8 глава
Даня хмурится и вдруг начинает оглядываться по сторонам, словно кого-то ищет. Я тоже верчу головой, не понимая перемен в его поведении.
— Что-то случилось? Ты кого-то ждёшь? — спрашиваю я.
— Я сейчас вернусь. Заполни заявление до конца, хорошо? — произносит Милохин. — Можешь зайти со своего аккаунта и подтвердить заявку. Госпошлину я оплачу.
Встает из-за стола и разворачивает ко мне ноут, вместе с лежащими на клавиатуре паспортами.
— А ты куда? — недоумеваю я. — А завтрак? Ты вернешься? Ничего не понимаю.
— Да я сейчас, быстро. Клиент подъехал, отдам флешку с фотографиями.
С волнением смотрю, как Даня идет к выходу из кафе, а затем выглядываю в окно, не в силах унять своё любопытство. С кем он там встречается?
Напротив тротуара паркуется мощный чёрный джип, заезжая передними колесами на бордюр. В марках машин я мало что понимаю, но почти уверена: эта тачка стоит как чья-то почка. Даня направляется именно к ней.
Из машины никто не выходит, и он останавливается около водительской двери. Засовывает руку в задний карман своих шорт и, что-то достав оттуда, протягивает в окно машины, из которого появляется мужская рука.
Это жених приехал забрать свои свадебные фотографии? Ладно. Допустим, я поверю в это.
Мало ли какие дела у Милохина, главное, чтобы сидящий в этом джипе не был теми самыми проблемами, о которых упоминал Костенко. Экран ноутбука гаснет. Спешно клацаю по панели мыши и несколько раз удивлённо моргаю.
Видимо, я куда-то не туда нажала и открыла папку на панели задач, потому что это точно не сайт государственных услуг.
Это фотографии. Много фотографий сгоревшего помещения. С чёрными от сажи стенами и большим количеством расплавленной фототехники, сваленной горой, на одном из снимков.
А вот это, кажется, уже те самые проблемы…
Кажется, Милохин проводит около странной машины миллион времени, а на самом деле проходит всего пара минут. Я ёрзаю в ожидании Дани на диванчике, постоянно оглядываясь, не вернулся ли он в кафе.
Пока его нет, успеваю пролистать всю папку с фотографиями, раз она так удачно случайно открылась. Кадры страшные, мороз по коже. Всё чёрное, в саже и копоти. Оплавленная пластмасса фотооборудования выглядит пугающе ужасной. Это сколько же средств и денег было потрачено, чтобы снять помещение, обустроить, приобрести фототехнику, а на выходе получить вот это?
Я почему-то почти уверена, что кадры, да и сама студия, а это именно она, принадлежат Милохину. Он ведь ни словом не обмолвился о том, что у него могут быть какие-то неприятности. Видимо, поэтому он часто хмурится, задумчиво строчит что-то в телефоне и вот сейчас встречается с подозрительными типами.
Почему не рассказал ничего?
Хотя кто я ему, чтобы делиться со мной своими душевными переживаниями?
Оторвавшись наконец от жутких фотографий, открываю окно браузера и заполняю графы заявления в загс. Перепечатываю данные Дани на автомате и жму «отправить».
Задерживаюсь взглядом на его паспортной фотографии и не могу сдержать улыбку. Даня на ней красавчик. Смотрит прямо в камеру, губы плотно сжаты, желваки напряжены, скулы такие острые — обрезаться можно, а глаза добрые. Самые добрые на свете глаза у этого парня.
— Любуешься? — раздаётся над головой тихий голос Милохина.
Он плюхается на диван напротив и устало проводит рукой по лицу, залпом выпивает стакан воды и только после этого расслабленно выдыхает. Словно не на встречу с клиентами ходил, а стаю гиен в джунглях повстречал и еле удрал от них.
— Ага, двуглавым орлом, который мерцает у тебя на лбу. Очень идёт. — Усмехнувшись, протягиваю паспорт хозяину.
