23 глава
Данил
Просыпаюсь на рассвете. Шевелюсь, нежась в горячих и крепких объятиях Милохина. Даю себе время, чтобы насладиться этим контактом. Пару минут, но все же…
«Любимый мой… Любимый…», – повторяю мысленно, с упоением разглядывая его лицо и жадно втягивая запах его кожи.
Тихонько вздыхаю и осторожно прокручиваюсь, чтобы нащупать под подушкой свою цепочку. Она против цепочки Милохина тоньше, без проблем распознаю. Но едва вытягиваю, Даня перехватывает мое запястье.
На мгновение замираем, глядя друг другу в глаза. Что-то сгорает внутри. Трепетно. Сладко. Неповторимо.
«Ты красивая. Самая-самая…»
«Я тебя люто…»
«На хуй всех. Только ты…»
– Куда ты так рано? – сипит охрипшим после сна голосом. – Воскресенье, насколько я помню, – бросает ленивый взгляд куда-то поверх моей головы. Но довольно быстро его возвращает и вновь вцепляется так, что все барьеры рушатся. Не спрятаться. – Давай еще поспим.
– Ты спи, а я пойду к себе, – шепчу смущенно. – Не хочу, чтобы девочки увидели… Нехорошо.
– Гонишь, что ли? Что значит твое «нехорошо»? – не скрывает раздражения.
– Неприлично, – выталкиваю уже тяжелее. – Мне неудобно, Дань.
Он стискивает челюсти, закатывает глаза и с шумом переводит дыхание.
Пауза продолжительная и дробная. Последнее из-за моего сердца – оно выбивает странный, отрывистый и учащенный такт.
– Правда… Я… – пытаюсь собрать мысли в связное предложение.
Только парень так неожиданно надвигается, что я замолкаю и падаю на подушку.
– Доверяешь мне? Доверяешь? – допытывается с уже привычной, но все еще поражающей меня зацикленностью.
В очередной раз показывает, как зависим именно от доверия. Для него это что-то крайне важное, болезненное, призрачное, недостижимое и одержимое.
– Доверяю, Дань, – заверяю с неизменной отдачей.
Как могу, закрываю. Ловлю в глазах вспышку такой простой и такой искренней радости. Задыхаюсь, пока Милохин, сохраняя внешнюю суровость, вытягивает из моих слабо сжатых пальцев цепочку, прячет ее обратно под подушку и выдыхает как-то особенно жарко и вместе с тем уязвимо:
– Останься.
Неосознанно прикрываю глаза, медленно киваю и тут же чувствую на своих губах его губы. И снова парень очень нежный. Такой же, как раньше. У меня сердце дрожит, распирает грудную клетку. Я с трудом сдерживаю слезы, потому что для меня эта его нежность – на грани выносимого. Внешне трясет, как ни стараюсь сдерживаться. Периодически всхлипываю и чересчур резко вздыхаю.
– Дань… Люто… Очень-очень… Данюш… – выдаю между поцелуями.
Он стискивает крепче и замирает. Натужно переводит дыхание.
– Люто, Юля, – отражает, не в силах приглушить эмоции даже шепотом. – Так, блять, люто… Улетела стрелка за красную черту…
– Хорошо, Хорошо… – одобряю так же взбудораженно, почти растерзанно. – Ласкай меня… Люби, Милохин…
Он содрогается, что-то хрипит и ласкает, конечно. Любит на пределе своих физических возможностей. Долго, неторопливо, тягуче и трепетно. Пока отложенный экстаз не накрывает нас беспощадной волной блаженства.
В следующий раз просыпаемся критически поздно. Часы показывают почти десять. Я, конечно же, тотчас впадаю в панику. Подскакиваю и пытаюсь сообразить, что можно надеть. Вчерашний наряд отметаю сразу, я с ним сама не справлюсь.
– Не кипишуй, – останавливает меня Даня. Пройдясь голышом по комнате, неторопливо натягивает спортивные штаны. – Что тебе принести? – спрашивает, сонно проводя по лицу ладонью и еще круче задирая торчащие волосы.
