28 глава
Юлия
Вздрагиваю. Волоски на затылке дыбом встают, а по коже проступают мурашки. Прежде чем сознание окончательно проясняется, по всему телу искристое тепло разливается.
– Ты холодный, – бормочу я, но от поцелуев, которыми Даня покрывает мои шею и плечи, не уворачиваюсь.
– Согреешь? – выдыхает с игривыми интонациями.
Совсем как раньше.
Мое сердце тотчас ускоряется. Набирая обороты, раскидывает по пробуждающемуся организму дрожащие нити волнения.
– Конечно.
Оборачиваюсь, чтобы обнять. Милохин наваливается и целует в губы. Он, и правда, ледяной. Будто только с улицы в дом вошел. Что там делал? Зачем выходил? Судя по всему, на дворе глубокая ночь.
Только мыслительный процесс запускается, тревога дымовой змейкой под грудь заползает. Даня, как всегда, мой эмоциональный фон улавливает. Отстраняясь, смотрит в глаза. Мягкий свет настольной лампы, которую он включил, позволяет сделать этот зрительный контакт затяжным и глубоким.
– Я тебя люблю, – шепчет Милохин.
И этими словами гасит все переживания.
– А я тебя, – отражаю счастливо.
– Что?
– Люблю, Дань.
– Хорошо, – хрипит он довольно. – Повторяй, пожалуйста, почаще. Договорились?
– Договорились.
Едва заканчиваю, его губы возвращаются к моим. Задыхаюсь практически сразу же – от переполнивших душу чувств, от горячего напора, от острого предвкушения большего.
Дрожу под его крепким телом. Раскрывая бедра, сама притягиваю ближе. Впитываю силу и ту безумную любовь, что только он способен мне дарить. Сладость поцелуев и нежных прикосновений распаляет внутри меня пожарище. Вскоре этого становится недостаточно.
Он смотрит мне в глаза. Припечатывает ответной жаждой. Давит ладонями на мои бедра, раскрывая на максимум. Касаясь лицом моего лица, всем весом вжимает меня в матрас.
Горячий толчок. Его тяжелый хриплый вздох. Мой тонкий восторженный вскрик.
– До конца… – требую, когда удается поймать темный и тяжелый взгляд.
Милохин усмехается.
– До конца, разумеется.
Доходя до упора, выбивает из меня тягучий стон. Замирает, как обычно, давая нам обоим возможность справиться с ощущениями. Только ведь мне сегодня не терпится. Глажу его затылок, зарываюсь пальцами в волосы, целую подбородок, губы, скулы… И шепчу, конечно:
– Люблю тебя… Люблю…
– Уф-ф… – выдыхает он. – Прости, но я тебя теперь затрахаю… Любимая… Любимая моя… – приговаривает отрывисто на каждом толчке.
– Да-да-да… – выдаю я, обнимая его все крепче.
Ни боли, ни тяжести, никакого дискомфорта не ощущаю. Только безграничную любовь, которую попросту невозможно держать в себе. Хочется отдавать. Потому что, чем больше я отдаю, тем больше получаю взамен. Это кружит голову. Рассекает грудь яркими всполохами. Наполняет тело потрясающей энергией. Заставляет сердце работать в усиленном режиме. За двоих же. Теперь только за двоих. Только так.
На вершине блаженства и вовсе будто какой-то всепоглощающий коллапс случается. Так меня трясет, едва сознание не теряю. Воспламеняюсь и растекаюсь патокой.
– Кончу в тебя… – выбивает Милохин отрывисто.
Не спрашивает, нет. Больше в этом нет необходимости. Догадываюсь, что ему просто хочется это сказать, наблюдая за тем, как меня колотит от оргазма. Говорит и со стоном изливается. Переполняет своим жаром. Я на пике эмоций даже всхлипываю.
– Люблю тебя… Люблю… – толкаю тарабарщиной.
Он ловит каждое слово. Сначала на слух. Потом визуально. А после и губами. Прикладывается к моему рту и принимает.
– Черт… Было круче, чем в первый раз, – выдыхает чуть позже.
– Сильно-сильно?
– Люто, Юля.
– Люто, Даня.
Перекатившись на спину, тянет меня за собой. Спим мы недолго. Подрываемся практически одновременно, едва на улице светать начинает. Кажется, оба чувствуем, что не все еще сказано. Принимаем душ, одеваемся, завтракаем, но все это время словно готовимся к последнему прыжку.