— Всё получилось заполнить? Кредит случаем на меня не взяла?
— Взяла. А ещё фамилию твою решила взять. Понравилось, как звучит Милохина Юлия Михайловна. Как тебе?
Судя по тяжёлому взгляду, каким меня награждает Даня, ему — никак. И он предпочёл бы, чтобы я немного помолчала. Буквально вижу, как он пытается ментально это транслировать.
— Скажи, что это очередная твоя шутка, — выдыхает, поражённо качая головой, словно от меня можно ждать чего угодно и он уже ничему не удивится.
Собираюсь немного сохранить интригу. Он не так давно меня знатно пристыдил тем, что мы просто притворяемся, поэтому вот ему моя маленькая месть. Пусть мучается неведением.
— Возможно, а может, и нет. В загсе узнаешь.
— Юмор у тебя своеобразный, Гаврилина. Хотел сказать: «Повезёт» же твоему мужу», — а потом вспомнил, что это же я.
— Будем считать, и тебе повезло. Разве нет? Такая удача выпала, правда всего на год.
— Да, я никак не нарадуюсь своему везению, — усмехаясь произносит Даня, и мне на секунду кажется, что в его голосе проскальзывают нотки нежности, но продолжает он уже безразлично: — Давай уже просто поедим, Юля.
Лучезарно улыбнувшись своей лучшей улыбкой, я придвигаю к себе тарелку с завтраком и принимаюсь за него. Даю Дане небольшую передышку и усыпляю бдительность.
Дождавшись, когда Милохин тоже решит уделить внимание еде, уткнувшись в свой мобильный, решаюсь устроить небольшой допрос.
— Кто к тебе приезжал сейчас? — начинаю издалека.
— Клиент. Я же сказал. Отдал фотографии, получил деньги. Так это работает.
— Свадебные фото?
— Предметная съёмка.
— Оплавленных предметов?
Даня поднимает на меня тяжёлый взгляд, с грохотом бросая на тарелку вилку и нож и сжимает кулаки. Выглядит почти устрашающе, если б не красное пятно от кетчупа в уголке его губ. Мои глаза так и бегают по его лицу, постоянно спотыкаясь об это пятнышко. Мне стоит громадных усилий не улыбаться, а сохранять серьёзность момента.
— Твой длинный хорошенький нос опять залез куда не надо, Гаврилина? — раздражённо интересуется парень, подаваясь вперед и опираясь на сложенные на столе руки.
Прищуривается. Я тоже сужаю глаза. Привстав с диванчика, нависаю над нашим завтраком, потянувшись к Дане через разделяющее нас деревянное полотно столешницы. Со стороны мы, скорее всего, выглядим как воркующая после бурной ночи парочка. На самом деле глаза Дани мечут в меня искры молний.
А я даже ничего не сделала! Задала только один вопрос, вероятно, не самый удобный.
— Если не хотел, чтобы я увидела что-то лишнее, стоило закрыть открытые папки. Прятать свои секреты нужно лучше, если не хочешь, чтоб о них кто-то узнал. Понятно?
— Мы ещё даже не поженились, а ведешь ты себя как настоящая жена.
— Репетирую самую важную роль в своей жизни. У тебя неприятности, Дань?
— Даже если и они, тебя это не касается. Не забивай свою светлую головку всякой ерундой. Подумай лучше о том, кто будет оплачивать банкет в сорок человек на нашей липовой свадьбе.
— У тебя всё упирается в деньги, — ворчу расстроенно, а потом меня осеняет: — Костенко говорил, тебе нужны деньги! Это из-за пожара? Сожгли всё твоё оборудование?
А на что ты снимаешь? Сожгли не твоё! Ты брал в аренду? И теперь должен большие суммы? Кому?
— Юля… — с досадой тянет Даня, расстроенный, что тему на свадьбу перевести не удалось.
Свадьба у нас ненастоящая и не вызывает во мне трепета и восторга, таких, которые подобает испытывать любой другой невесте. Меня больше интересует криминальная подоплёка пожара в студии Милохина, о которой он явно не хочет рассказывать.