– Джинсы и футболку, – прошу почти шепотом и забираюсь обратно под одеяло. Не стоять же посреди комнаты без трусов. – Ну и… – смущенно замираю.
Милохин склоняет на бок голову и вздыхает.
– Говори, что? Хватит стесняться.
– Белье, – хриплю, продолжая сгорать от стыда.
– Понял.
Едва за Даней закрывается дверь, бегу в ванную. Первым делом выдавливаю на палец пасту и чищу, как могу, зубы. Умываюсь, писаю и спешу встать под лейку душа.
Дверь в спальне хлопает за пару секунд до того, как я включаю воду. Застываю, накапливая внутреннее напряжение. Жду, не прекращая дрожать. Знаю, что придет.
И Милохин не подводит. Рвано вздыхаю, когда прижимается сзади. Расталкивая потоки воды, скользит ладонями по моему мокрому телу. Касается губами плеча, шеи – ток по коже.
Не прошло и пяти минут, как я паниковала из-за времени. Но в этот миг никакая паника не способна заставить меня его оттолкнуть. Любим друг друга. В этот раз отчаяннее, пошлее и резче. Трахая меня, Даня трогает там пальцами. Собирает соки, хлопает по моей плоти, жестко сжимает, а потом заставляет меня эти пальцы сосать.
– Хочешь, чтобы это был мой член?
– Хочу…
– Кончай тогда… И будем сосать…
Едва меня сотрясает оргазм, Милохин выходит, разворачивает меня и опускает перед собой на колени. Сосу его член и, продлевая оргазм, тереблю свой клитор. Но все так и так заканчивается – спермой в мой рот. Принимаю ее с последними самыми сладкими спазмами-всполохами в своем теле.
Краснею, когда все заканчивается, когда покидаем ванную, когда одеваемся и когда вместе входим на кухню. Жар во мне никак не заканчивается. Приливает и приливает, как я ни убеждаю себя отпустить ситуацию.
Девочки, судя по всему, завтракают. И к некоторому облегчению с моей стороны, не заостряют внимание на нашем с Даней позднем появлении. Даже когда он вдруг принимается слишком часто ко мне прикасаться. Раньше при сестрах не делал ничего подобного, а тут то обнимет, то ущипнет, то лицом к шее прижмется, то губами к виску… Благо у них это, в отличие от меня, не вызывает удивления.
День проходит замечательно, хоть Даня и уходит куда-то сразу после завтрака. У меня настроение такое, что едва не летаю. Готовим с девчатами борщ, отбивные, пюре, салат и творожную запеканку на десерт. В процессе много болтаем, и кажется, что быстро справляемся.
Милохин возвращается к ужину. Он у нас тоже проходит на позитивной ноте. После мы около часа играем в баскетбол. Девочки выходят с нами. Я намного меньше, чем с одним Даней, нервничаю. Удается сконцентрироваться на его советах и следовать инструкциям.
Заканчиваем игру, когда звонит отец ребят. Сначала с ним разговаривает один Даня, а через какие-то пару минут на громкой связи и все девочки. Дрожью пробивает, едва слышу голос Милохина-старшего. Он так сильно похож на голос моего Милохина. И по интонациям, и по особым каким-то паузам.
Убедившись, что с мамой ребят все хорошо, тихо ухожу. На кухне делать нечего, поэтому прячусь в своей комнате. Отзваниваю по пропущенным Лии, а чуть позже Соньке, которая, кажется, совсем обо мне забыла. Не обижаюсь, понимаю ее. Просто справляюсь, как у нее прошел день, и что она планирует на завтра. Договариваемся встретиться на большой перемене в кафетерии академии и на том прощаемся.
Достаю пижаму и собираюсь в душ, когда в спальню без стука входит Милохин.
– Идем со мной, – говорит сухо, но выглядит взволнованно.
Как бы он не умел скрывать, по глазам всегда вижу настоящие эмоции. Прячу пижаму и спокойно иду за ним в его комнату.
