31 глава
Данил
Я бегу. Режу темный городской квартал на пределе сил. Ветер, шум голосов, визг клаксонов, вой сирен – все эти звуки перекрывает натужная высота моего спертого дыхания. Кислорода не хватает. Сердце бомбит убийственно. Но остановиться я не могу. Не имею на это права.
Я бегу. И пока я бегу к ней, бой не проигран.
Она ждет.
– Милохин, если все люди по парам, ты – мой мужчина… Я тебя люто… Люблю, Дань… Всегда любила…
Яркая вспышка света слепящей полосой сносит мир. Все поглощает.
Я торможу. Делаю шаг назад. А потом – уперто три вперед.
Она меня ждет.
Пространство летит кубарем. Пока я пытаюсь справиться с головокружением, разбрасывает дивным калейдоскопом скопище разноцветных картинок. Среди них я и моя Юля. Много моей Юли, она в приоритете.
– Папа… Пап, я здесь… Папа…
Звук детского голоса тонкий и совсем не громкий, а оглушает. Черепную коробку сдавливает, словно на внушительном скачке атмосферного давления. Грудь острой спицей пронизывает. В самое сердце и резко навылет.
Судорожно тяну кислород и медленно моргаю. Видимость проясняется постепенно. Мир обретает краски.
Море – наше, бушующее, родное. Небо – чистое, ясное, мирное. Песок – мокрый, шероховатый, теплый. И ребенок… Сын. Мой. Наш.
Смотрю и глазам своим не верю.
Будто мираж все. Будто старая видеосъемка из моего детства. Будто сам я.
– Папа, я так устал ждать… Когда вы уже меня позовете? Мне тут скучно. Я к вам хочу.
Подрываюсь. Сажусь раньше, чем сон полностью рассеивается. Под градом озноба замираю. Пытаюсь выровнять дыхание, когда осознаю, что Юля подскочила вместе со мной. Поворачиваюсь и вновь застываю.
Напряженно смотрим друг другу в глаза.
– Что тебе приснилось? – тихо спрашиваю я.
– Просто сон…
– Рассказывай.
– Ой… – резко всхлипывает, прижимая к губам ладонь. – Я не могу.
Молча, без лишних слов, притягиваю ее к себе. Поглаживая по плечам, даю возможность успокоиться. У самого же в груди все рушится. Все. Абсолютно. В мелкий фарш перемалывается и разлетается пульсирующими кусками по периметру. Каждая часть живая. Каждая воспаленная. Каждая реактивная.
– Это был он, Юль? – спрашиваю, игнорируя то, как сильно при этом ломает. – Наш сын?
Кивать она начинает задолго до того, как обретает способность говорить.
– Да… Дань, сегодня мне удалось его рассмотреть… – шепчет задушено, но на таком запале, что меня обжигает. Нет, не просто обжигает. Сжигает на хрен. – Он так на тебя похож… Просто невероятно…
– Знаю, – давлю так же тихо. – Мне тоже снился.
Юля отшатывается, чтобы посмотреть мне в глаза.
– Правда? – потрясенно.
Я подбит. Снят с орбиты. Вообще ни черта баланс не держу. Тупо по накатанной лечу.
– Правда.
– Боже… Боже, Милохин… – выдыхает Юля Плачет, конечно. И вместе с тем вдруг улыбается, в который раз потрясая своей красотой. – Знаешь, я тут недавно наткнулась на теорию о переселении душ. Там были истории про то, как дети рассказывают о жизни родителей до своего рождения… Они… Они утверждают, что видели это… И я… Дань, я пытаюсь верить в то, что нашего малыша тогда не убили… Что он еще придет к нам… Именно он! Понимаешь? Что все это время он ждет нас…
По швам. Блять, просто по старым швам. Расхожусь на ошметки.
Но в глаза своей Дикарке смотрю и понимаю, что должен вытягивать. Ее и себя. А еще… Его.
«Папа, я так устал ждать… Когда вы уже меня позовете? Мне тут скучно. Я к вам хочу…»
«Папа…»
Сердце долбит и долбит, разбивая мне плоть. Травмирует, словно при физнагрузке. Чтобы сделать сильнее. Да, в этом вся суть. В чем-то смягчает, заставляет быть гибче, великодушнее и добрее. А в остальном – закаляет, закатывая чувствительные ткани в сталь.
Я все вывезу. Все. Других вариантов просто не может быть.
Делаю медленный вдох. Раздуваю парус. Тащу.
– Конечно, придет. Именно он, – с этими словами не просто свою уверенность проталкиваю. Натуральным образом даю обещание, как когда-то с клятвой о своей любви кричал. Сейчас тихо, но с не меньшей силой выдаю. Держу баланс. Держу. Ее глаза помогают. Транслируют эмоции, которые для меня служат самым лучшим допингом. – Не зря ведь все эти сны. Не зря, Юль. Мы же будем рожать?
