27 глава
Данил
Я обещал отцу, что не трону больше Юлию. Забуду о том, что был когда-то женат, начну новую жизнь, а взамен получу убранного с пути Царева.
Получил. А отказаться от Вишни не могу. Тянет, как магнитом. Она даже не понимает, какой эффект производит в своих коротких платьях. Не понимает, что висит на волоске, что я вот-вот снова готов сорваться и найти способ ее трахнуть.
Я вытравил ненависть, выжег злость на ее отца, заставил себя забыть о подслушанном разговоре. Вырвал кусок сердца, в котором застрял ледяной осколок, запер на тысячу замков. Но забыл избавиться от желания. И теперь я ее хочу так сильно, что хочется сдохнуть, а взять не могу. Мне придется сделать так, чтобы она сама меня захотела, чтобы не смогла сдержаться, но пока что страх в ней сильнее влечения.
Я добился, чего хотел. Окунул ее в омут из отчаяния и боли, в котором жил сам после смерти сына и убийства Даши. Заставил почувствовать нечто похожее. Почти сломал.
А легче, блять, не стало. Хреновее в несколько раз — да, а вот долгожданный покой так и не пришел. И вдруг оказалось, что единственные мгновения, когда стальные тиски разжимаются и дают дышать — когда она меня касается. Когда отвечает на поцелуй, смотрит своими большими глазами, в которых миллион эмоций, от непонимания «за что» до робкой надежды, что я все же не трону, одумаюсь, и все станет хорошо.
Я ею одержим. Одна мысль о том, что к бывшей жене прикоснется другой мужчина, выводит из себя. И с этим нужно что-то делать.
К черту. У меня есть полчаса, у меня есть машина, а на крыльце стоит девчонка, которую я хочу до боли. И она хочет меня, и будь я проклят, если не получу желаемое.
Полчаса… целых полчаса на двоих. Преступно мало, но в то же время ужасно много.
Я даже не надеваю куртку, только беру ключи от машины и выхожу на крыльцо. Бывшая окажется сейчас подо мной даже если будет брыкаться и царапаться, и настанет момент, когда ее возмущение сменится сладким стоном. И я почти слышу его наяву, а член уже каменный, с того момента, как она вздрогнула, когда я губами взял конфету из ее руки…
Твою мать. Мне хочется выругаться громко и с чувством, потому что стон — совсем не плод воспаленной фантазии. Открывая дверь, я вижу, как поскальзывается Вишенка и крепко прикладывается затылком о ступеньку, а потом морщится и тихо стонет.
— Юля! — рычу не то от досады, что сорвался быстрый секс на заднем сидении машины, не то от злости, потому что в районе солнечного сплетения возникает тревога. — У тебя вообще сапоги зимние?! Какого хрена ты на них катаешься?! Какого, блять, они тут крыльцо не чистят?
Осторожно поднимаю ее, осматриваю затылок.
— Шишка будет. Плохо? Тошнит? Сознание как? Кто я, помнишь?
Вот сейчас потеряет память от удара… совру, что мы все еще женаты, привезу домой, устрою бурную ночь, заставлю ее поверить, что я — единственный мужчина, который имеет право к ней прикасаться. И не позволю ни единой мысли против этой истины пробраться в хорошенькую вишневую головку.
— Помню, — морщится Юлька.
Жаль.
— Сейчас вызову скорую.
— Вот еще! Не смей! Со мной все нормально, я просто шлепнулась на задницу.
— Ух, как мы выражаемся. Нет, милая моя, ты затылком приложилась. Тошнит? Кружится?
— Нет.
— Сотряс поди будет.
— Да ничего не будет, синяк только. Не надо скорую. Я в порядке. Приложу холодное и все.
— Идем в машину. Заберу Машу и отвезем тебя домой.
— Пусть играет.
— Да хватит уже, наигралась. Я больше не могу, я жрать хочу. Тихо, спокойно, я тебя держу. Давай без акробатических этюдов.
— А ты зачем вышел?
— Трахнуть тебя хотел.
Она давится воздухом и смотрит так, словно я признался в симпатии к няню, чтоб он был здоров.
— Что? Тебя это удивляет? Решил затащить тебя в машину и там поразвлечься. Только не говори, будто не заметила, что я тебя хочу. Или что не ожидала от меня такого.
— Я вообще молчу.