Парень ведет меня в гостиную, усаживает на диван. Сам напротив, прямо на журнальный столик опускается. Поглаживая мои ладони, напряженно смотрит в глаза.
– Ты должна согласиться на операцию, – выдает бескомпромиссным тоном.
И я с облегчением выдыхаю.
– Знала, что ты к этому вернешься… – бормочу, опуская взгляд.
– Юля, – серьезен, как никогда. – Без этого никак, понимаешь? Уже объяснял ведь. Вместе, правда? Во всем. В горе и в радости.
Вскидываю на него взгляд и вдруг задыхаюсь. Не могу поверить, что вкладывает тот самый смысл.
– Это очень важно, понимаешь?
– Понимаю… – все, что мне удается прошептать.
– Я – твой мужчина, помнишь? Твой?
Краснею, но не отпираюсь.
– Мой.
– Ложимся в больницу? Будет классно, я узнавал, – улыбается.
Боже, наконец, он снова улыбается!
– Да прям… – вздыхаю я. – Скажешь тоже…
– Клянусь! – и смеется, прижимая ладонь к груди. – Веришь?
Так легко у него все… Я очень соскучилась по умению Милохина все брать на себя, опекать и покровительствовать. Не знаю, хорошо это или плохо. Но мне очень комфортно, когда он такой.
– Верю, – шепчу после небольшой паузы.
Парень перекладывает ладони мне на бедра и касается лбом переносицы.
– Ложимся, значит?
Вот как ему отказать? Даже если стыд охватывает при мысли, что он берется все оплатить. Озвучить свой ответ не могу. Вдруг слезы душат. Поэтому лишь киваю и крепко его обнимаю.
– Моя ты хорошая… – выдыхает Милохин мне в волосы. Только этим и выказывает сдерживаемое ранее волнение. – Люблю тебя, хорошая. Люблю.
Еще какое-то время сидим. А после, когда эмоции стихают, спускаемся на цокольный этаж. Расслабляемся в джакузи, много целуемся, шепчем друг другу нежности, ласкаемся и, конечно же, занимаемся там сексом.
В город возвращаемся вечером. Я сразу иду на кухню. Переживаю, что оставила девчонок на два дня голодными. Но инспекция холодильника заставляет приятно удивиться. Оказывается, они сами готовили. Рецепты все мои, узнаю по содержимому и улыбаюсь.
– По контейнерам разложили и подписали… Какие умницы! – нахваливаю перед Даней.
– Серьезно? – теряется он. Я демонстративно указываю на полки. – Пиздец… – выдыхает с искренним изумлением. Пока я смеюсь, развивает мысль: – Мама была бы в шоке. Скорее всего, решила бы, что ошиблась домом. А точно можно есть? Удобоваримое? Не отравимся?
– Да ладно тебе! – шикаю строго. – Не будь ты таким! Иди, похвали сестер…
Не договариваю, потому что он обнимает, и я сразу же таю.
– Сейчас прискачут сами, – выдыхает мне в ухо. – Похвалю, конечно. А вообще, это ты умница. Ты научила.
– Перестань… – смущаюсь я.
– Тебе я готов выписать особенную похвалу, чувствуешь? – прижимается, демонстрируя свою «похвалу».
– Прекрати, сказала…
И все же все мои возмущения обрывает смех. Не могу оставаться серьезной, когда Даня такой игривый. А уж когда целует… Обо всем забывая, таю в его руках.
– Не могу от тебя оторваться, – шепчет он. – Хочу, чтобы это длилось вечность.
– И я хочу…
Из гостиной доносится топот. Девчонки явно сбегают по лестнице. Кажется странным, что так спешат. Но лишь до того момента, пока по дому не разлетаются радостные визги.
– Мамочка! Мама! – горланит Рина с рыданиями вперемешку.
– Мамуля… – подключаются Анж с Никой. – Почему не сказали, что возвращаетесь? Мамуля… Мамуля есть…
– Мамочка моя… Мамочка…
Меня резко в жар бросает.
Особенно когда слышу следующее:
– Да дайте вы хоть в дом войти… Облепили…
Тот самый голос, который так похож на голос моего Милохина. И смех тоже такой же.
А за ним мягкий и нежный женский:
– А Данюша где?
