20 глава
Данил
«Я здесь не для этого…»
Стучит в висках, пока набиваю между бросками мяч. Башню в прямом смысле штурмом берет. А я ведь и без того взорван, будто на химических стимуляторах. Бурлю уже аварийно. Вот-вот наружу прорвет.
Только внешне упорно строю равнодушие.
Поглядывая на Юлю, якобы сугубо по делу, читаю ее очевидное волнение. Блять, вот оно меня и расшатывает. И не смотреть не могу, и игнорить не получается. Как маньяк, преследую каждый ее сорванный вздох и взбудораженный взгляд.
«Я здесь не для этого…»
Как бы ни так! Нет, умом она, конечно, так для себя и выдвигает. Но телом транслирует совсем другое. А я ведь принимаю. Лишний раз подойти опасаюсь – шарахает от нее током. И я моментально загораюсь.
– Юля, – с нажимом ее имя высекаю.
Безусловно, намеренно.
Не отрывая взгляда, продолжаю выстукивать по площадке мячом. Она ждет, что скажу. А я жду, чтобы переспросила.
– Юля, – повторяю еще жестче, только потому что голод в ход идет.
– Что? – наконец, поддается Дикарка.
– Какого черта ты там стоишь?
– А что я должна делать?
Незаметно ухмыляюсь, когда улавливаю в ее тоне раздражение.
– Забирать у меня мяч, очевидно же. Мы, блять, если ты не заметила, не в прятки играем.
– Заметила, конечно!
– Тогда какого черта ты там стоишь? Один раз из штрафной попала в кольцо, и думаешь, что справилась?
– Слушай, Милохин, если ты… – начинает она, тряся передо мной пальцем на манер училки.
А потом, захлебываясь какими-то эмоциями, резко замолкает.
– Слушаю, – уже откровенно ухмыляюсь, не переставая долбить мячом по площадке.
– Если ты собираешься дразнить меня, то так дело не пойдет.
Закусывая губы, в который раз прожигаю ее взглядом. С головы до ног. Как ни странно, в моей одежде, которая из-за размера скрадывает все, что только можно, Юля выглядит сексуальнее некуда. Наверное, потому что в моей. Это походу очередной маниакальный фетиш, который я успешно приобрел с ней.
– Ладно, не буду, – обещаю сухо. – Иди сюда.
И она идет. Шумно выдыхает, когда оказываемся слишком близко.
– Выбьешь? – спрашиваю, ощущая, как у самого все точки восприятия закорачивает. – Просто бей по мячу, подгребая на сторону.
Встречаю в ее глазах полнейший ступор.
– Ладно, – выдаю отрывисто. – Давай наоборот, – сам ей в руки мяч сую. – Ты набивай, а я покажу, как забирать.
В следующее мгновение Юля приходит в ужас. Так, блять, напоминает ту Дикарку, в которую я когда-то влюбился, что мне нутро скручивает. Как тут сдаться и не газовать?
– Давай же, – подталкиваю поразительно мягко. Сам не знаю, как так получается. Просто глохнет голос. – Мы уже когда-то это делали. Вспоминай.
И сам прокручиваю запрещенное прошлое.
– Даня… – шепчет Юля. – Можешь ответить на один вопрос? Пожалуйста. Всегда было интересно, как так получилось, что ты обратил на меня внимание? За что зацепился?
Вопрос, конечно… Выбивает дух. Как ни блокирую, жжет за грудиной. Неистово пылает.
– Глаза, – сиплю после паузы. – Зацепился за неформат, – имею в виду ее целомудренные балахоны. Думаю, понимает. По крайней мере, пока я незаметно пытаюсь отдышаться, уточнять не просит. – Но выбрал, в итоге, по глазам.
Весьма стремно осознавать, что этот выбор оказался пожизненным.
Благо Юля мое признание не берется разбирать и комментировать. Чуть уклоняясь, принимается неловко набивать мяч. Сбрасываю все знания и опыт, когда к ней подступаю. Пытаюсь действовать так же «чисто», как и она. Но, по факту, получается так, что трусь, блокирую и быстро выбиваю у нее мяч. На автомате закидываю его в кольцо.
Юля вздыхает и бредет, чтобы поймать его после того, как упадет. Тотчас наступаю следом. Она вздрагивает и громко вздыхает, но все же включается в игру. Настукивая мячом по площадке, старается уйти в сторону.