Мы идем к стоянке, я крепко держу бывшую за руку, не забывая поглядывать на нее в попытке оценить состояние. Слегка бледная, растрепанная, рога где-то потеряла, но, кажется, сотрясения нет, во всяком случае, сильного. Мне тоже не хочется везти ее в больницу, терпеть их не могу. Место действия почти всех моих кошмаров — больница.
— Знаешь, меня по-всякому обламывали. Но головой еще никто не бился.
— Гораздо лучше, если девушка ударилась головой, чем ударила по яйцам, правда?
— Мамочка, я вас боюсь, — усмехаюсь я.
А потом смотрю на нее и чувствую вдруг то, что уже давным-давно не чувствовал. Слабый теплый огонек. Почему-то в свете фонаря, на заснеженной пустой парковке, бедная побитая Юлька выглядит особенно сексуально. Сидит на переднем пассажирском, смотрит на меня — и на улице минус, а все равно почему-то тепло.
— Болит?
— Болит.
— В больницу поедем.
— Нет. Домой.
— Тогда мы остаемся у тебя.
— Что? У тебя дома нет?! Милохин, ты невыносим! У меня негде спать.
— Ты спишь на полу?
— Нет, но…
— У тебя нет дивана?
— Он односпальный!
— Тогда поехали в больницу.
— Даня-я-я…
— Что? — Я смотрю на нее так, как смотрю на дочь, когда она упрямится. — Ты ударилась головой. Вариантов у тебя два. Либо ехать в больницу либо домой, но под присмотром. Хочешь, чтобы я вызвал твоего айболита? Нет уж, я тут подумал и решил, что раз благородства с роду не было, нефиг в тридцать с хвостиком его искать.
— Нифига себе хвостик!
Протягиваю руку, поддавшись порыву, и убираю с ее лица непослушную прядку пшеничных волос.
— Чем больше размер хвостика, тем разнообразнее опыт.
Она заливается краской и дуется, а мне пора за Машкой, хоть и не хочется оставлять ее здесь одну. Глупая паранойя, машину не запрешь, охранника я отпустил, и вроде бы территория сада закрыта от посторонних, а все равно многолетние инстинкты не дают спокойно жить.
Удивительно, но дочь совсем не протестует, когда я забираю ее прямо из-под елки. Вместе с Женей мы быстро одеваем Машку, забираем ворох призов и подарков, спортивную сумку с платьем и прочей ерундой, и идем к машинам. Я — к своей, а Женя к такси, которое тоже входит в его контракт.
А все же многое изменилось. Раньше я скорее сожрал бы бумажник, чем нанял на должность няни гея, но оставшись отцом-одиночкой вдруг понял, что за воротами не стоит толпа умных образованных и адекватных нянь, жаждущих день и ночь сидеть с ребенком. И одна будет шариться по шкафам в поисках чем бы поживиться, вторая будет больше думать о хозяйской постели, чем о ребенке, третья вылетит с треском за то, что кричала на ребенка так, словно она не рассыпала бисер, а сожгла по меньшей мере сарай в саду, а четвертая просто пообещает выйти на сутки и пропадет, из-за чего я пропущу рейс, встречу и выгодный контракт полетит к чертовой матери.
Короче, Женя — находка. И Машка обожает его с первого дня работы. Приходится мириться и воспитывать в себе понимание.
Когда мы подходим к машине, и я открываю багажник, чтобы поставить сумку, замечаю, как резко выпрямляется на сидении Юля и захлопывается крышка бардачка. Невольно губы растягиваются в улыбке. Я знаю, что она там нашла. Сажаю Машку в кресло, пристегиваю и возвращаюсь.
— Что тебя так смутило? — спрашиваю я. — Здоровый мужик возит в бардачке презервативы.
— Даня! — шикает она, оборачиваясь на Машу.
— Она в наушниках, слушает спектакль. Так что?
— Я просто искала салфетки, чтобы вытереть грязь с руки.
— И салфетки там тоже есть.
Пожалуй, меньше всего Юле сейчас хочется искать что-то, но вредность берет свое. Избегая на меня смотреть, она копается в бардачке и наконец, находит упаковку влажных салфеток.
— Я собирался ими воспользоваться с тобой, если интересно.
— Мне не интересно.
— Они запечатанные.
— Мне плевать.
— У меня никого не было с нашей встречи в ресторане.
— Что? Почему?
Вот теперь я вижу, как ей плевать. Удивление написано на лице, а рука замерла над салфеткой.
