30 глава
Данил
– Дань… – выдыхает Юля, едва я закрываю дверь в спальню. – А Павел еще жив?
Собирался попросить ее не кричать, но этот вопрос резко в ступор ставит. Она такая серьезная и смиренная. Смотрит, выражая готовность принять любой мой ответ.
А я… Я расхожусь хохотом. Не могу сдержаться.
– В каком смысле, Юль?
Обнимая ее, наступаю. Заставляю шагать задом наперед вглубь комнаты.
– В прямом, Даня. Ты не рассказывал, как решил вопрос с долгом, а сегодня…
– Черт, я его просто закрыл, – перебиваю, выказывая очевидные вещи. – Рассчитался. Почему ты решила, что я могу кого-нибудь убить?
– Не знаю… Сегодня…
Она реально сомневается.
– Что «сегодня»? – подгоняю, закипая нетерпением.
Сердце пропускает. Пауза пугающая и мучительная. А потом… Рывками летит. Ощутимо и явно неисправно качает.
Впору бы начать задыхаться, пока моя Дикарка ищет слова. Но мне ведь уже фартануло… Знаю, что любит. Знаю, блять. Без вариантов.
Ближе ее прижимаю. Касаюсь губами лба.
– Так что «сегодня», Юль? – повторяю тише, очень терпеливо и, как мне кажется, нежно.
Дикарка вцепляется пальцами в мою футболку.
– Приходила мама… Моя… – шепчет, наконец. – Я вошла в квартиру, она Соне как раз жаловалась, что ты у них был… Был?
Резкий глубокий вдох, который совершаю, раздувает грудь на максимум. Сглатываю… Так тяжело, что сам это слышу. Какие-то заслонки абсолютно невовремя срабатывают. Кислород заканчивается, а их не поднять.
– Был, – короткий и емкий ответ.
Но Лизе, конечно, мало.
– Когда?
– В первую ночь, – продолжаю после вздоха нейтральным тоном. – Не мог уснуть. Все внутри кипело. Подрывало там все разнести, размазать всех… Не знаю, как сдержался. Хотел, чтобы эта тварь… – срываюсь. Натужно перевожу дыхание. – Прости… – извиняюсь, сугубо ради Юли. – Хотел, чтобы твоя мать знала, что вся правда вскрылась… Чтобы спать боялась… Прости… Чтобы забыла о твоем существовании навсегда… Прости…
– Она очень испугалась... Ко мне бы точно не решилась вломиться. Через Соню действовать вздумала… Наверное, твоими деньгами заинтересовалась… Прости…
– Через Соню, значит… – повторяю на выдохе. Задерживаю паузу вместе с новым вдохом. А потом несколько жестковато высекаю: – Жоре скажу. Пусть он еще заедет. Сам не рискну второй раз. Реально убью. Прости.
Чувствую, как моя Дикарка кивает.
Не ужасается. Не пытается опротестовать. Не осуждает. И мне самому вдруг удается отпустить эмоции.
– Так, а с приездом родителей что? – поднимает тему, от которой меня снова заносит. – Зачем все это? При них… Неужели думал, что я откажу?
– Ну, перестраховался, Юль… – выдаю максимально искренне.
Придерживаю ладонями спину чуть ниже лопаток, пока она отстраняется, чтобы посмотреть мне в лицо.
– Боже, Милохин!
– Что?
– Ты порой такой дурачок!
– Да, дурак, – признаю с ухмылкой. – Когда дело касается тебя, еще какой…
– Помнишь, что я люблю тебя, да?
Помню, конечно. Но иду на провокацию.
– Напомни, Юля, – прошу и недвусмысленно надвигаюсь. Целую в шею, ключицы, пробираюсь под ткань футболки… Легонько прикусываю. – Напомнишь?
– Э-э-э… Твои родители, Даня… – шепчет так, словно боится, что кто-то услышит. И при этом охотно подставляется под мои ласки. – Давай ночью… Потерпим…
– Не могу терпеть… Раздевайся, м?
– Боже...
Я на этот выдох только смеюсь. Ей в шею, между легкими поцелуями.
– Весь в тебе. Прости.
