25 глава
Юлия
Когда Милохин ушел, я расплакалась. Да, в прошлом, в силу своего воспитания, забитости и страхов, я принимала неправильные решения и совершала ошибки. Однако то, как именно это сейчас интерпретировал он, попросту возмутительно!
Он ведь фактически назвал меня больной.
Будто любой мне способен что угодно внушить. Будто я сама своих чувств не понимаю. Будто люблю его, только когда он на меня влияет.
Милохин ждет, что я успокоюсь. С тем и уходил, рассчитывая дать мне остыть. Я же, чем дольше думаю о том, что он сказал, тем сильнее становится моя обида. Нет, самые острые эмоции, конечно же, стихают. Но печаль углубляется и разрастается в самой чувствительной части моей души.
После полуночи, едва выхожу из ванной, на мой телефон начинают приходить сообщения. Судя по сигналам, одно за другим. Только у меня нет желания на них реагировать. Забираюсь в постель, кутаюсь в одеяло по самые уши и, прикрывая глаза, старательно выравниваю дыхание.
Сердце последнему крайне противится. Продолжает гулко бахать в груди.
Как он мог? Как?!
По привычке искала парню оправдания, но понимания его выпаду никак не удавалось найти.
Электронные часы на моей тумбочке показывают два прямоугольных ноля, и за ними сорок семь, когда дверь бесшумно открывается. Догадываюсь об этом лишь по вспышке света, который проникает в темную комнату с коридора.
Не оборачиваюсь, даже не шевелюсь. Дыхание придерживаю.
Полумрак возвращается. Слышу шаги, а мгновение спустя тяжелый выдох Милохина. Еще пара секунд, и он ложится на кровать позади меня.
– Повернешься ко мне?
Сложно понять: вопрос это или просьба. Он говорит тихо, а у меня слишком громко стучит в висках.
Я пробую сделать вдох, в груди сразу же поджог случается. За ним горячими волнами дрожь разлетается. Но я дотягиваю кислород до легких и медленно оборачиваюсь.
Подкладывая ладони под щеку, замираю напротив Дани, радуясь царящему вокруг нас полумраку. Его глаза мерцают, но всех эмоций разглядеть нереально. И это хорошо. Не хочу сейчас принимать. И свои выдавать тоже желания нет.
– Я принес твое крыло, – сообщает парень шепотом.
– Хорошо, – роняю так же тихо. Выдерживая паузу, добавляю: – Оставь под подушкой.
Шумный вздох. Шорох простыней. Улавливаю движение его руки – возвращает подвеску, куда я сказала.
Пауза.
– Ты все еще обижена? Я писал, ты не ответила...
– Черт, Даня, конечно, я все еще обижена! – выпаливаю для самой себя неожиданно. – Честно?! Я бы хотела покинуть этот дом прямо сейчас!
Неясный гортанный звук. Отрывистый вздох. Обжигающее прикосновение ладони – осторожно скользит по моему плечу. Не дергает меня на себя, как обычно бывает у нас в постели. Сам пододвигается. Касается лицом моего лица. Вдыхаю его горячий выдох.
– Не уходи, – в этом шепоте уже отчетливо слышна просьба. – Давай как-то решим.
– Ты считаешь меня больной! Ведомой и зависимой… – выдвигаю дрожащим голосом. – Как это можно решить?
– Не считаю, – выдыхает Милохин с неясными для меня печальными нотками. – Больной не считаю. Откуда ты такое взяла только?
– Да из твоих же слов!
Толкаю его в грудь.
– Я не то имел в виду! – отражает сердито, не позволяя себя отпихнуть.
– Как не то?! – злюсь еще сильнее.
– Так! – напирает он.
– А знаешь… – шепчу задушенно. На волне своей боли бью, не отмеряя силы: – Знаешь, наверное, правду говорят, что дважды в одну реку не войти. И нам не стоило! Сейчас это понимаю. Не стоило и пробовать! Не было бы сейчас больно… – резко глохну, когда Даня зажимает мне ладонью рот.
– Молчи, – сипит приглушенно.
И как только я затихаю, прекращая дергаться в его руках, отпускает и перекатывается на спину. Закладывая за голову руки, смотрит куда-то в потолок. Знаю, что ничего там не видит – слишком темно. Но, тем не менее, сохраняет неподвижность.