О деньгах я, конечно, тоже думаю.
Если нам всё-таки придётся арендовать ресторан, а я всё же надеюсь, до этого не дойдет, то мне придётся взять кредит. Фиктивную свадьбу оплачивать из кармана родителей рука не поднимется, а Милохин, похоже, немного жлоб. Правда, не могу его за это винить. За ним в девять утра приезжает чёрный тонированный джип, а фотографии в его компьютере рассказали мне намного больше их хозяина.
— Что сразу Юля? Словно я виновница всех твоих бед? Виталик, значит, в курсе, что у тебя в жизни происходит, а мне ты рассказать не хочешь. Может, напомнить тебе, кто твой будущий тесть?
— Вот поэтому ничего тебе рассказывать я и не буду. Замяли тему, Гаврилина. И… — предостерегающе произносит Даня, останавливая свой указательный палец в миллиметре от моих губ. — Не выводи меня из себя. Доедай свой круассан, отвезу тебя домой.
— Ладно, — покорно.
В голове вертится беспокойная мысль: а что будет, если всё-таки выведу его из себя? Опять поцелует? Прихожу к выводу, что сейчас лучше этот нюанс не уточнять. Нужно пожалеть нервы будущего мужа.
Плюхаюсь назад на диван и заталкиваю в рот остатки слоёной булки.
— Ладно? — с сомнением интересуется Милохин, выгибая брови. — В смысле ладно?
Не верит, что я так просто сдалась. И правильно делает. Он не хочет рассказать мне о пожаре, это его выбор. Но сводки МЧС могут сделать это за него, как и связи папы.
— В смысле я всё поняла. У тебя вот здесь грязь, — высовываю кончик языка и провожу им по уголку губ.
Милохин как заворожённый наблюдает за этим действием, несколько раз моргая. Его кадык дёргается. Мой желудок делает ответный кульбит. Даня берёт салфетку и прикладывает к лицу, отворачиваясь к распахнутому окну, за которым шумит просыпающийся утренний город.
— Ты невыносимая женщина, Юля. У меня от тебя мозги закипают, — произносит поражённо.
Смотрю на его идеальный мужской профиль. Длинные ресницы, прямой нос, чёткая линия подбородка.
— Зато со мной не скучно, — резюмирую я.
— Это точно. Доела? Пошли.
На выходе Милохин расплачивается у стойки администрации, оставив гимнастке-официантке щедрые чаевые. Я хочу поделить счёт, но Даня смотрит на меня непреклонно, взглядом приказывая убрать пластиковую карточку туда, откуда я её только что достала.
Парковка перед «Лофтом» почти пуста, поэтому мой взгляд сразу останавливается на блестящем на солнце чёрно-красном байке. К горлу подскакивает ком.
— Я не поеду на этом!
— На чём? — не сразу понимает Даня, вертя головой по сторонам, проверяя, не едет ли ещё кто-то позавтракать в «Лофт» этим ранним утром.
Милохин продолжает двигаться вперёд по направлению к огромному мощному литому байку. Именно верхом на нем Даня приезжал в университет. Несмотря на то, что внимания на парня я там почти не обращала, этот факт прочно засел в моём мозгу.
— На твоём мотоцикле. Посмотри на меня, — показываю рукой на своё легкомысленное платье.
Даня останавливается и скептически приподнимает брови, окидывая меня взглядом от головы до пальчиков на ногах, ногти которых выкрашены в инфантильный кислотно-розовый цвет.
Неужели он не понимает? Мне вдруг становится стыдно сказать ему, что я тупо боюсь езды на любом двухколесном транспорте, включая велосипед. Да, я не умею кататься на велосипеде и боюсь ездить на мотоцикле, даже если на моей голове будет шлем, а на коленках и локтях защита, как у маленького ребёнка, учащегося кататься на роликах.