— Потому что хочу ту, которая не дает. Это же просто, Вишня. Если я не могу получить то, что хочу, то не беру ничего. Заменители меня не устраивают.
— Надо же, а раньше все нормально было с заменителями, — бормочет себе под нос бывшая.
Но раньше было по-другому, бесполезно это отрицать. Раньше секс как эмоциональная разрядка мало меня интересовал. Физически — да, порой хотелось трахнуть какую-нибудь симпатяжку, расслабиться в номере отеля или взять в командировку симпатичную секретаршу. Физически они все были неплохи: красивые, умелые, знающие, что нужно мужчине, чтобы он открыл кошелек и достал золотую кредитку.
С эмоциональностью туго, а сейчас прет. Сейчас мне не столько хочется трахнуть ее (хотя кому я вру?), сколько внутри тлеет потребность подпитаться эмоциями, удовольствием, почувствовать вкус власти над желанным телом и чистой душой.
Я хочу не просто видеть, как на член опускается сексапильная горячая девочка, я хочу конкретно эту девчонку. И еще очень хочу увидеть, где она живет.
Навигатор приводит меня к жилому комплексу в центре. По мере того, как мы приближаемся к конечной точке, внутри растет сомнение. Откуда у бывшей деньги на такую квартиру? Хороший кирпичный дом, панорамное застекление, охрана… съем здесь стоит тысяч восемьдесят, не меньше. По моим расчетам зарабатывать столько Юлька никак не может.
И скоро я выясню, откуда у нашей Вишни такие деньги.
— Это здесь? — как можно равнодушнее спрашиваю я.
— Да. Дань, поезжайте домой, пожалуйста. Уже поздно, у меня нет ни одежды для Машки, ничего…
— Размечталась. — Усмехаюсь. — Я сказал, что мы остаемся.
— Голова почти не болит…
— Вот раз «почти не болит», то и останемся. Не болела бы совсем — уехали б. Все, хватит спорить. Возьми, пожалуйста, ребенкины подарки и постарайся не сожрать по дороге всех бисквитных мишек.
Машка, услышав последнюю фразу, заливисто смеется.
— Не ржи на морозе, — говорю ей.
Мы вместе заходим в подъезд, проходим по просторному холлу к лифтам. И я могу поклясться чем угодно, что Юля отводит глаза, старательно прячет от меня лицо и меньше всего хочет, чтобы я оценивал ее новое жилище.
Оно, впрочем, соответствует району и комплексу. Большая двухкомнатная дизайнерская квартира. Отличный ремонт, идеально подобранные приглушенные тона, встроенная техника. Не надо быть гением, чтобы заметить: почти все новое. Кофеварка, плита, холодильник. Кое-где еще видно защитные наклейки, которые Юлька не заметила и не сняла.
Пока она умывает Машку и усаживает за стол, чтобы та выпила молока с печеньем, я брожу по квартире, рассматриваю каждый уголок. Это довольно интересно, потому что Юля почти ничего не взяла с собой со старой квартиры. У меня хорошая память и внимательность. Фотография Машки на рабочем столе другая. Нет нового пледа, купленного, чтобы закрыть видавший виды старый диван с прошлой квартиры.
— Что ты хочешь на ужин? — спрашивает бывшая, остановившись в дверном проеме.
«Тебя», — хочется ответить мне, но о каком сексе речь, с такой-то шишкой на затылке.
— В качестве аперитива, — медленно произношу я, — хочется узнать, почему ты солгала о квартире.
Нервно облизывает губы, отступая в сторону, ища опору у стены.
— С чего ты взял, что я солгала?
— Это не очень похоже на съемную квартиру. Вся техника в квартире новая.
— Хозяйка обставила квартиру для дочери, но она поступила в Петербург. Решили пустить квартирантку.
— И где же твои вещи? Почему ты их не перевезла?
— Я же сказала, на прошлой квартире завелись клопы. Я перевезла то, что можно было.
— И тебя пустили в новенькую квартиру, после клоповника?
— Я не сочла нужным посвящать хозяев в свои приключения.
— Складно.
Я подхожу ближе к Вишне, почти вплотную.
— Только я ведь знаю, сколько стоит здесь квартира. У тебя нет и не было таких денег. Так откуда они вдруг появились? Во что ты влезла, Вишенка?
Упрямая. Упрямая гордая девчонка. Вскидывает голову — и глаза блестят от гнева.
— С чего ты взял, что я не могу заработать на съем нормальной квартиры? У меня есть заказы и за них неплохо платят.