Последнее вообще без подготовки. Выдыхаю и напряженно замираю.
– Что? Мы еще даже не беременные…
– Ну так… – хмыкаю, будто бы легко. – Дело за малым. Тем более, врач говорила, три месяца после лапароскопии – лучшее время, чтобы беременеть. У нас какой?
– Второй пошел…
– Во-о-от, – тяну одобрительно. И ювелирно продавливаю созревший для самого себя неожиданно план дальше: – Скоро свадьба. Так что предлагаю завязывать с твоими таблетками и браться за дело.
В глазах Юли вижу страх и ошеломляющую надежду.
– Думаешь? А вдруг не получится? Я боюсь… Боюсь, что не получится… Никогда…
– Конечно, получится. И очень быстро. Хочешь секрет? – обхватывая ее лицо ладонями, прижимаюсь лбом. Дождавшись, когда зрительный контакт восстановится, хрипло делюсь: – Быть батей у меня в крови.
– Даня… – и вновь смех сквозь слезы.
– Давай, не раскисай сильно… – поддерживаю ее смех, хотя сам с трудом дыхание перевожу. – Фу-у-ух…
– Я так люблю тебя… Дань… Так люблю тебя… Ты прости, но я еще поплачу… – тарабанит, всхлипывая.
– Да плачь уже, – снова смеюсь я. Нежность распирает. А кроме нее… Столько всего! – Внутри меня такое пламя разгорелось, никакими слезами не загасить.
– Спасибо…
– Иди сюда.
Обнимаю, она ответно прижимается и выливает свой литр соли. Наверное, по-другому этот момент нам не пережить. Вот и приходится терпеть, любить и сострадать.
«Папа, я так устал ждать…»
«Папа…»
Вспоминаю вдруг своих пацанов: беспредельщика Бойку, блядуна Тоху, долбаного позера Филю и принципиального ирода Жору. Какие-то идиотские терки, яростные вспышки, дебильные понты, массовые драки, тупые приколы, поросячью синьку, куражи, загулы и шальные оргии. Как, даже залитый спиртом, старался оставаться с трезвой головой, тормозил запредельную жесть и не раз вытаскивал нашу пятерку из самого глубокого дерьма.
Юность пролетела весело и трэшово. Начало зрелости пронеслось еще тяжелее, жестче, рискованнее и ярче. Но лишь сейчас пришла пора показать, каким мужчиной я вырос.
Не полтора года назад, когда одурело кричал: «Спорим, моей будешь?». Не тогда, когда клялся в любви. Не тогда, когда невинность отбирал. Не тогда, когда хотел обрушить к ее ногам весь этот ебаный мир. Не тогда, когда порвало на части от боли. И даже не тогда, когда уже готов был жениться, лишь бы забрать Юлю себе.
Только сейчас.
Только сейчас, когда все мои одержимые «хочу» стали незамедлительно обращаться в действия. Когда я принял ответственность за свои желания. Когда полноценно осознал, что обладать кем-то – любить не столько физически, сколько душевно. Быть в ее голове, понимать, принимать со всеми тараканами, и, мать вашу, если вывести этих паразитов возможности нет, то холить и оберегать их.
– Да что ж такое-то… – осторожно встряхиваю свою Дикарку. – Много еще у тебя этих слез осталось? – смеюсь, в очередной попытке растормошить.
– Много… – всхлипывает и тут же смеется. – Наверное…
– Ладно, – быстро отзываюсь я. – Я просто тут вспомнил одну забавную вещь…
– Какую?
– Как ты мой член «твердостью» называла.
Юля так дергается, что мне ее ловить приходится. У нее от шока, вероятно, полная перезагрузка системы происходит. Я срываюсь на хохот.
– Даня… Как ты смеешь? Сейчас? Прекрати меня смущать, когда я плачу!
– Твое смущение мне нравится гораздо больше слез, так что… Уж извини, родная.
– Милохин…
– А помнишь то зарево, после которого все и началось? – снова резко перехватываю фокус ее внимания.
– Какое?
– Я же давно на тебя смотрел, – рассказываю и сам в те дни погружаюсь. – Получается, еще на твоем первом курсе. Пялился на тебя постоянно, но ты каждый раз проходила мимо. Ни разу взгляда не подняла. Ну а я тогда еще понять не мог, чем цепляешь. Что-то предпринимать не собирался. Для активных действий все чего-то не хватало… Какого-то накала, что ли... А потом… Ты вдруг посмотрела на меня. Глаза в глаза – и сразу взрыв, Дикарка, – голос на эмоциях садится, переходит на вибрирующий хрип. – С тех пор ни о ком, кроме тебя, уже думать не мог.