– Садись, – кивает на письменный стол.
Подчиняюсь, хоть эта просьба и удивляет.
Едва опускаюсь на стул, Даня гасит свет и включает настольную лампу. А потом… Цепенею, когда он высыпает на стол амулеты, крупные бусины и тонкие кисточки.
Остатки подвески. Остатки моего подарка.
– Собери обратно, – выталкивает грубовато, почти приказывает.
Интуитивно понимаю, что Милохин просто прячет свои чувства. Не желает показывать, что на самом деле эта вещь для него так же важна, как и для меня. Понимаю, но… Хмурюсь, зажимаюсь и, отказываясь выполнять, мотаю головой.
– Сам собирай.
Оказывается, до сих пор горит обида за то, как он все порвал.
Даня вздыхает. Отшагивает от стола. Замирает.
Не знаю, о чем думает. Я слышу только одурелый грохот своего сердца и ощущаю, как с безумной скоростью растет трескучее волнение.
Еще один тяжелый вздох. Шаг к столу. И крайне тихое и мягкое:
– Пожалуйста.
– Нет… Я… Я не могу, Дань…
– Пожалуйста, – давит настойчивее. Наклоняется, касается губами моей щеки, горячо выдыхает. – Хочу, чтобы ты сделала… Надо, чтобы ты, – добивает, выражая, наконец, насколько это для него важно.
Мой черед вздыхать и колебаться. Впрочем, на нервные шатания не распыляюсь. В какой-то момент просто подаюсь ближе к свету и беру в руки новый кожаный шнурок.
Даня тут же опускается на стул, который находится у стены, рядом с боковиной стола. Лицом к лицу оказываемся. Не случайно, конечно. Он смотрит.
И выдает новую просьбу:
– Ты еще обещала рассказать, что все эти штуки значат.
Прочищаю горло, не поднимая взгляда к его наглым, но таким родным для меня глазам. Планомерно перевожу дыхание и беру в руки первый амулет.
– Слон – уважаемое и сильное животное. Он символизирует миролюбие и уверенность, – говорю тихо, пока продеваю шнурок. – Мне всегда казалось, что ты, Данил Милохин, именно такой. Спокойный, сильный и уверенный, – закусывая нижнюю губу, уговариваю себя вскинуть взгляд. Его лицо ничего не выражает, но… глаза блестят. Разрываю контакт почти сразу же. – А еще… Еще… Еще… – часто дышу, чтобы побороть подступающее желание разрыдаться. – Еще оберег в виде слона работает на здоровье и долголетие.
Замолкаю, когда приходит черед темных, слегка шершавых бусин. С облегчением сглатываю и перевожу дыхание.
– Дальше, – хрипло подталкивает Даня, когда в моих руках оказывается следующая фигурка.
– Звезда Руси – это славянский оберег, – откликаюсь столь же тихо. – Символ мужского начала… Э-э-э… Символ лидера, добытчика и защитника семьи. Укрепляет духовные силы и приносит удачу, – чувствую, что краснею. Но сейчас меня это мало заботит. Раз развернули эту тему, должна сказать все, что год назад, когда дарила, не смогла. – Ты… – снова заставляю себя поднять взгляд. Глаза в глаза. А между ними молнии чувственного напряжения. – Милохин, если все люди по парам, то ты – мой мужчина.
Прежде чем опустить веки, улавливаю, как он кивает.
Спешно беру в руки очередной амулет.
– Крест, – прибиваю и вынужденно беру паузу. Судорожно вдыхаю и быстро продолжаю. – Крест – это единение женской и мужской энергетики. Помогает раскрыть мудрость, мягкость, интуицию, волю… Олицетворяет счастливую жизнь. И оберегает, конечно.
После этого смотреть на Даню не решаюсь. Собираю мелкие детали подвески. В комнате затягивается тишина, разбиваемая лишь нашим отрывистым дыханием.
Когда подбираю дрожащими пальцами последний амулет, Милохин ловит мою руку и, сжимая ее, вынуждает-таки поднять взгляд.