– Они догадаются, – в Юлином голосе улавливаются нотки паники. – Будут думать обо мне… М-м-м… Плохо…
– Не будут, конечно, – уверяю я. – Никогда.
– Точно?
– Точно. Расслабься.
Раздеваю ее и принимаюсь за свою одежду.
– Знаешь, что я хочу? – не успеваю закончить, как Юля опускается на колени. – Знаешь… – ухмыляюсь довольно и спускаю штаны.
Налитый похотью член свободно покачивается секунды две. Не больше. А потом моя Дикарка ловит его ладонью и без колебаний вбирает в рот.
Всасывает, и у меня внутри все дрожью сворачивает. Разбивает током на атомы. Наполняет горячей пульсацией.
Жарко, влажно, одуряюще приятно… И красиво.
Пухлые розовые губы на мокром от слюны члене – это завораживающе красиво.
У меня не возникает потребности спешить, жестить и нетерпеливо толкаться в Юлин рот. Я просто наблюдаю, принимаю ее ласки и наслаждаюсь. Особенно когда она сама оказывается готовой вобрать меня до упора.
Добровольно взгляд не отвести, но мои глаза закатываются от кайфа. Откидывая голову назад, тяжело, с нотами хрипа выдыхаю излишки своего напряжения.
Юля слегка царапает ногтями мой живот. Соскальзывает ладонью к паху. Выпускает член на волю и обратно насаживается, заставляя резко задохнуться. Таскаю кислород рывками и глухо постанываю.
Смотрю… Смотрю, что вытворяет моя Дикарка.
Яйца поджимаются, знаменуя о готовности выбросить сперму. С трудом, но сдерживаюсь. Хочу кончить ей в матку. Плевать, как это звучит. Теперь это мой фетиш.
Сам подаюсь назад, выскальзывая из теплого рта.
– Иди сюда, – командую отрывисто, перебивая слова шумными вздохами. И сам ее на руки подхватываю. Прошагав к кровати, устраиваюсь у изголовья и притягиваю на член раскрытые бедра Юли. – Седлай, – сиплю, глядя ей в глаза.
Вздыхает и опускается, вбирая меня теперь уже промежностью.
Жгучий зрительный контакт. Непрерывно. Не мигая. Накаленно.
Пока не ощущаю влажный жар плоти яичками. В тот момент со стонами подаемся друг другу навстречу. Мягко сталкиваясь лбами, топим двусторонне взглядами. Сердце самостоятельно натуральным образом вздрагивает. Сжимается, ломается и одержимо раздувается.
– Люто, Юля.
– Люто, Даня.
Синхронизируемся. Спаиваемся. Идем на взлет. Слаженно и чувственно, стремительно несемся по вертикали. Стрелою разделяем наш космос. И крайне быстро достигаем вершины.
Сливаясь ртами, замираем в сладком любовном поцелуе. Ни одного движения. Пульсирует лишь наша плоть.
Она меня сжимает. Я ее наполняю.
Души крепко-накрепко сплетаются. Жгутом, до скрипа. Не разорвать.
Рассыпаемся искрящими звездами.
***
Когда спускаемся вниз, застаем родителей в гостиной перед телевизором. Мамин любимый фильм пересматривают, ничего необычного. Часто так делают. Уже даже я все фразы наизусть знаю, а уж они подавно.
Папа отрывает взгляд от экрана. Направляя его на нас с Юлей, приподнимает бровь и, очевидно, не удерживается от шутки.
– Вы что, там стены перекрасили? – выдает абсолютно серьезно, но я-то по взгляду понимаю, что угорает.
– Почему стены? – задушенно уточняет Юля.
– Долго вас не было. Думаю, может, ремонт затеяли…
– Нет… Конечно, нет. Со стенами все нормально, – оправдывается моя Дикарка.
– Идем, – со смехом увлекаю ее в сторону кухни. – Папа шутит, – поясняю на ходу.
– Шутит? – шепчет она, оглядываясь назад на родителей.
Те не шевелятся. Якобы увлеченно фильм смотрят. И, тем не менее, отец, не отрывая взгляда от экрана, во всеуслышанье подтверждает:
– Разумеется, шучу. Привыкай, дочка.