– Да… – выдыхает Юля. Обхватывая мое лицо ладонями, сливает внутрь меня какой-то совершенно потрясающий взгляд. – Сколько же мы пережили с того времени, Дань… Сказал бы кто тогда – ни за что бы не поверила… Я тебя боялась, как огня, – улыбается. Господи, наконец, она делает это искренне. – Боялась тебя, себя, своих желаний… Хорошо, что ты оказался таким настойчивым.
Ухмыляясь, мягко опрокидываю ее на спину.
– Хорошо, да? – интонации совсем приглушенными и интимными становятся.
– Да… Хорошо… – отзывается Юля в тон.
И я запечатываю все, что было сказано, поцелуем.
***
Ко дню Икс готовлюсь основательнее самой Юли. С курением давно завязал. С алкоголем тоже притормозил. Даже на Новый Год ограничился лишь бокалом шампанского под бой курантов. Загадывал ясно что. Не озвучивали, но уверен, что с Юлей единодушно направили во Вселенную один запрос. И чтобы он там не потерялся, незамедлительно приступили к действиям.
– Ты чего дрожишь так? – шепчу, прижимаясь к ее обнаженному телу.
Она рвано тянет воздух и пожимает плечами.
– Не знаю… А ты чего?
Да, меня тоже потряхивает. Основательно.
Не могу ничего поделать.
Это слишком важно для меня, чтобы просто бездумно трахаться. Сегодня секс выйдет за рамки нашего с Юлей мира.
– Я-то понятно чего, – выдаю с некоторым бахвальством. – На мне сейчас ответственность. Ты же давай, расслабляйся и получай удовольствие. Все как надо сделаю.
– Боже, Дань…
Смеемся вместе, но не перестаем трястись. Никакие фейерверки не сравнятся с тем, что сейчас творится внутри нас. Взлетает и палит вовсю. Мы в предвкушении великого неизведанного счастья.
Едва смех стихает, решительно приближаюсь.
– Все получится, – выдыхаю и запечатываю Юлин рот поцелуем.
Она принимает с дрожью. Вибрируем друг напротив друга. Углубляемся, двусторонне усиливаем напор, но не спешим. Наслаждаемся. Упиваемся. Горим.
Ласкаю долго. Хочу, чтобы запомнила эту ночь, как одну из самых лучших. Плечи, ключицы, грудь, соски, живот, бедра, коленки, каждый сантиметр нежной кожи – все в моих поцелуях.
Когда добираюсь до киски, она уже изнывает от желания. Разбухшая, влажная и крайне чувствительная. На каждое мое действие отзывается мгновенно. Довожу ее до первого оргазма языком. Впитываю всю ту жаркую пульсацию, что выдает, пока кончает.
– Люблю тебя…
С этими словами вхожу в ее тело. С ними же каждый толчок совершаю. Их немного. Семь? Может, девять. Не чувствую необходимости сдерживаться, когда ощущаю вокруг члена новый сейсмический выброс. Трясет внутри Юлиного тела. Трясет снаружи. Трясет внутри меня.
– Люблю тебя, – последний выдох, и слепящая лавина наслаждения.
Накрывает и прибивает к ней. К моей Дикарке. Моей.
Добился. Заполучил. Застолбил.
Я не просто кончаю. Отдаю любимой женщине свое семя, с горячими надеждами на то, что оно прорастет.
Хочу, чтобы она была от меня беременной. Хочу, чтобы носила внутри себя часть меня. Хочу, чтобы подарила, наконец, сына.
Господи, я так сильно этого хочу, что буквально уверен в успехе проделанной работы. Покрывая Юлино лицо поцелуями, задерживаю контакт максимально долго. Удивительно подробно представляю, как в это время внутри ее тела исполняется моя мечта.
На самом деле, уже пару минут спустя чувство такое, будто неожиданно с поля в запас выбрасывает. Трудно не горланить: «Давай, сын! Давай!». Ведь иначе на дальнейший процесс я влиять не в силах. Но, дабы не шокировать свою Дикарку, прикусываю язык. Нет, горланю, конечно. Но мысленно.
В тот миг еще не подозреваю, что сидеть мне в запасе все последующие девять месяцев. А это, мать вашу, странно, тревожно и периодами одуряюще завидно.
Однако это все позже… В настоящий момент я парю от восторга и прусь от чувства собственной охренительной важности.
Я творю историю. Я создаю свою семью. Я, очуметь как сильно, люблю.
Весь остаток января на этом вайбе и течет.
Днем Юлю трудно оторвать от моей семьи. Смотрю, как она к ним тянется, и дух захватывает. Был бы дураком, ревновал бы, настолько глубока ее неопровержимая привязанность. Но я ведь понимаю, что именно она восполняет с моими родными. Когда мама, вроде как невзначай, в ходе обычной кухонной возни, первый раз обняла мою Дикарку, та расплакалась.