– Будешь бросать? – выговариваю низко и затянуто. – Надо бросать.
– Ты мешаешь…
– В этом вся суть.
– М-м-м…
То и дело врезаемся телами. И каждый раз, как это происходит, на доли секунды цепенеем. Неосознанно продлеваем контакт. Я ее вдыхаю, она душит меня томным взглядом.
«Я здесь не для этого…»
Пора разрушить эту мантру. Даже если будет сопротивляться, больше терпеть я не в состоянии.
Накал между нами растет. Умения Дикарки – нет. Вскоре настолько у нее дрожать руки заходятся, что чертов мяч без моих на то усилий выпадает.
– Хватит на сегодня, – выдыхает в какой-то момент расстроенно. Пятится, увеличивая дистанцию. – Уже поздно. Я устала.
– Как скажешь, – выдвигаю в ответ резковато.
Замираю практически неподвижно, хотя все тело горит, призывая двигаться. Незаметно стискиваю кулаки и наблюдаю за тем, как Юля отдаляется.
Не хочу, чтобы она уходила. Признаю, блять. Сдаюсь этому желанию. Заебался по полночи мусолить то, что она так близко.
Теплая, мягкая, нежная, но недоступная. Для меня, мать вашу, недоступная.
Когда Юля разворачивается и начинает шагать быстрее, отхожу к давно неиспользуемым детским качелям. Опускаюсь на вертушку. Выбиваю из кармана сигареты. Вместе с ними выпадает цепочка с крылом.
Сердце совершает огненный толчок. Кровь кипятком распрыскивается по телу. Я вскидываю голову и горланю Юле вслед:
– Иди, забирай свою подвеску.
Сам в тени нахожусь, но цепочку выставляю на вытянутой руке в сторону таким образом, чтобы на нее попадал свет с баскетбольной площадки.
Успевшая подняться на крыльцо Дикарка оборачивается. Реагирует на мое предложение, как я и рассчитываю, незамедлительно. Бросив в плетеное кресло мяч, возвращается.
Ухмыляюсь и опускаю цепочку на вертушку рядом с собой. Чиркаю зажигалкой, пока Юля идет. Однако зажатую между губ сигарету не поджигаю.
Жду. И чем ближе моя Дикарка подходит, тем громче работает мое сердце. Наворачивает с безумной силой. Несколько раз крайне тихо и медленно перевожу дыхание, но хоть как-то успокоиться это не помогает.
Кровь уже не просто кипит. Она превращается в горючее топливо. Проходя через мое сердце, подвергается воспламенению и на новый круг уже чистым огнем летит.
Остановившись передо мной, Юля на какое-то время нерешительно замирает. Черт знает, что читает в моих глазах, но наклониться за цепочкой не сразу осмеливается.
– Спасибо, – шепчет столь же взвинченным голосом, каким бы был и мой, если бы я заговорил.
А потом… Наклоняется, давая мне, наконец, возможность перехватить оба ее запястья. Дергаю на себя. Она, конечно же, по всем моим расчетам, сразу же заваливается мне на колени. Вскрикивает, когда уже соприкасаемся телами. Я тотчас выплевываю сигарету, поворачиваюсь и укладываю Юлю на вертушку спиной.
– Что ты делаешь? – бормочет реально испуганно.
– Хочу тебя, – озвучиваю свои намерения. Накрываю тело Дикарки своим и, отталкиваясь кроссом от земли, раскручиваю вертушку. – Люто, Юля. Хочу.
Смотрю в ее увлажнившиеся блестящие глаза и ловлю там звездный калейдоскоп. В какой-то момент кажется, что это не мы кружим, а небо над нами летит.
– В доме твоих родителей я не буду, – заявляет Юля, разрывая воздух учащенным дыханием.
– Мы не в доме, – возражаю весомо.
– Все равно… Я так не могу, Даня… Это… Это неправильно… Я здесь не для этого… Так нехорошо…
– Черт, Юля, остановись… Не накручивай… Остановись, блять, пожалуйста… Пожалуйста... Пожалуйста… – выдыхаю весь скоп забродивших эмоций.
Знаю, что слышит она, как меня рвет. Выдаю эту потребность. Должно быть, впервые сознательно выдаю. Больше не могу в одиночку гасить.