– Сердце… – проговаривает, оставляя интонациями многоточие.
Он начинает. Я должна закончить.
– Сердце – это… – выдыхаю, но сама себя не слышу. – Сердце… Сердце… Это в традиционном смысле, понимаешь? – голос срывается, а из глаз все же проливаются тоненькие ручейки слез. – Ничего сакрального… Просто… Просто люто, понимаешь?
Парень тянет мою руку, а потом и сам подается вперед. Рывок, и обнимает, крепко прижимая меня к груди. Всхлипываю, когда ощущаю, как сильно колотится его сердце.
– Понимаю, – выдыхает, наконец, задушено и хрипло. – Понимаю, – повторяет, вибрируя каким-то, как мне чудится, счастьем. – Понимаю, Дикарка.
Данил
– Молодой человек! Это совершенно невозможно. Никакой информации о своих пациентах я не разглашаю! Покиньте кабинет, пока я не вызвала охрану… – заваривает бузу дородная краснощекая тетка с высоким званием «гинеколог», едва я раскрываю цель своего визита.
Но стоит выложить на стол несколько купюр в иностранной валюте, все ее возмущения на корню режет. Поджимая губы и закатывая глаза, врач в ускоренном режиме перестраивается с гнева на милость. Еще одно ловкое натренированное движение – кэш улетает в выдвижной ящик стола.
– Что именно вас интересует?
– Все, – толкаю решительно.
– Хм… Мне нужно войти в базу, – деловито накидывает на нос очки и тупится в экран стационарного компа. – Гаврилина Юлия...
– Михайловна.
– Дата рождения?
Называю и ее. После чего минут на пять зависает тишина. Тетка просматривает карту Дикарки, а у меня сердце выбивает ребра. Тащу свой самый плотный броник.
Настраиваюсь… Настраиваюсь, не осознавая, что готовлюсь услышать. Я в принципе слабо представляю, какие по этой части бывают проблемы. Но ввиду последних событий в семье, мое воображение буйствует капитально. Рисует конкретные ужасы. Задыхаюсь, блять.
– В общем, девочка хорошая, – напускает врач тумана и замолкает.
Я притормаживаю все процессы, так усиленно внимаю выданной информации.
– Хорошая, ага. Дальше что?
С таким презрительным снисхождением, как эта, мать ее, дама, на меня давно не смотрели. Но я отметаю все свои тупые реакции. Принимаю, как должное, несмотря на то, что и тут являюсь тем, кто «делает базар». Не ерепенюсь, потому что понимаю, что драконить информатора ни в коем случае не стоит.
– Я имела в виду, что чистенькая. Никаких инфекций нет.
– Конечно, нет, – не удержав характера, таки защищаю свое. – Она только со мной была.
– Значит, и аборт от вас делала, – опрокидывает профессионально. На обе лопатки. Мои легкие загораются. Уже должен тихо тлеть, а оно, сука, снова и снова взрывает. С трудом переживаю. – Ну да, один половой партнер девочкой заявлен… – замолкает, просматривая страницы дальше. У меня есть возможность выровнять дыхание. – В общем, единственная серьезная проблема – эндометриоз. Было рекомендовано оперативное лечение, но пациентка, ссылаясь на трудное материальное положение, отказалась. Ввиду этого прописана медикаментозная терапия.
– Подождите, – торможу ее. – Что это значит? Откуда? Почему? В чем именно проблема этого эндометриоза? Очень серьезно? Чем чревато? Можно вылечить полностью?
Тетка, глядя на меня из-под очков, тягостно вздыхает.
– Эндометриоз – это когда эндометрий, который должен выстилать полость матки, находится за ее пределами. Небольшие очаги. Можно вылечить. Из-за чего возникает? Ну, точные причины никому не известны.
– Это… Это пиздец… – давлю с хрипом. Растирая лицо, дышу в ладони сугубо натужно. Собираясь с силами, скидываю руки и суховато выталкиваю: – Это последствия аборта? Возможно?