— Боишься сверкнуть своими труселями, Юля? — усмехается Даня, оценив моё молчание по-своему.
Смотрит исподлобья, почесывая ладонью подбородок. Он опять надо мной смеётся. Перепалка в кафе забыта, впереди у нас новый батл противостояния и борьбы характеров.
Я собираюсь узнать, кто спалил его студию и вытащить из него все подробности, а для этого надо усыпить его бдительность своей неотразимостью.
— Хочешь посмотреть на мои трусы, Даня? — наигранно ошарашенно. — Это такой коварный ход?
Эта гора тестостерона простила моё любопытство и решила позаигрывать? Потому что я определённо воспринимаю всё это как лёгкий флирт и ощущаю волнующую щекотку под рёбрами.
— Думай, что хочешь, — загадочно произносит парень и, развернувшись, продолжает свой путь. — Так мы поедем, или ты на автобусе?
Домой совсем не хочется; хочется вот так стоять посреди улицы, залитой майским солнцем и обдуваемой тёплым ветерком, хочется провести ещё немного времени с Милохиным.
— Хорошо. Я с тобой.
— Отлично, есть в тебе дух авантюризма, Гаврилина! — салютует вверх двумя пальцами Даня и, к моему огромному удивлению, проходит мимо мотоцикла. Останавливается рядом со станцией электронных самокатов и, нырнув в свой телефон, грузит приложение для их аренды.
— А как же… — непонимающе всплёскиваю руками в направлении страшного скоростного монстра, оставшегося сиротливо стоять на полупустой парковке.
— Забудь. Он больше не мой. Я его продал, — говорит Даня и коварно улыбается, наблюдая за моей растерянностью.
— Самокат? Ни за что! Я согласилась на мотоцикл.
Зачем я вообще согласилась? До дома не так уж и далеко.
Затем, что обаяние Милохина перевесило мой здравый смысл. Его ямочки на щеках, длинные ресницы, мускулистые руки и приятный тембр голоса каждую минуту затуманивают мой мозг всё сильнее.
Надо же было так вляпаться?
— Ты просто согласилась, Юля. Неужели дашь заднюю? Не знал, что ты такая трусиха. Со мной не стоит чего бы то ни было бояться, Гаврилина.
Наклонив голову набок, внимательно рассматриваю парня перед собой. Может, его расчёт в том, что я сама сбегу от его экстремального предложения и исчезну с глаз до момента, когда нам нужно будет сходить в загс?
Тогда он просто мог оставить меня на ступеньках «Лофта» и быть свободным, идти на все четыре стороны.
Даня непохож на человека, которой борется со своей раздражительностью. Он выглядит довольным, и наше общение его определенно забавляет. Несмотря на все сложности, которые я привнесла в его жизнь.
Неужели у него нет других более важных дел — например, разбираться с рэкетирами, которые сожгли его студию — чем продолжить проводить время со мной? В душе расцветают бутоны давно забытых чувств.
Покусываю губы, делаю робкий шаг вперёд и кладу руку на чёрную прорезиненную ручку самоката. С вызовом поглядывая на Даню, только бы не выдать, как у меня трясутся коленки.
— Я ничего не боюсь, Данечка. Даже не надейся!
— Даже не надеялся, Гаврилина. Встань на него, — командует Даня, одобряя мой выбор самоката. — По росту подходит?
— Ты не поедешь со мной? Я, знаешь ли, могу и пешком, тут недалеко.
— Опять? — скептически интересуется Милохин, намекая на мою непостоянность.
То я очень смелая… а то я «трус-трус на коне катался…» и как там дальше, думаю, все смогут пропеть сами…
— У меня плохо с равновесием.
— Я тебя подстрахую. И дам тебе шлем, его я оставил, — улыбаясь произносит Даня и кивает в сторону своего бывшего железного друга. — Это газ, Юля, а это тормоз. Поняла?
Не поняла. Потому что думаю только о том, какие тёплые у тебя пальцы и блестящие голубые глаза. В общем, пускаю слюни, вместо того чтобы мыслить и рассуждать здраво.