– Боже, Даня… – стонет тихо, дробя мое тело еще и своей дрожью.
– Вседозволенность? – хриплю я. – Продолжаем?
Она не отвечает. Карусель продолжает вертеться. А у меня заканчивается терпение.
Я не могу ее потерять... Я, блять, не могу ее потерять… Я не могу!
– Юля… – прижимаясь лицом к ее лицу, выдыхаю рваным хрипом. Вдыхаю ее запах. – Ты – моя… Моя вселенная… Моя жизнь... – выталкиваю без всяких фильтров.
Полным весом все свои чувства и эмоции выдаю. А потом… Потом, боясь увидеть ее реакцию, ловлю хрупкий подбородок пальцами и нагло впиваюсь ртом в губы.
Вспышка. Ядерное расщепление. Разрыв на уровне ДНК.
Происходит то, чего я боялся… Это, блять, происходит. Так легко и так стремительно.
Вашу мать… Сука…
Мы теряем целостность. Мы рассыпаемся и плавимся. Мы сливаемся воедино.
Мир вокруг нас взрывается и исчезает. Но мне плевать. Плевать, даже если та мощная стихия, что сотрясает все мое тело, является реквиемом. Наконец мое «похрен» повернуло в правильную сторону и влетело в свое законное русло. Никаким внешним обстоятельствам я больше не намерен сдаваться.
Даже ей... Ей, блять, особенно!
Стискиваю свою Дикарку крепче. Напираю жестче. Вкушаю отчаянно, пока не разрывает адскими всполохами грудь.
Снова эта боль. Снова этот восторг. Снова этот кайф. Все вместе – бескомпромиссная вышка.
Юля Гаврилина моя. Только с ней так получается. Только с ней.
Запилен пожизненно. И каким бы мучительным не был этот путь, я пройду его с ней. А если моя Дикарка в какой-то момент вновь соскочит, я, мать вашу, сделаю все, чтобы удержать ее и убедить идти дальше.
Отношения без обязательств могут быть вечными? А если вседозволенность, и один на один? Да же! Да.
Целую ее, и нас таскает, как сумасшедших. Ни одной здравой мысли. Только одичалые ласки, безумная дрожь, надсадное дыхание. Подбрасывает физически, до гребаного приступа недалеко.
Сердце ломает ребра. Несется со сверхъестественной скоростью и аномальной силой. Меня бросает в жар, и тело, как следствие, стремительно заливает потом. Слюны становится слишком много.
Я голоден. Я, блять, очень голоден. Капаю слюной, словно бешеная псина.
А еще… У меня, сука, прорываются слезы. Остановить это не могу.
Меня то прямо на Дикарке парализует, то разбивает криповыми рефлексами. То замираю на ней неподвижно, то срываюсь и всеми способами пожираю.
Хочу заполнить. И для себя набрать все, что можно.
Какой дебил был, что до этого не целовал. Подыхал ведь... Ради чего? Чтобы теперь кончиться от передоза?
Юля всхлипывает. Чувствую, как кривятся ее губы под моими. Она рыдает.
Отрываюсь, не имея никаких сил продолжать целовать. Тяжело и хрипло дыша, нахожу блестящие глаза.
Вашу мать, как же меня в тот момент скручивает. По-живому вырывает нутро и крайне медленно протаскивает его через мясорубку задвоенной параллельной реальности.
– Что ты сказал? – шепчет Юля с непонятными для меня интонациями. Задыхается, будто бы в ужасе. Но я все же надеюсь, что это всего-навсего шок. – Боже, Даня! – выкрикивает в какой-то панике, когда осознает, что я не собираюсь отвечать. Лихорадочно проходится ладонями по моим плечам и судорожно вцепляется в грубую ткань толстовки. – Повтори! Повтори, пожалуйста, что сказал!
Осознаю прекрасно, что ее разбомбило. Однако упорно пытаюсь вывернуться.
– Вседозволенность, – хриплю, разбивая воздух эмоциями. – Продолжаем?
Юля кривится и, зажмуриваясь, резко мотает головой.
У меня разрывается сердце, но я надеюсь протянуть еще хотя бы чуть-чуть, чтобы использовать последнюю возможность оказаться внутри ее тела.
