— Греческая свадьба?
Милохин вопросительно заламывает одну бровь. Чёрт. Этой информацией я не владела, и он точно понял, что я подслушивала их с Филатовой. Ну и ладно, подумаешь.
Может быть, они слишком громко разговаривали, по коридору летало эхо и долетело до моих ушей.
— Она.
— Ты часто так летаешь по работе?
— Бывает. В Дубай тоже как-то залетал, — уклончиво отвечает Даня.
— Может быть, залетишь как-нибудь ещё ко мне, — выпаливаю, не подумав, и тут же корю себя за слишком откровенный флирт. Откровенный и корявый.
Нам это ни к чему.
— Обязательно. Это же входит в твой годовой план нашего брака, забыла?
— Точно. Придерживаемся плана. Ни шага в сторону, — стараюсь скрыть разочарование в голосе и отвожу глаза.
Вежливый диалог двоих ненастоящих приятелей себя исчерпал, но Даня с места не двигается. Остаётся рядом, словно показывает нашим одногруппникам, что имеет право стоять именно здесь.
Смешно, конечно, от таких мыслей. Ничего он никому не доказывает.
Взглянув на Костенко, качаю головой. Виталик, зажав в одной руке телефон, другой показывает большой палец вверх. Подмигивает. Одобряет мой выбор. Правда, веселье с его модельной, по словам Аллы, физиономии быстро испаряется.
Приёмная комиссия занимает свои места в кабинете, и первую тройку приглашают на защиту. Посерьёзнев и три раза перекрестившись, Костенко делает отважный шаг вперёд и громко хлопает дверью.
«Волкова, ты где? У тебя всё нормально?»
«Скоро буду. Вы что, уже всё?»
«Только начали». — успокаиваю подругу.
— Может, сядем? — Милохин легонько трогает меня за руку и кивает в сторону окна, под которым стоит пустая лавка. — Наше время ещё не скоро.
Киваю и, подхватив свои немногочисленные вещи, иду в указанном направлении.
Алла возвращается с огромной пачкой распечатанных презентаций наперевес. Вся всклокоченная, словно не в ксерокс-центре побывала, а на ринге. Бледная, покрытая испариной и с хаотично бегающими глазами. Милохин уступает ей место, а спустя время и вовсе идёт в сторону лестницы.
Меня одолевают непонятные чувства, когда смотрю в его прямую, обтянутую белой классической рубашкой спину. Нужно не привязываться к нему сильно. Лишнего не придумывать. Мы играем в одной театральной группе, в нашем небольшом спектакле. Отчего же тогда внутри всё ноет и сжимается? Хочется окликнуть его, попросить вернуться и сесть рядом. Просто помолчать.
Когда Даня находится от меня в нескольких сантиметрах, ненароком задевает рукой или ногой моё тело, чувствую себя в разы спокойнее и адекватнее.
Он возвращается и исполняет мою немую просьбу. Опускается по другую сторону от меня и протягивает нам с Аллой по стаканчику кофе из аппарата, стоящего внизу.
— Боже! Спасибо! Милохин, я готова тебя расцеловать, — с жаром говорит Алла.
— Да и я тоже, — подхватываю и добавляю поспешно: — Фигурально.
— Даня, это она стесняется. На свадьбе тоже будете «фигурально» целоваться? — изобразив кавычки в воздухе, интересуется Волкова и пихает меня в бок.
— Да потише ты, — шикаю на неё.
Пристроившись неподалёку, Пашка Стариков с интересом поглядывает в нашу сторону.
— Она в курсе? — обречённо вздыхает Милохин и двигается ближе ко мне. Широко разводит колени, опираясь на них локтями. Смотрит выжидающе.
— Она в курсе.
— Кто ещё?
— Костенко, — вставляет Алла, поправляя взлохмаченные волосы. — Мой брат, его жена, их дочь… Тяжело вздохнув, невинно улыбаюсь опечаленному Дане и прячусь за кофе.
Время действительно тянется ужасно медленно. Уставившись в пустоту, мысленно перебираю в голове детали своей речи, несколько раз сбиваюсь и повторяю заново. По соседству Милохин нервно подёргивает ногой, уставившись в телефон. Краем глаза замечаю, что отвечает на сообщения в социальных сетях и комментарии под своими снимками. Видимо, пытается убежать от давящей действительности. Своей очереди ждать томительно и нервно.
Костенко, отстрелявшись первым, выходит из кабинета, победно вскинув вверх кулак.
— Ес!
— Поздравляю, — кисло говорит Алла, когда он бесцеремонно теснит её и садится рядом. — Как прошло?
Послушать хотят многие, и Виталик оказывается в центре внимания.
Спустя полтора часа наступает наша с Даней очередь. И мне хочется взять свои слова обратно. Я нервничаю. Даже очень.
Словно почувствовав это, Милохин находит мои ледяные пальцы своими и ободряюще сжимает. На секунду упираюсь лбом в его плечо. Мне всё равно, кто это увидит и что подумает. Поднимаю глаза и благодарственно шепчу: «Спасибо».
Свою защиту почти не помню. Мне кажется, я только встала к проектору и набрала в грудь побольше воздуха для речи, как уже отбиваю летящие в меня вопросы от членов комиссии. Их оказывается немного.