– Не бойся. Все нормально, – выдыхает Милохин приглушенно. Улавливает, конечно же, что я на грани обморока. Сам тоже… Выглядит как минимум растерянным. Не отрывая от меня взгляда, сдвигает с головы бейсболку. Откидывает ее на стул и медленно опускается вниз. Застывает в многозначительной позиции. На одном колене, нежно сжимая мою ладонь, с обезоруживающей улыбкой вдруг выдает: – Ты же выйдешь за меня замуж?
Планета совершает резкий незапланированный крен. Меня ведет вместе с ней. Устоять бы… Родители и сестры Дани входят на кухню, один за другим замирают. Смотрю сквозь слезы, ощущая, как в груди с треском рвутся какие-то струны.
– Ты же не откажешь мне при всей нашей семье? Неохота войти в историю поколений тотальным лузером, – подгоняет мягко, с той же чарующей улыбкой. Только в глазах плещется волнение. – Давай, Юля… Станешь моей женой?
«Нашей семье…»
Заявляет подобное и еще что-то спрашивает.
«Моей женой…»
Как я могу отказать? Нет шансов.
И все же обращаю взбудораженный взгляд на застывшую родню. Заливаясь жаром, быстро пробегаюсь по их лицам.
Принимают ли они меня? Принимают. Пары секунд хватает, чтобы это понять.
Выдыхаю с дрожью облегчения. С новым вдохом множу застывшую было радость. Детонирует она, разлетается по груди и вырывается из меня смехом.
– Да… – единственный ответ, который нахожу, глядя на своего Милохина.
Вместо того чтобы подняться, он внезапно, вновь удивляя, прикладывается лбом к моему животу и крепко обнимает меня.
– Спасибо.
Наверное, после всех его благодарностей в самые важные моменты нашей жизни уже удивляться не должна. И все равно удивляюсь.
А потом… Даня встает и целует меня на глазах у всей семьи. По факту лишь припечатывается ртом к моему рту, но делает это крепко-крепко.
Милохины сохраняют тактичное молчание, пока сын не ведет меня к ним. Улыбаются все… Тепло и искренне. На мои глаза наворачиваются слезы.
Неужели эти чудесные люди и правда станут моей семьей? Родителей еще не знаю, а уже люблю их.
– Мам, пап, круто, что вернулись раньше, – говорит вроде как легко и свободно, но голос в некоторых моментах будто вибрирует. Переключая внимание на меня, слегка тянет за руки, чтобы подступила ближе. Едва подаюсь, и вовсе обнимает, словно под крыло берет, и, не отводя от меня взгляда, удивительно просто объявляет: – Пап, мам… Моя Юля.
– Добро пожаловать в семью, – отвечает его отец столь же легко.
– Добро пожаловать, дочка, – отражает и мама.
И все… Мои слезы выносит наружу. Сорвавшись, прячу лицо у Дани на груди. Он обхватывает руками, со всех сторон загораживает. Хрипловато смеется, прежде чем пояснить:
– Все нормально. Юля счастлива. Расходимся для передышки.
Судя по звукам, все беспрекословно следуют этой просьбе.
– Я люблю тебя, – шепчет Милохин, когда шаги стихают.
– Я тебя тоже… Ты себе не представляешь даже, как сильно… Не представляешь…
– Ты же мне покажешь, м? Останешься? Не уйдешь?
– Ты поэтому предложил жениться? – доходит с опозданием. – Чтобы я не ушла? Я все равно уйду… Стыдно…
– Ну, блин, Юля… – смеется он. – Я с тебя глаз свести не могу, а ты хочешь, чтобы домой отпустил? Скомкал такой важный момент… Вместо цветов, кольца и салютов – предки, микроволновка и холодильник, а ты все равно сбежишь? Имей же совесть, родная!
Кран моих слез перекрывает. Отстраняясь, легонько шлепаю парня по груди.
– Ты смеешься? – шиплю, возмущаясь. – Чуть до инфаркта меня не довел и смеешься?
– Считаешь, мне инфаркт не грозил, пока ты думала, что ответить? Да я чуть дуба не дал!
Я снова всхлипываю. Прикладывая к дрожащим губам пальцы, смотрю на него, выискивая ответы.
– Ты правда собирался?.. Не спонтанно принял решение? Планировал? С кольцом и цветами?