– Нет, – выталкивает Дикарка так агрессивно, что я вздрагиваю. Снова сталкиваясь с ее взглядом, разваливаюсь на куски. – Нет, не это! Последнее! Что ты сказал перед тем, как… Перед тем, как… Ты поцеловал меня! Ты, черт возьми, меня поцеловал! – когда ее так кроет, нет никаких шансов, что я смогу сохранить хоть какой-то баланс. Прикрываю веки, когда прилетает в грудь – Юля бьет отчаянно. – Зачем ты меня поцеловал, а? Сказал же, что не про нас это! Сказал, что про любовь! Так зачем целуешь? – выдает частоколом и задыхается. А потом то ли стонет, то ли кричит: – Да-аня-я-я! Пожалуйста, повтори, что сказал! Пожалуйста! Ты… Ты ведь сказал, что я – твоя жизнь… Сказал?! – надрывает нутро.
– Сказал! – выталкиваю с приглушенным ревом. Вцепляюсь в ее глаза абсолютно неконтролируемым взглядом, яростно выдаю: – Ты. Моя. Жизнь.
Массовый системный сбой – вот, что я вижу в ее глазах.
– Почему ты… – стартует с новым вопросом почти сразу же, как оседает потрясение.
Только я жестко прерываю:
– Хватит разговоров.
Не в том состоянии, чтобы услышать от нее очередное: «Я здесь не для этого». Не в том состоянии, чтобы делать вид, что мне похрен. Не в том состоянии, чтобы сражаться словами.
– Просто поцелуй меня, – вырывается у меня тихо и умоляюще, едва вновь прикасаюсь к ее лицу своим лицом. – Пожалуйста, поцелуй… С тем же посылом, Юля… Поцелуй…
– Поцелуи… – шепчет так сдавленно, словно ей больно. Чувствую, как ее пальцы медленно скользят мне по шее. Глаза увлажняются. Ногти скребут затылок. И вся она трясется. Трясется, но не выгорает, когда удается выговорить: – Поцелуи – это когда про любовь…
Казалось бы, куда еще? И, тем не менее, в мое перекачанное сердце будто кто-то иглу загоняет и, вшпарив забористый стимулятор, высвобождает ту самую чувствительную дурь, которая призвана не на жизнь работать, а на сладкую погибель.
До последнего сохраняем зрительный контакт. Лишь когда ее влажные губы прижимаются к моим, обрушивается темнота. Но длится она недолго. Вскорости под моими закрытыми веками разлетаются кометы – язык Юли осторожно проникает в мой рот.
И нас закорачивает.
Снова шатает. Снова разрывает. Снова сплавляет воедино.
Не двигаюсь. Полностью застываю. Хочу, чтобы она сама целовала. Ощутить, что именно ею движет. Понять, насколько глубоко я у нее внутри. Дать себе представить, что все эти чувства – реальная любовь.
И Дикарка смелеет. Отрывается за все разы, что у нас были без поцелуев. Атакует такой нежностью, что у меня за ребрами шторм после горячего прилива случается.
«Да… Да, Боже… Да, блять…», – кажется, что она именно любит.
Любит меня! Любит!
– Мне нужно больше, – дробно выталкиваю ей в рот.
Зажмуриваясь, дышу все громче и все чаще.
– Даня…
Дернув шнурок и потянув ткань вниз, пытаюсь вытряхнуть Юлю из своих огромных штанов.
– Презерватив? – пищит она, отталкивая в какой-то момент мои руки.
– Нету, – признаюсь я.
Сталкиваясь взглядами, шумно дышим.
При желании я бы, наверное, мог дотерпеть до дома. Но сейчас мне важен не столько секс, сколько ее согласие разрушить еще одну черту.
– Доверься мне, – ломаным шепотом самое сокровенное выдаю. То, что меня однажды убило. – Доверяешь?
Еще до того, как между нами звучит ответ, в ее глазах загорается «зеленый».
– Всегда, – шелестит отрывисто.
И я задыхаюсь.
Но выровнять вентиляцию не пытаюсь. Лезу к своей Дикарке, как есть: загнанный, стонущий и взбудораженный до высокого хрипа. Озадачиваюсь лишь стянуть с себя толстовку, чтобы бросить ее под Юлю. А потом… Раздеваю ее полностью, проверяю пальцами готовность, сдергиваю свои штаны и, вытаскивая взглядом душу, вхожу.