Я все жду, когда успокоится. Собираю какие-то более трезвые мысли, которые стоило бы озвучить уже ровным тоном, без всяких всплесков. Однако все это оказывается ненужным, когда Милохин поднимается и выходит из комнаты.
Ночь проходит ужасно. Я не сплю. Скорее, в каком-то коматозе нахожусь. Мозг продолжает работать, мысли сыплются практически непрерывно, и при этом мне еще что-то снится.
Утром мы не разговариваем. Напряжение между нами едва не сильнее, чем в самые первые дни моего проживания в доме Милохиных. Даже девочки замечают. Марина пытается осторожно расспрашивать. Я отделываюсь коротким «поссорились».
Даня подвозит меня в академию. Я всю дорогу жду, что он заговорит, скажет хоть что-нибудь… Тщетно.
– Хорошего тебе дня, – прощаюсь и отворачиваюсь.
Когда он вдруг останавливает.
– Хочешь, проведем этот день вместе?
– А твоя работа? – теряюсь я.
– Хочешь или нет? – повторяет, глядя мне прямо в глаза.
Интенсивно всматривается. Ищет ответ до того, как я его озвучу.
– Хочу, – заверяю я. – Только… Мы можем заехать к нам с Соней на квартиру? Мне нужны кое-какие вещи.
Парень кивает и выруливает со стоянки. По дороге звонит в офис. Информирует о своем отсутствии в течение всего рабочего дня и отключается.
Я немного расслабляюсь. Снова питаю надежды на конструктивный разговор. Придумываю, что озвучить важнее всего. И столь же быстро теряюсь, едва выбираюсь из машины около подъезда.
– Юля…
Навстречу мне шагает Павел Задорожный. Человек, за которого меня когда-то вынуждали выйти замуж, к которому так сильно ревновал Милохин, и которого я бросила прямо в ЗАГСе.
Ошеломленно таращусь на Павла, пока он не подходит совсем близко и не останавливается.
– Как ты? – спрашивает, скользя по моему лицу крайне внимательным взглядом.
– Хорошо, – выдыхаю на автомате. – А ты как?
Едва отражаю вопрос, взгляд Павла ползет вверх. Многим выше моего правого плеча. И только тогда я вспоминаю, что не одна, что рядом Милохин, и что он может истолковать эту встречу превратно.
Помня подобные столкновения в прошлом и наши напряженные отношения в настоящем, не могу предугадать, как он себя поведет.
Что, если затеет, как когда-то, драку? Что, если просто развернется и уедет? Что, если не захочет никогда больше видеть?
Сердце от страха грохочет. Повернуться к Дане, взглянуть ему в глаза не смею.
Смотрю на Павла.
– Значит, это правда? – спрашивает тот и на мгновение морщится. – Твоя мать сказала… Я не поверил.
– Почему же? – выдыхаю, когда внутри поднимается протест.
– Бросая меня в ЗАГСе, ты сказала, что дело не во мне и не в нем… Ты сказала, что никогда не выйдешь замуж. Ни за одного мужчину, – припоминает мои давние слова Павел.
Я улыбаюсь. Но не потому, что мне весело. В тот момент ощущаю себя отрешенной от всего мира, прямо как тогда, когда бежала из-под венца.
– Я и не замужем, Павел.
И именно в этот миг Милохин выступает чуть впереди меня.
– Но скоро будет, – заявляет он Задорожному. – Планы имеют свойство меняться. Как и наши чувства. Тебе ли не знать? Прицепился тут к девчонке из-за того, что она когда-то на эмоциях сказала. Съебись, не позорься.
Павел снова морщится, сглатывает и, переводя взгляд на меня, прищуривается.
– Твои родители так и не рассчитались со мной по долгам, – говорит он, а у меня резко до звона закладывает уши. – Как закрывать будем? Я дал тебе много времени… Раз все так развернулось – планы, чувства изменились… – переводя взгляд на Даню, резко одергивает пиджак. – Меня устроит пять ночей. И будем квиты.
Задыхаюсь от шока. Перед глазами темнеет. Голова идет кругом. Меня будто в центрифугу закручивает, не пытаюсь этому сопротивляться. Падаю, в мимолетной надежде, что больше не придется очнуться.
Лишиться сознания, к сожалению, так и не удается. Даня ловит меня, и, едва я оказываюсь в его руках, тело будто разрядами тока пробивает. Должно быть, это и приводит меня в чувства.
– Все хорошо. Дыши.
Не открывая глаз, усиленно киваю.