– Ясно… Хорошо… – отзывается.
– Да расслабься ты, – прошу ее уже в кухне.
– Они же не поняли?
Наивная.
– Конечно, не поняли. Они про такие вещи даже не думают! Давай, покажи лучше, что делать будем.
– Ну… Ты можешь порезать мясо.
– Лады.
Готовка у нас проходит забавно. Несмотря на частые Юлины «Не так», «Не то», «Прекрати», «Даня!», «Боже…» и практически не утихающий смех, с поставленной задачей справляемся.
Возвращаются кобры. Сразу за ними приезжает Тоха. Быстро накрываем на стол. В той же веселой атмосфере ужинаем. А заканчиваем вечер с горячим шоколадом на террасе заднего двора.
– Кому-то пора завязывать с курением. Все-таки свадьба скоро, – подначивает отец, когда сигареты достаю.
– Понял, – выдыхаю после небольшой паузы и прячу пачку обратно.
Юля смотрит растерянно. Подмигиваю и осторожно подталкиваю ее к перилам. Она стискивает обеими руками кружку, я прижимаюсь сзади и обнимаю в обхват поверх плеч. Касаюсь губами макушки и медленно вдыхаю.
Пробивает такими тоннами чувств. Стою и проживаю.
В какой-то момент поворачиваю голову. Ловлю взгляды и улыбки родителей.
У них тоже все хорошо.
Хорошо все. Хорошо.
Юлия
Вижу своего Милохина издалека.
Цепенею телом. Замираю сердцем. Стыну дыханием.
Наблюдаю за тем, как он закидывает на плечо большую спортивную сумку. Ловлю его улыбку. По движению губ пытаюсь понять, что говорит окружающим его парням.
Большой такой… Высокий… Мой… Только я знаю, что может быть уязвимым. Нежным. Любящим.
Команда направляется к выходу. Шаг, другой, третий… Мое сердце срывается. Уши забивает шум. Каждая клеточка тела клокочет от невообразимого и непередаваемого счастья. Вдыхаю и выдыхаю, не обращая внимания на то, насколько ровно это получается.
Даня вскидывает голову. Встречаемся взглядами. Он улыбается шире. Для меня всегда по-особенному – глаза сужаются, возле внешних уголков появляются морщинки. А как эти темные глубины светятся!
Я читаю его счастье. Я им питаюсь. Вырабатываю в ответ столь же ошеломительное количество.
Едва обнимает, обхватываю его руками. Прижимаюсь к груди и обмякаю.
– Привет, – выдыхает он мне в волосы.
– Привет, – отражаю я. – Как тренировка?
– Порядок, – выдает и смеется.
Боже… Мой Милохин всегда смеется. Вот оно, счастье!
Краем глаза замечаю проходящего мимо нас Кирилюка. Как обычно, игнорирую его недовольство. Хвала Богу, в конце прошлого семестра мне, наконец, удалось сдать ему зачет, а в этом нам поставили другого преподавателя. Милохину же на паскудный характер тренера «глубоко похрен».
Работа работой, но я очень рада тому, что Даня вернулся в спорт, стал чаще бывать на парах и проводить больше времени с друзьями. Думаю, в этом плане опять-таки Вячеслав Владимирович повлиял. Восхищаюсь его умением без давления направлять в нужную сторону. Причем не только своих детей. Вячеславу Владимировичу удается влиять на всех. И самое главное, он сам этого хочет, проявляя заботу о, казалось бы, чужих для семьи людях. Не нужно обладать особой проницательностью, чтобы понимать, что мой Милохин будет таким же. Он уже такой. Потому все друзья к нему и тянутся.
Сильный. Уверенный. Настоящий.
С ним изменилась моя жизнь.
Страшно представить, что не обрати Даня на меня когда-то внимания, я бы сейчас была женой Павла и даже не осознавала, что существует что-то настолько реальное, как счастье.
С ним я стала другой. Прозрела. Вдохнула полной грудью. Начала чувствовать. Мое сердце забилось. Мир запестрил разноцветными красками. И я просто обалдела от его красоты.