– Возможно. Но не более того, – спокойно пожимает плечами. – К эндометриозу может быть и генетическая предрасположенность. Кроме того, причиной возникновения может стать гормональный дисбаланс, ретроградные менструации, проблемы иммунной системы и прочее.
Киваю контуженно. И столь же сипло выдыхаю:
– Вы не сказали, чем чревато?
– А чревато бесплодием. Ну и раковыми заболеваниями. Но это по самым худшим прогнозам, если совсем себя запустить.
У меня останавливается сердце. В голове вертолетами рассекает сознание. В легких стремительно заканчивается воздух. Шатает бешено. И я впервые чувствую, что готов отстегнуться.
Только не это… Только не это, блять…
Грудь поднимается, я пытаюсь вдохнуть. Раз, второй, третий… С третьего удается. Набиваю легкие кислородом по максимуму. Медленно выдыхаю.
– Можно продолжать медикаментозное воздействие, – бормочет тем временем врач, продолжая пялиться в монитор. – Но лучше, конечно, провести оперативное лечение.
– Конечно, – соглашаюсь я. И заверяю: – Мы проведем.
– Прекрасно, – выдает тетка с неожиданной улыбкой.
Ведусь, воспринимая эту гримасу обнадеживающе. Слегка расслабляюсь, выдыхаю свободнее и задаю следующий по важности вопрос:
– То есть, беременность сейчас исключена? Нельзя ей?
– Какая беременность? – натурально торопеет врач. – Во-первых, это маловероятно в нынешнем состоянии Юлии. А во-вторых… Она принимает оральные контрацептивы. Это часть лечебной терапии.
Последняя информация вызывает вторую волну шока. Меня разматывает тотальное непонимание.
Почему не сказала мне? Зачем настаивала на презервативах?
Нет, ясно, что доверия между нами изначально не было. Ладно, разумно. Но сейчас? Почему молчит, когда я продолжаю вытаскивать? Перестраховывается? Настолько боится новой беременности? Только мне показалось, что мы это отпустили? Дело в ее личных особенностях? Не любит детей? Или все же меня? Как ее понять?
Снова кругом голова. Улетает на хрен.
«Люто, Даня…»
Что-то ведь есть. Что-то очень сильное. Чувствую.
– Окей, – выталкиваю якобы спокойно. – Можете написать ей, мол, появилась программа, по которой проводят эти операции бесплатно? А я все счета закрою.
– Хм… А в чем проблема прийти вместе с девушкой, как остальные пары? – таращится на меня тетка.
– Потому что… Потому что все сложно у нас, – выпаливаю резковато. – Не примет помощь от меня. Андестенд? – в конце уже чересчур загоняю.
Понимаю это, но иначе не получается.
Врач заторможенно моргает и, в конце концов, в тон мне выдает:
– Андестенд.
Оставляю ей все свои контакты. На том и прощаемся.
Надо бы заскочить еще в офис, но сердце уже в конкретном направлении пашет. Подгоняет, чтобы увидеть Юлю. Прикидываю по времени и решаю, что удастся ее перехватить сразу после пар. Бросаю бавару на своем обычном месте и спешно тулю к главному входу. В тот же миг, как вижу свою Дикарку, будто о стену разбиваюсь. После полученной информации с первых секунд что-то такое гремучее наматывает. По эмоциям – захлебываюсь. По уму – со свистом боком лечу. Вот и получается, что сходу вдребезги.
– Даня! – взбивает пространство явно радостное восклицание. Удивлена, но счастлива. До конца не осознаю, что происходит. Но чувствую, будто то, чего очень сильно и крайне долго ждал, случилось. Этот взлет и позволяет мне возобновить дыхание, чтобы двинуть навстречу своей Дикарке. – Привет! – выпаливает и улыбается.
Планомерно втягиваю кислород и отражаю эту ее эмоцию.
Улыбаюсь. Блять, улыбаюсь, потому что топит. Люто, вашу мать. Люто.