– И с салютом, – добивает с дурашливой важностью.
– С салютом… – с трудом повторяю я. – Он сейчас взрывается в моей груди.
– И в моей, Юля, – снова обнимает и касается лицом. Лоб в лоб. Глаза в глаза. Вдох-выдох. – Сказал же: хочу, чтобы это длилось вечность. Нашу вечность, Дикарка.
– Давай позовем обратно твоих родителей, – шепчу, когда удается навести в голове хоть какой-то порядок. Почти с ужасом добавляю: – Они же, наверное, голодные с дороги…
Даня улыбается и выдыхает:
– Разогревай, Юля. Мы быстро.
И действительно, едва я успеваю накрыть на стол, все семейство Милохиных заходит в кухню. Мне, конечно, мигом неудобно становится. Хозяйничаю тут без разрешения. Но я стараюсь убедить себя, что сегодня мне еще простят.
– С возвращением, – шепчу родителям Дани.
Лучше поздно, чем никогда.
Хорошо, что они тоже так думают. Посмеиваясь, благодарят. Одновременно с девочками занимают свои места за столом.
– Пап, откроем шампанское? – подает идею Рина.
– Тебе нельзя.
– Ну, па-а-ап-п… Поводов столько!
Вячеслав Владимирович в знакомой мне манере приподнимает бровь и срывает с бутылки фольгу.
– Думали, что сделаем сюрприз вам… – протягивает с какой-то необъяснимо умиротворяющей улыбкой. – А оказалось, что сюрприз ждал нас, – наклоняясь над бокалами, подмигивает жене. – Удивили, конечно, дай Боже…
– Хорошо съездили, – заключает Татьяна Николаевна, задорно подергивает бровями.
Бледная она, конечно. Очень худенькая, нежная и хрупкая. Но вместе с тем пышет энергией и буквально дышит жизнью. Сердце радуется при взгляде на нее. И обнять хочется. Жаль, не смею. Зато девчонки только то и делают.
– А это я готовила, мам… – щебечет младшая. – Попробуй!
– Да не шути… – качает Татьяна Николаевна головой. – Я и так уже растаяла.
– Правда! Не шучу! Юля, подтверди… – находит меня взглядом Рина. – Скажи, что я теперь все умею... Скажи же! Даже борщ!
– Умеет, – киваю я с улыбкой.
– Да Боже ж мой… – всплескивает руками мама. – Сюрприз за сюрпризом. Ну-ка… – нанизывает вилкой подброшенный Риной блинчик.
Кусает, с задумчивым видом жует, глотает, медленно тянется за водой... Мы все напряженно за этим наблюдает. Я вспоминаю слова Дани, что надо было попробовать.
Боже…
– Превосходно! – с изумленным видом выдает свою оценку Татьяна Николаевна.
И мы все одновременно с облегчением выдыхаем. А после, переглянувшись, громко смеемся.
– Так, ну что ж… – собирает на себя внимание Вячеслав Владимирович. Возвышаясь во главе стола, поднимает бокал. Мы тотчас подхватываем свои. – За пополнение нашей семьи! Пусть растет дальше!
Подмигивает на этот раз Дане, а я ничего с собой поделать не могу, заливаюсь жаром. Прикладываю к губам прохладный бокал, едва удается глоток сделать. От него я тут же пьянею. А Даня еще… Наклоняется, притискивает к себе и целует.
– Люблю тебя, – выдает во всеуслышанье.
И я загораюсь.
Смотрю в его глаза. Вижу, как ждет ответа. Смущена до ужаса, но не дать ему его не могу.
– И я тебя люблю.
– Ура! – вопит Рина.
Сидящая рядом с ней Анжелика аж вздрагивает.
– Пьяная, что ли… – шикает задушенно.
И все разражаются хохотом.
– У меня сок, – лукаво улыбаясь, трясет Рина розоватой жидкостью. – Но новости чудесные! Почему бы и не поорать, эх…
– Во дворе ори, пожалуйста, девочка Баскервилей, – не сдается Анж.
– Буду я еще у кого-то разрешения спрашивать, где мне орать!
– Боже, Ринуля, уймись, – одергивает последнюю мама. – И отдай сюда свой сок, проказа ты…
Даня качает головой и заходится хохотом. Я подаюсь в его открытые объятия, прижимаюсь и просто счастливо выдыхаю ему в шею.