Мы все еще усиленно готовимся к свадьбе, но уже сейчас, оглядываясь назад, я поражаюсь насыщенности и душевной глубине своей новой жизни. Первая половина ноября – мой день рождения, огромная толпа гостей, салюты, потрясающее кольцо от Дани, сотни подарков, море улыбок, смеха и теплых слов. Вторая половина – выбор фасона платья, снятие мерок, поиск идеального места проведения торжества, изучение культурной программы и меню, обсуждение фото- и видеосъемок, моя операция и безумное сближение с Даней. Невероятно, но мы снова поднялись на несколько ступеней выше. Встали плотнее. Сплелись всеми возможными образами. Жили вместе даже там, в клинике. Если не считать самой операции, не разлучались ни на минуту. Стоит ли уточнять, сколько раз я срывалась на слезы, тронутая заботой, безграничной любовью и полной самоотдачей в процессе нахождения в больнице.
После этого я осознала, что с ним смогу все. Абсолютно.
Не осталось никаких табу, страхов, сомнений, неуверенности и каких-то личных границ. Между нами стерлись все черты. Мы еще не семья, но уже стали единым целым. А это, как я поняла, живя в доме Милохиных, и есть основа.
В декабре я проводила много времени с мамой Таней. Она заботилась обо мне, а я о ней. Мы готовились ко дню рождения Дани, а потом не меньше недели его отмечали. Какое же это было увлекательное, совершенно завораживающее время. Я словно в сказку попала. Непрерывно находилась в ощущении праздника и волшебства. Я так много улыбалась, и так часто смеялась, что к вечеру уставала именно от этого. Физически. Эмоционально, конечно, нет. Я наслаждалась. Засыпала в любимых объятиях с мыслью: «Скорее бы новый день!».
– Помнишь, когда ты дарил мне эту куклу, говорил, что хочешь, чтобы у меня было все? – напомнила я Милохину одним из вечеров.
– Помню, конечно, – улыбнулся он, глядя на то, как я перемещаю свой подарок между его кубками и наградами.
Почему-то мне нравилось делать так: каждый вечер по-разному переставлять наши вещи. Перемешивать, всячески скрещивая их энергетику.
– У тебя получается, – заключила в итоге, оборачиваясь и ныряя в объятия Дани.
– Я счастлив, – приглушенно отозвался он.
Неделю спустя Милохин вдруг решил, что пора заняться поиском отдельного дома.
– Хочу сразу после свадьбы переехать.
Я не смогла скрыть своего огорчения.
– Но мне нравится тут… Я люблю этот дом... И… Его обитателей тоже люблю... Я хочу жить здесь. С твоей семьей.
– Юля, – проговорил мягко. – Мы можем часто приезжать. Оставаться на ночь. На целые выходные, если захочешь… Но у нас должен быть свой дом. Свой мир. Там, где двое – совсем другая атмосфера. Помнишь, как у Бойки с Варей? Тебе же понравилось? Доверься мне. Доверяешь?
– Доверяю, – откликнулась незамедлительно, хотя на тот момент еще не понимала важности сказанного.
– Ну, вот и хорошо. Все будет в лучшем виде.
– Знаю, – выдохнула уже с уверенностью.
А ближе к Новому году, почти через год после ужасной трагедии, что когда-то разорвала наши жизни, Милохин встретил меня у академии с крайне странной идеей.
– Я одолжил у Бойки ребенка.
– В смысле?.. В смысле, одолжил? – задыхаюсь я.
– Она хорошая… И… Это девочка… Не наш сын, – выдает Даня, мягко сжимая мои резко задрожавшие ладони. – Давай просто погуляем с ней. А если тебе станет плохо, просто скажи, и я ее заберу.
– Боже… – шепчу, а на глаза уже слезы наворачиваются. – А где… Где же она сейчас?
– В машине, – кивает в сторону своей БМВ. – Уснула в кресле, пока катались.
– Я не… Я не знаю… Не могу понять, что чувствую… И мне, конечно, страшно, что будет, когда подойду к ней слишком близко и вдохну ее запах.
– Ты пока не подходи, – вроде как спокойно говорит Милохин. – Просто садись на свое место. Поедем к морю. На нашу дачу. Там попробуем.