– Ну, что ты, дочка… – слезятся глаза и у мамы.
У меня самого так сжимается сердце, что все остальное стынет.
– Ваша семья такая хорошая… У меня слов не найдется, чтобы выразить, какие вы все замечательные, – бормочет Юля, всхлипывая. – Вы с такой добротой приняли меня… Я о таком никогда и мечтать не могла… И вообще, даже не подозревала, что так бывает.
– Это ты замечательная, – улыбается мама. – Как еще тебя принимать? Ты добрее и мудрее нас всех.
– Нет, дело не во мне… – протестует, реально, до смешного доходит. – Вы же всех принимаете! Кира, Варю, Нюту, Артема, Сашку, Диму… Всех, кого бы не привели в дом ваши дети. А это… Это безусловная любовь. И это потрясающе.
– Да… Наверное. И тебя мы сразу полюбили, как родную.
Услышав это, моя Дикарка срывается на конкретные рыдания. Не в силах больше находиться в стороне, шагаю и обнимаю ее. Мама смеется и тоже к нам подключается.
– Ты заслуживаешь, чтобы тебя любили, – хриплю с улыбкой. – Ты заслуживаешь самого лучшего, родная.
– Конечно, – поддерживает мама.
Юля старается. Слушает все, что мы говорим. Наблюдает, как себя друг с другом ведем. Впитывает и сама открывается.
Часто ездим к Киру с Варей. Проводим время у них или, как я в такие дни со смехом заявляю, берем напрокат Нюту. Без эксцессов и казусов, безусловно, не обходится. Но, по факту, мы со всем справляемся.
– Да сколько можно? – шутливо возмущается в какой-то из дней Бойка. – Заведите уже себе своего ребенка. Тяжело, что ли?
– Кир! – краснеет за него женушка.
Юля цепенеет. Не всегда сходу юмор выкупает. Сжимаю ее ладонь и смеюсь, давая знак, что можно расслабиться.
– Мы в процессе, – в тон другу отзываюсь я.
– Уже? – удивляется Варя.
Она хоть и отчитывает регулярно Бойку, сама частенько слишком прямой, любопытной и даже настырной бывает.
– Ну да, – подмигиваю краснеющей Юле. За Нютой, которая сидит у нее на коленях, спрятаться пока трудновыполнимо, как она не старается. – А что тянуть? Со дня на день свадьба… В общем, первую годовщину мы точно втроем отметим. Даже следующий Новый Год, да, Юль?
– Надеюсь, – отзывается она шепотом.
Улыбаюсь шире. Поднимаю ее ладонь к лицу и мягко целую костяшки.
– Вы – молодцы, – высекает Варя решительно. – Уверена, что будет так, как хотите!
– И я уверен, – соглашается с ней Кир. – Знаю даже, как назовете пацана.
Это абсолютно спокойное, в манере Бойки, будто бы равнодушное заявление заставляет замереть мое сердце.
– Что? – сиплю, едва слышно. – Откуда знаешь, кто у нас будет?
Этот бес, иначе его сейчас не назвать, невозмутимо пожимает плечами.
– Знаю, и все.
Со смехом швыряю в него подвернувшуюся под руку мелкую подушку.
– И как же мы назовем его, господин Ванга?
– Так я тебе и сказал, – басит тот, стискивая пойманный декор в кулак. – Доживешь, узнаешь, – и, ухмыляясь во весь рот, бросает подушку обратно.
– Серьезно, Бойка? Вываливай!
– Нет. Соррян, братан, на столь судьбоносное решение влиять не хочу.
– Нет? Да что ты мнешься, как цел… – глянув на малыху, сам себя торможу. – Не, реал, зачем вообще тогда сказал?
– Чтобы ты знал, что все получится, и нормально качал.
Варя подскакивает на диване.
– Кир! – восклицает звонко и дико краснеет.
– Я и так знаю.
А Юля неожиданно для нас всех заливается смехом. Аж Нютка на ее коленях подпрыгивает. И, конечно же, на таком подъеме тоже начинает хохотать. Мы срываемся следом, наполняя гостиную Бойко какофонией безудержного счастья. Оно ведь есть и у нас, и у них. Вместе качаем Вселенную.
Ночами Юля принадлежит исключительно мне одному. И это, черт возьми, мое любимое время суток. Спать толком не могу.
Глаза в глаза. Кожа к коже. Любовь на износ. Разговоры до потери последних сил. Она, конечно, всегда раньше меня отрубается. А мне порой приходится реально бороться с собой, чтобы не будить до утра. А утром, сразу после пробуждения, снова любить.