Это же Данил Милохин, и мы фиктивная пара.
— Почему ты продал свой байк?
— Любопытной Варваре, знаешь, что оторвали, Юля? — мастерски уходит от ответа мой будущий муж и щёлкает пальцем по моему, по его же словам, хорошенькому носу.
— Это связано с пожаром? А что говорит страховая?
— Я ничего не скажу тебе, Гаврилина, не-а. Даже не надейся.
Милохин оставляет меня одну, чтобы забрать шлем с мотоцикла, а я, вцепившись мертвой хваткой в руль самоката, смотрю в его широкую прямую спину, обтянутую светлой футболкой.
Как можно быть таким упёртым закрытым ослом? Он со своими друзьями-подругами общается так же? Не удивлюсь, если его мама даже не в курсе этого пожара.
— Вот же! А-а-а-а…
Насчёт проблем с равновесием я не шутила…
Стоит на секундочку потерять концентрацию и воспарить поближе к розовым облакам, как самокат наклоняется и начинает падать, и я вместе с ним. Чтобы хоть как-то удержать баланс и опору, нажимаю на газ и… уезжаю я недалеко. Всего до бордюра, где самокат резко останавливается, встретив преграду, а я по законам физики с ускорением устремляюсь к земле.
— Юля, твою мать! — со стоном произносит Даня, спеша в мою сторону.
Сидя в центре клумбы, рассматриваю свои потери. Подол платья испачкался в грязи и порвался, коленки ободраны, ладони неприятно саднит. Солнечные очки валяются в одной стороне, вывалившийся из сумки блеск для губ — в другой.
— Цела? — раздаётся рядом озабоченное.
Хочу похныкать. Лицо непроизвольно кривится, когда Даня аккуратно тянет меня вверх.
— Это ты виноват.
— Естественно.
От его мягкого и заботливого тона плакать хочется ещё сильнее. Шмыгнув носом, я вытираю его пыльной ладонью.
В полном молчании под руку мы добредаем до ближайшей лавочки в тени. Даня опять оставляет меня одну, предварительно убедившись, что я не сдвинусь с места и не сверну себе шею.
— Жди меня.
— Куда я теперь денусь.
Подняв несчастный самокат и поставив его на место, Милохин широким и быстрым шагом направляется к ближайшему дому с зелёной вывеской «Аптека». Покорно жду и не двигаюсь, рассматривая, как на коленках выступают капельки крови. С тоской думаю о том, что у меня с собой даже влажных салфеток нет. Только анисептик. Можно попрыскать им на раны, чтобы не умерь от столбняка.
Пока я решаюсь на это, возвращается Милохин с небольшим пакетом всего необходимого.
Опускается передо мной на корточки и осторожно обхватывает пальцами мою лодыжку, тянет на себя.
— Я сама, — пищу протестующе.
— Ага, я только что видел, какая ты самостоятельная. На секунду отвернулся, уже нашла приключения на свою задницу. Вот точно, Гаврилина, с тобой не соскучишься.
Точно так же отчитывал меня папа в детстве, когда я, свалившись с велосипеда, разодрала себе локти. А потом мазал их зелёнкой, дуя на раны и вытирая мои слезы. Сейчас я не рыдаю, крови не так много, да и зеленку Даня не взял, ограничился перекисью водорода и пластырем, но эмоции, которые я испытываю, очень похожи.
Несмотря на боль в коленях и ладонях, на душе и в сердце тепло и спокойно.
— Знаешь что, Данечка?
— Что? — спрашивает, не отрываясь от дезинфекции моих ссадин, действует нежно и осторожно.
Аккуратно обрабатывает нетравмированные участки вокруг и стирает капельки крови ватным тампоном. Рассматриваю ёжик его волос, борясь с нестерпимым желанием провести по нему рукой.
— С тобой тоже не скучно, — мой голос звучит не так беспечно, как раньше. Тихо и искренне.