Я киваю и делаю, как он просит. Но едва оказываюсь в салоне, сразу же ощущаю и детский запах, и незримое нахождение малышки. Дане ничего не говорю. Склоняю голову и медленно перевожу дыхание.
– Все хорошо? – спрашивает он, прежде чем завести двигатель.
– Да… – тихо отзываюсь я, прежде чем понимаю, что панических атак действительно нет. Сердцебиение участилось, и слегка потряхивает, но в целом… В целом я чувствую себя нормально. – Да, все хорошо. Трогайся, пожалуйста.
Едем молча. Повышенное внимание со стороны Милохина, конечно, присутствует. Но это не напрягает. Напротив, добавляет уверенности. Он контролирует. Плохого не случится. С ним рядом точно не случится.
Настолько, что минут пятнадцать спустя, уже у моря, позволяю Дане с ребенком приблизиться. Он красивый, малышка чудесная – картинка изумительная.
– Тебе идет… – шепчу я.
– Уверен, тебе тоже пойдет.
Я судорожно вздыхаю и позволяю своим слезам пролиться. Кислорода не хватает, но я стараюсь не паниковать. Нельзя сбиваться с ритма. Поэтому фиксирую взгляд на ладонях парня. Он держит ими ребенка. Осторожно, умело, но крепко.
Он молодец. Со всем справится. А значит, и я должна.
– Все хорошо, – выдыхает совсем близко. – Все хорошо, Юль. Смотри, это Нюта. Мне ее скоро крестить. Будем ее любить, ладно?
Оказавшаяся между нами малышка протягивает ручку и трогает мои волосы. Я неосознанно ее перехватываю. Перехватываю и задерживаю. С каким-то ошеломительным восторгом скольжу по нежнейшей коже, перебираю крохотные пальчики.
– Такая маленькая… – вырывается у меня вместе со сдавленным всхлипыванием.
– Да…
– А сколько ей?
– Девять месяцев.
– Ясно… – роняю совсем тихо. – Очень красивая… Бойкам повезло…
– Угу… Хочешь взять ее на руки?
– Я не… – теряюсь от страха. И разрываюсь от желания. – Не знаю…
– Возьми, Юля. Возьми, я подстрахую.
Поднимаю голову, чтобы встретиться с ним взглядом. А ведь в его глазах весь мой мир. Мне нечего бояться.
Даня прижимает Нюту ближе ко мне, и я… Я ее принимаю. Бережно обнимаю руками и замираю. Глазам тотчас слепо становится. Виска касаются горячие губы. Со всех сторон окутывает его сила.
Больше боли. Больше восторга. Больше слез.
Тихо плачу. Почти беззвучно. Потому что сейчас мои страдания – это очищение. Душа скидывает последние оковы, освобождается и погружается в блаженное умиротворение.
– Ладно, Милохин… Будем ее любить... Точно будем, – с опозданием на его вопрос отвечаю.
– Спасибо… – глухо выдыхает мне в волосы.
– Это тебе… Тебе спасибо, Дань… Ты потрясающий… Мой… Родной… Настоящий…
– Просто люблю тебя.
– Знаю, что не просто… Болит же? У тебя тоже болит?
– Угу… Немного… – выдает глухо. Явно тяжело дается, но как же он держится… Невероятно! – Пройдет все. Обещаю. Заживет.
– Ты потрясающий, – повторяю настойчивее. – Люблю тебя. Очень сильно. И всегда-всегда любить буду.
– Спасибо.
– Боже, Милохин… Хватит благодарить… Боже… Прими как неизбежное!
Наконец, он смеется. Отстраняется, чтобы посмотреть мне в лицо. Ослепляет улыбкой. Отравляет счастьем. Я охотно его вбираю.
А через каких-то полчаса, едва завершаем первый круг по территории Чарушиных, мне уже кажется нереальным отлепиться от этого ребенка.
– Господи… Какая же она чудесная, Дань… Невозможно насмотреться, натрогаться, надышаться…
– Согласен, – проговаривает, не отрывая от нас с Нютой взгляда. А потом… Потом, как всегда, уверенно заявляет: – Скоро и у нас будет.
– Что? – выдыхаю растерянно.
– Наше продолжение.