Когда Юля замирает, шагаю вплотную. Закидываю руку ей на плечи и с шумным выдохом притягиваю к груди.
– А-а, ух-х… – прочесываю ей волосы. – Ну, привет, родная. Привет. Привет.
Кажется, именно в этот момент происходит наша настоящая встреча. Тонкой полосой закрываем пропасть.
Нашел тропинку. Нашел.
Боже… Боже…
Вашу мать…
Нашел.
Юля толкается ближе. В обхват своими руками берет. Судорожно прижимается.
– Милохин, – шепчет куда-то в плечо. – Мой… Мой… Данюша…
Заряжает тело дробным тремором. Не пытаюсь остановить. Понимаю, что бесполезно. Просто проживаю.
– Заедем куда-нибудь перекусить? – спрашиваю, когда удается разлепиться.
Дикарка смотрит так основательно, будто боится взгляд от меня оторвать.
– Можно, – отзывается тихо, но не сдавленно.
Хорошо нам. Хорошо.
Сам от нее отлепиться не могу. Держу контакт, забывая о том, что пора бы начать двигаться. Пока двор не забивает шумная толпа. Одни суются здороваться, другие что-то спрашивают. Мой взгляд на мгновение мутнеет, когда неподалеку проскакивает sms-дрочер. Не то чтобы я сомневаюсь в эффективности проведенной накануне беседы, но все же свободно выдыхаю, только когда фишкометатель уводит взгляд и на скорости втапливает мимо нас.
Везу Юлю в одно из лучших заведений нашего городка. Не сказать, что мы прямо чилим вместе. Нет, какое-то напряжение все еще сохраняется. Но в тот момент оно не ощущается каким-то больным. Скорее, сексуальным. Втихую накрывают чувства. Да так, что под конец трапезы высекают разряды.
– Как у тебя день прошел? – интересуется Юля, ковыряя ложкой десерт.
Подозреваю, что пытается сбавить накал.
– Нормально, – выдыхаю, не сводя с нее взгляда. – А у тебя?
– Тоже хорошо, – шепчет немного сдавленно. – Ты прям рано сегодня…
– Да, – тяну ей в тон. – Получилось освободиться. Такие дела.
– Я рада! – заполняет мой мир точно такой же улыбкой, как у академии.
– Я заметил, – усмехаюсь, старательно выдерживая дыхательный ритм.
Если собьюсь, точно взорвусь.
Дикарка же отражает таким счастьем, что я себя реально героем считаю.
– Помнишь… – выдает она и замолкает. Я инстинктивно напрягаюсь, тащу всю броню, что попадается. Замираю, стопоря самые важные процессы. Прищуриваюсь и жду, конечно, что скажет. – Помнишь, как ты снес меня в море? Тогда, в первый день на твоей даче?
– Угу, – на самом деле мычу что-то неопределенное.
– Зачем? – выпаливает с такими интонациями, будто тот наш заплыв все это время не давал ей покоя. – Мы ведь тогда не разговаривали, ты сторонился… И… Я не понимаю, почему ты так сделал?
Закатываю взгляд, перевожу дыхание и усмехаюсь. Никак не получается сдержаться.
– Закрыл гештальт, уж извини, – выдаю, как есть. – Тоха, козел, маячил около тебя со своими предложениями. А я… Я всегда хотел, чтобы твое первое погружение было со мной, – признаю сипло. Ухмылка сходит, рожу заливает жаром. Даже воздух вокруг ощущается раскаленным до предела. Вдыхаю пар. – Помнишь же? – тяжело говорить, но считаю нужным это вытолкнуть. – В прошлом году мы не успели из-за твоих швов. А после было уже холодно. Помнишь?
Юля со звоном роняет ложку на тарелку. Опуская взгляд, вздыхает рвано. А потом встает и бросается ко мне. Обнимая, садится на колени и прячет лицо в изгибе моей шее.
– Конечно, помню, Дань, – выдыхает жарко. – Я тоже хотела, чтобы это было с тобой. Только с тобой.