До упора. До крика. До полного единения.
Глаза в глаза. Лоб в лоб. Дыхание в дыхание.
Одержимые. Друг другом. И этой близостью.
– Ты меня топишь, – выдаю сипло и натужно.
В презервативе с трудом переживал наш контакт. Сейчас же без преград в ее жаркой и влажной тесноте все опоры сносит. Шалею от своих ощущений, от того, как фундаментально подрывает и как яростно раскидывает.
– Я тебя… Дикарка, я тебя люто… Люто тебя! – выражаю, как могу.
Просто потому что больше не в силах таскать всю свою любовь в одиночку.
– И я тебя люто, – отражает Юля незамедлительно. – Люто, Дань!
И я умираю. Второй раз за свою чертову жизнь. Только в этом повторе бьюсь за то, чтобы, наконец, воскреснуть.
– Моя, – припечатываю и захватываю ее рот.
Расщепляю ее вкус собой. Пью ее. Дышу ею. Тону, дрожа от восторга. Сгораю, наслаждаясь силой нашего кострища.
Мы так близко. Нас так много. Трясет, конечно же, по всем точкам.
Фейерверки внутри продолжает разрывать, как вдруг хлопает входная дверь. Юля содрогается подо мной и довольно громко вскрикивает. Хорошо, что я этот звук ртом глушу.
Когда на крыльце раздаются чьи-то шаги, я приподнимаюсь и прижимаю к дрожащим губам Дикарки ладонь. По взгляду, который она в меня вливает, кажется, что готова умереть. Мне даже немного смешно становится, пока она на нервах не затискивает мне член. Тогда приходится шипеть и цедить ругательства, чтобы хоть как-то выдохнуть избыток ощущений.
– Не дергайся, – шепчу на самых низких. – С крыльца нас не видно.
Вот только, судя по звуку шагов, кто-то уже спускается по лестнице во двор.
Даже у меня сердце ухает. Что происходит с Юлей, страшно представить. В глазах чистый ужас клубится.
– Марин… – долетает до нас приглушенный голос Тохи. – Марин?
– Отстань от меня… – голос младшей кобры резко обрывается.
А потом слышится какая-то возня под аккомпанемент учащенного дыхания. Неосознанно хмурюсь, пока темноту не рубит суровый Тохин приказ:
– В дом пошли.
– Не хочу!
– Пошли в дом, сказал.
– Нет!
– Силой унесу.
– Попробуй только ко мне прикоснуться, я тебя…
Вскрик. Возня. Отдаляющиеся шаги. Громкий хлопок двери.
По какой-то причине именно финал этой ситуации заставляет меня задеревенеть и начать усиленно гонять мысли в своей вспухшей голове. Но стоит мне вырулить на путь осознания, Юля шевелится и снимает со своего лица мою ладонь.
Что-то сказать собирается. Только я не даю. Срываясь, завладеваю ее ртом. А потом, ощутив вкус, принимаюсь трахать.
Сам рычу. Юля стонет. Вертушка скрипит.
Забываем, что надо бы тише, чтобы не слушала вся округа. Забываем, что надо бы аккуратнее, чтобы друг перед другом не обнажать больше, чем договаривались. Забываем, что надо бы осторожнее, чтобы не сгореть.
Вбиваюсь в тело Дикарки затяжными и отрывистыми толчками. На каждом, глубоко внутри нее, замираю. Выдерживаю странные паузы. Будто в зале перед очередным рывком, когда большой вес нужно взять, силы коплю. На вдохе медленно подаюсь назад. С рваным выдохом загоняю обратно.
И снова пауза.
И снова только Она.
Моя Дикарка. Моя.
Ее дрожь на моей коже. Ее стоны на моих губах. Ее ногти на моем затылке.
Трясусь над ней. С трудом удерживая вес, заливаю потом. Она же все сильнее топит в соках своего возбуждения.
– Такой мокрой я тебя еще не чувствовал, клянусь, – выдыхаю между толчками, кусая сладкие припухшие губы.
– Взорви меня… Милохин… – умоляюще шепчет в ответ.