Слегка контуженная выхожу в коридор, бросая последний взгляд на Милохина. Всё моё выступление он смотрел на меня, не отрываясь, и я буквально чувствовала летающие в воздухе его поддержку и веру. Его защиту мне посмотреть нельзя.
Я остаюсь стоять около двери, прислонившись спиной к стене. Слушаю знакомый тембр голоса и жду, скрестив пальцы. Кажется, выдыхаю, только когда дверь широко открывается и на пороге показывается немного бледный и растерянный Даня. Он сразу упирается взглядом в моё лицо.
— Ну? — спрашиваю нетерпеливо.
— Сдал, — выдыхает облегчённо и в следующий миг обнимает меня до треска в рёбрах. Обвиваю мужскую шею руками, прикрывая глаза от счастья.
***
— Даже не верится, что все отмучились! Долгожданная свобода, впереди у нас целая жизнь и каждый волен ей распоряжаться по своему желанию! Давайте выпьем за это, — пытаясь перекричать музыку, что долбит по ушам, предлагает Алла и поднимает вверх бокал с шампанским.
Одногруппники одобрительно гудят, наполняя свои бокалы. Все счастливые, довольные и расслабленные. Сегодня был сложный, эмоционально тяжёлый и напряжённый день для всех нас. Поэтому, когда после финальной речи декана и оглашения оценок Паша Стариков предложил собраться всем вместе и отметить успешную сдачу в клубе его дяди, предложение было встречено почти единогласным «да».
Группа у нас за пять лет сложилась не особо дружная, все общались по кучкам и по своим интересам. Вместе мы почти никуда не ездили и нигде не собирались. Сегодня, можно сказать, единичный случай. Поэтому особо остро чувствуется отсутствие нескольких лиц…
Милохина пока нет. Насколько я знаю, он обещал Паше приехать. Мне он ничего не обещал, не писал и после наших быстрых и спонтанных объятий уехал из универа по делам. Вернулся только через два часа, чтобы узнать оценки, и опять уехал. Ни пока, ни быстрого взгляда. Весь занятой такой. Бесит.
Что у него за игра такая? Я не понимаю. Вижу, что нравлюсь ему. Это проскальзывает в его словах, заботе, жестах и взглядах. В тёплых ласкающих глазах. Даня иногда так смотрит на меня, что всё внутри сжимается, превращаясь в тугую упругую пружину. Тепло бежит по венам, а сердце стучит быстро-быстро, отдавая в барабанные перепонки.
Это диагноз. Я — влюбилась. Быстро, головокружительно и очень-очень не вовремя.
Вжик. И я оказалась на крючке парня, с которым мне ничего не светит. Кроме фиктивной свадьбы и пары липовых поцелуев для подкрепления легенды.
— Давай не грусти, — пихает меня в бок заведённая всеобщим весельем и эйфорией Алла, её глаза блестят так же сильно, как и её серьги. В алкоголе себя сегодня никто не ограничивает. Заслужили. — Он придёт. Обещал же.
— Я никого не жду, — стараюсь скрыть за улыбкой рвущееся наружу чувство досады. Ещё как жду! То и дело смотрю в сторону входа, кусая губы и одёргивая топ.
— Не ври. Расслабься. Вы так круто вместе смотритесь, я всю защиту умилялась, — шепчет Алла.
— Между нами ничего нет, — отрезаю я.
— Ага. Кроме ста миллионов киловатт, от которых трещит воздух. Вы созданы друг для друга, — нараспев тянет Волкова, опускает голову мне на плечо и заглядывает в глаза. — Хватит бояться, твой тупой пенёк-бывший в прошлом, сексуальный и горячий Милохин — рядом. Седлай коня и вперёд! Или как там говорят?
— Бери быка за рога? — невесело смеюсь, прижимаясь щекой к волосам Аллы. Мне будет ужасно не хватать её непосредственности и языка без костей.
— Точно! И устрой родео!
— А сама чего время теряешь? — решаю перевести тему. — Ты и Костенко?
— Я тебя умоляю. Нас с этим фриком ничего не связывает, — слишком быстро отвечает Алла и выпрямляется. — Паша, налей мне ещё шампанского!
— Есть, командирша.
Всматриваюсь в лица одногруппников и протягиваю руку, для того чтобы чокнуться со всеми желающими. Мы опять пьём за светлое будущее, учебу, оставленную позади, и за нас всех вместе взятых — молодых и дерзких.
За соседним столиком расположилась компания из двадцать третьей группы, которая присоединяется к нашим тостам. Там же сидит и Филатова, одетая в короткое серебристое платье. Блестит как новогодняя звезда. Жутко меня раздражая своим хохотом и самим присутствием. Ведёт себя вызывающе, так обычно делают девушки, которые очень хотят, чтобы на них обратили внимание. И работает же! Пашка с неё глаз не сводит, чем очень огорчает нашу старосту Олю, которая сегодня сменила очки на контактные линзы явно не просто так.
Филатова встречается со мной взглядом и, оскалившись, салютует шампанским. Стерва. Приподнимаю своё в ответ и стремительно отворачиваюсь, принимаясь опять блуждать взглядом по подсвеченному неоновыми огнями залу.