Милохин еще что-то бросает Павлу, а потом ведет меня к машине. Усадив, сам в салон не забирается. Прикладывая к уху телефон, замирает около меня.
– Можешь приехать? Срочно. Надо Юлю забрать.
– С кем ты… – пугаюсь я. Бросаюсь к нему. Хватаясь за лацканы пальто, выбираюсь из машины. – Дань, я без тебя никуда не поеду.
– Ш-ш-ш, – выдает он. Прижимает к груди. – Тихо, Дикарка. Тихо, родная. С Бойкой поедешь. Я решу тут все и заберу тебя. Обещаю.
– Мне страшно… – прижимаюсь к нему крепче.
Настолько страшно, что я не осмеливаюсь взглянуть куда-либо в сторону. Утыкаюсь ему в грудь, еще и зажмуриваюсь. Стоит лишь представить, что мне придется выполнить требование Павла… Скорее умру, чем позволю этому случиться.
– Все нормально. Тебе нечего бояться. Сказал же, все решу, – выдыхает парень, не прекращая гладить меня по спине. – Раз и навсегда.
Чувствую, как он злится. Ярость буквально клокочет в нем. Но он подавляет ее и говорит со мной максимально терпеливым и ласковым тоном.
– Точно меня заберешь? – шепчу я задушенно.
– Конечно, заберу. Не сомневайся. Никогда.
Я скольжу ладонью ему за шею, обнимаю и только тогда киваю.
Пару минут спустя рядом с нами притормаживает машина. Даня сразу же ведет меня к ней и сажает на заднее сиденье.
– Все, – выдает, когда наши взгляды встречаются. Я тянусь обратно и прижимаюсь к его губам губами. Коротко, но, как мне кажется, значимо. Когда обратно разъединяемся, вижу по глазам Милохина, что он тоже это чувствует. – Не волнуйся, ладно? Я быстро.
– Хорошо.
Сжимает мою ладонь, ненадолго задерживает взгляд и, выпуская ее, отшагивает.
Дверь закрывается. Машина трогается.
Я не спрашиваю Кирилла, куда мы едем. Кроме того, я слишком погружена в свои мысли, чтобы вести с кем-то беседу.
Волнуюсь, безусловно.
Что он скажет Задорожному? Как уладит этот вопрос?
В салоне тепло, а у меня мурашки по коже разбегаются.
Стыдно, противно и страшно. Как ни пытаюсь приглушить эти чувства, не получается. Расходятся по телу, будто кругами. С дрожью перебивают мышцы. И меня, конечно же, начинает трясти физически.
Благо вскоре машина останавливается, и Кир ведет меня к дому. Я никогда не была у Бойко в гостях, но по многочисленным фотографиям, которые так любит постить в сети Варя, узнаю и двор, и даже подъезд.
Кир, определенно, не из разговорчивых. Поднимаемся на этаж в том же молчании. Он открывает дверь, пропускает меня внутрь, забирает пальто и ждет, пока я снимаю обувь. Указывая рукой направление, проводит меня по итогу в гостиную.
– Варя сейчас выйдет, – первое, что он мне говорит. – Я пока чай поставлю. Сладкое любишь?
Улыбнувшись, пожимаю плечами. В тот момент трудно сообразить, что я люблю. Все начисто стирается из памяти. Остается лишь Милохин.
Люблю. Его люблю.
А сладкое? Такая это ерунда сейчас… Абсолютно все ерунда.
– Ясно, – отзывается Бойка. – Садись пока, не стой, – указывает рукой на диван. Я веду за этим жестом взглядом, но не двигаюсь. – Садись, а то Варя меня отругает. Я не особо по гостям спец, ну ты поняла… Не стой, короче, ладно?
– Ладно, – выдыхаю, наконец, я.
И быстро занимаю указанное место.
Такой он забавный. Переживает, что жена отругает. Бывает же такое… Странно. И как-то мило, что ли. Помогает мне слегка переключиться со своих переживаний на их мирную счастливую жизнь.
Бойка выходит, а я скольжу взглядом по гостиной. С осторожным интересом изучаю мебель, шторы, цветы, фотографии, безделушки и захлебываюсь пониманием… Тоже так хочу.
Семью. Свое гнездо. Свой укромный мир.
Чтобы вдвоем… Только вдвоем.
Кир с Варей ведь тоже молодые. И все у них получилось.