Я на этих словах чуть сам не взлетаю. Со стоном торможу. Пытаюсь переключиться, но Юля не прекращает дрожать и извиваться. Толкает к краю. И я понимаю, что должен продолжать, чтобы не слиться без фрикций.
Стискиваю ее со всех сторон. Плотно приклеиваюсь телом. Заполняю ее рот.
Вся моя... Вся… Моя…
Трахаю свою Дикарку, осознавая, что такого удовольствия я не то что еще не испытывал… Даже не подозревал, что подобное возможно. Каждую клетку в моем организме разрывает кайфом. Салюты не просто в голове и груди рассекают. Всполохами и искрами заполнено все мое тело.
Я хочу кончить в Юлю. Очень хочу. Но одной точкой контроля, которая горит внутри моего сердца, понимаю, что для подобного еще рано. Это единственное, что я держу в голове, пока моя Дикарка содрогается и с криками, которые мне же приходится глушить, кончает. Пульсирует, сжимая с такой силой, будто инстинктивно пытается выдоить и мое удовольствие.
Да, природой так заложено.
И я хочу. Очень хочу. Но в ущерб себе держу то доверие, которое она мне дала.
Только когда спазмы Юли идут на спад, выдергиваю член. Подаваясь вперед, не замечаю, как счесываю о раскачанную вертушку колени. Сперма из меня прыскает до того, как я к себе прикасаюсь. Но я все равно стискиваю член. Со сдавленным ревом надрачивая, заливаю грудь Дикарки своим яростным удовольствием.
Долго еще нас трясет. И хоть мы это не комментируем, не замечать невозможно.
С трудом одеваемся. Шагаем к дому, пошатываясь. Там же, молча поднявшись на второй этаж, сразу расходимся по комнатам.
«Поцелуи – это когда про любовь…»
Я принимаю душ. Бреюсь. Выкуриваю две сигареты.
«Может, потому что я, черт возьми, люблю тебя?!»
«Даст Бог, рожу…»
«Люблю…»
«Я здесь не для этого…»
«Поцелуи – это когда про любовь…»
Натужно вздыхая, тянусь к пачке и выбиваю еще одну сигарету. Курю нервно и быстро, прекрасно осознавая, что в таком темпе этот ритуал не позволит мне расслабиться.
К черту все! К ебаной матери, блять!
Затушив окурок, подхожу к кровати. Откидываю одеяло, смотрю на идеальную гладкость простыни и понимаю, что не усну.
Без нее сегодня не усну.
Быстро натягиваю сброшенный недавно шмот и выхожу из спальни. Решительно пересекаю коридор. Вхожу в спальню без стука. Без приглашения начинаю раздеваться.
Юля, вынырнув из-под одеяла, оборачивается и замирает. Ничего не говорит. Просто наблюдает за тем, как я нахально стаскиваю толстовку. Машинально ныряю рукой в карман штанов и, прежде чем сдернуть их, вытаскиваю цепочку.
Уверенно двигаясь в направлении кровати, без слов заставляю Юлю подвинуться. Забираюсь под одеяло и, поворачиваясь к ней, по привычке пихаю цепочку под подушку. Застываю, когда нащупываю пальцами другую цепочку.
Дикарка причину моего ступора понимает. Сходу жарко краснеет.
Сажусь и подрываю подушку, чтобы убедиться, так сказать, воочию.
Так и есть – два крыла. Мое и ее.
Смеряю Юлю еще одним напряженным взглядом. Сказать же ничего не могу, так в груди сдавливает. Поэтому молча возвращаю подушку на место и просто откидываюсь на спину. Часто моргая, пялюсь в потолок. Пытаюсь выровнять скакнувшую до предела легочную вентиляцию.
Не получается. Ни хрена с ней не получается.
Шумно перевожу дыхание, выдавая максимум. Секунда, две, три… Наплевав на все, стремительно поворачиваюсь и притягиваю Юлю к себе. Она что-то пищит, обжигая мне шею своим учащенным дыханием. Копошится, копошится… Будто я ее на горячую сковороду уложил. Пока так же резко не замирает. А потом и вовсе толкается ко мне всем телом. Прижимаясь изо всех своих сил, окончательно выбивает нам обоим дух.
Приплыли… Несмотря на мой рваный парус.
Швартуемся. И расслабляемся, впервые за долгое время добровольно позволяя волнам эмоций качать.