Поднимаю руку, провожу кончиками пальцев по щеке, рисую контур губ, очертания лица, спускаюсь на нежную кожу шеи и вспоминаю, как сладко она стонала, когда я ласкал языком ямочку на ключице.
— Потому что я знаю, сколько тебе платят. Я подкидываю тебе заказы… точнее, знакомое издательство по моей наводке. И я знаю, сколько стоит квартира здесь. Рассказывай сказки своему врачу, Вишенка. А мне придется сказать правду. Я ведь все равно узнаю.
В ее глазах шок, а еще непонимание. И я не собирался рассказывать, что подкинул ей работу, случайно вырвалось, уж слишком странным видится наличие у нее этой идиотской квартиры. Только бы не вляпалась никуда, она же как слепой котенок в жизни, ни дня не работала, всегда то под папочкиным крылом, то за спиной мужа. Хотя, надо думать, защитничком я был хреновастеньким.
— Ты… заказы… зачем?!
— Непонятно? — Я говорю это грубее, чем стоит. — Чтобы с голоду не сдохла.
А еще чтобы не таскала подносы и кофеек в какой-нибудь забегаловке, где для типичного клиента день, когда он не ущипнул официантку за задницу, прожит зря. Чтобы не шаталась ночами после работы и не стирала ноги в кровь, рыдая потом в моей постели от боли. Сидела дома и рисовала свои картинки.
И да, черт возьми, я совершенно искренне считаю, что я прав. Потому что ее эти обложки всех устраивают и никаких финансовых влияний я не делал.
— Какая тебя разница, сдохну я с голоду или нет? Ты только об этом и мечтал, когда мы развелись! Почему тебя волнует моя работа?
— Скажу, если…
«Поцелуешь», — хочу сказать я. Хотя нет, на самом деле я хочу что-то вроде «займешься со мной сексом», но ни того, ни другого не произношу. Свое я получу как-нибудь позже.
— Если скажешь, откуда деньги на съем такой квартиры.
Она мечется. Ищет оправдания, пытается выдумать очередную ложь. А я не тороплю и знаю, что лгать она не умеет, ее глазки выдают все ее секреты, даже те, которые она не готова выдать под страхом смертной казни.
— Я ее не снимаю. Она моя…
— Еще интереснее.
— Ее купил твой отец.
Не врет. И становится еще интереснее.
— Отец? За какие заслуги?
— За твои! Представляешь, ему пришло в голову, что я несколько несправедливо осталась без жилья.
— И ты так просто приняла квартиру от моего отца?
— Он умеет уговаривать.
Умеет. И, пожалуй, это единственный человек, от которого она бы приняла такой подарок. Уж точно не от меня.
На самом деле я вдруг к собственному удивлению чувствую некоторое облегчение. Во-первых от того, что Юля не вляпалась ни в какую передрягу, а во-вторых, что теперь она живет в нормальном доме и приличном районе. Это странно, учитывая, что я сделал все, чтобы оставить ее без собственного угла и копейки.
— Твоя очередь! — Вишня до ужаса упряма. — Зачем ты влез в мою работу?! Чтобы в очередной раз продемонстрировать, что я ни на что не способна?
— Нет.
— Ну? Ты обещал сказать правду!
Легко ей просить. Я эту правду и себе не говорил, сделал вид, будто все нормально, будто года после обнаружения тела Даши вовсе не было, будто я не делал то, что делал. Будто у нас был самый обычный развод.
— Я решил, что перегнул палку и несправедливо возненавидел тебя за преступления отца. Работа это просто работа. Я только подтолкнул.
Да твою же мать, какого хрена она так смотрит? Как Машка, когда накосячила и боится, что я начну ругаться. Или как Машка, когда выпрашивает собаку. Эдакая смесь надежды, робкого страха и мольбы. Купи собаку, папа… не ругайся, что я разбила вазу, папа… я скучаю по маме, папа…
— Не смотри так, Вишенка, — почему-то хрипло говорю, — я все еще тот человек, который тебя мучил. Люди не меняются.
— Не надо… — почти шепотом говорит она. — Не превращайся снова в него.
Не могу больше на нее смотреть, склоняюсь к губам, чтобы поцеловать, в последний момент понимаю, что делаю это слишком резко, слишком грубо — и успеваю просунуть ладонь между ее затылком и стеной, чтобы не ударилась по новой тем же местом.