Я уже столько раз об этом думала. Но сегодня, когда оказываюсь в их доме, эти мысли меня прямо-таки разрывают своей настырностью и свирепостью.
Да, мне обидно, что Милохин считает меня какой-то нездоровой и не верит в мою любовь, но и разлучаться с ним у меня больше не хватит сил. Как представлю, что придется съехать и потом ждать только, когда позвонит, напишет, приедет… Еще и этот чертов Павел! Мне жутко настолько, что даже если Даня сегодня все решит, спать в нашей с Соней квартирке спокойно уже не смогу.
– Привет, – протягивает Варя шепотом. Я поднимаюсь, и она тут же обнимает меня. – Ну, как ты?
– Нормально, – выдавливаю я. – Только за Даню переживаю.
– Уверена, что у него все под контролем, – когда смотрит на меня, выглядит действительно уверенно.
Входит Кир с подносом, и мы рассаживаемся вокруг журнального столика. Есть я, конечно, не в силах. Но за горячее питье благодарна. Обхватывая кружку, согреваю руки. А после нескольких глотков и дрожь почти проходит.
Я рассказываю ребятам о произошедшем, не утаивая даже мерзкой предыстории с долгами родителей. Впервые вываливаю все, как оно есть. Не прекращая при этом думать, что точно так же стоило поделиться с Милохиным. Еще тогда, год назад. Стыд стыдом, а может быть, не дошло бы до трагедии.
– Бедная, – сочувственно шепчет Варя. – Представляю, как это жутко неприятно и страшно выйти замуж за нелюбимого… Ужасно просто.
– Да уж, – поддерживает Бойка больше интонациями, нежели словами.
– А вы… Давно здесь живете? – пытаюсь сменить тему и несколько отвлечься.
– Месяцев восемь, – делится Варя.
– Классно, – выдыхаю я. – У вас очень уютно и как-то тепло, что ли… Спокойно.
– Спасибо, – расцветает подруга. – Я нашу квартиру обожаю!
Кир ловит ее взгляд и тоже улыбается. Мне даже как-то неловко становится. Не то чтобы между ними сквозило что-то неприличное. Просто чувства настолько явные, оголенные и живые, что оставаться равнодушной невозможно.
Когда звенит дверной звонок, мы втроем одновременно подскакиваем. Кир идет открывать, я за ним следую. И едва Милохин шагает в прихожую, бросаюсь к нему в объятия.
– Все хорошо? – спрашиваю взволнованно.
– Конечно, – выдыхает он мне в волосы.
Еще крепче к нему прижимаюсь. Глажу пальцами затылок, впечатываюсь губами в шею, целую.
– Так, ну не стойте в дверях, – суетится Варя. – Проходите в гостиную.
Мне приходится отпустить парня, чтобы он имел возможность раздеться. Но как только он справляется с одеждой и обувью, скольжу ладонью в его ладонь. Он ведет меня вглубь квартиры. Успеваем сесть на диван, когда раздается детский плач.
Варя извиняется, подскакивает и выходит. Кир поднимается и идет на кухню за новой порцией чая. Даня свободно откидывается на спинку дивана. Я же… Меня словно паралич разбивает. Сердце бросается в бешеный галоп. В ушах возникает лютый звон.
Перевожу дыхание. Пытаюсь справиться. И, вероятно, у меня бы это получилось. Если бы не Варя. Она возвращается в гостиную с ребенком на руках.
– Подержишь? – обращается ко мне. – Я помогу Киру на кухне, а то он пирожное так и не нашел.
И… Этот ребенок просто оказывается у меня на руках.
Я вдыхаю его запах. Тело тотчас разбивает дрожь. Голова идет кругом. С губ срывается жуткий хныкающий звук.
– Забери его от меня… – умоляю Милохина, понимая, что Варя успела выйти.
– В смысле? Что случилось?
– Забери его… Просто забери его… – выдаю на грани истерики.
Как только он выполняет просьбу, подскакиваю и устремляюсь в ванную. Закрыться не соображаю. Просто подставляю под воду руки и начинаю отчаянно смывать с себя преследующий меня, но совершенно точно иллюзорный, детский запах.
Из глаз градом летят слезы. Я продолжаю остервенело тереть кисти, доходя до красноты. Кое-где и вовсе раздираю ногтями.
Пока поток воды не исчезает и кто-то не дергает меня назад, вынуждая выпрямиться.
– Что происходит? – хрипит Милохин.