18 глава
Юлия
Когда я переступаю порог дома, Милохин уже поднимается по лестнице. Прикрываю дверь и, не теряя больше времени на раздумья, быстро шагаю за ним. Не хочу отстать и потеряться. Стараюсь не сильно глазеть по сторонам, но на фотографиях, которыми увешаны стены по пути наверх, взгляд задерживается непроизвольно.
Узнаю в маленьком улыбчивом мальчике Даню. А еще… В реальность неожиданно врываются мои странные сны – солнце ослепляет, шум моря заполняет слух... Содрогаюсь и тихо вскрикиваю, когда Милохин вдруг хватает меня за руку. Рвано вздыхаю и усиленно моргаю, пока зрение не проясняется. Задираю голову, чтобы посмотреть ему в глаза.
– Что? – шепчу, смущаясь под его пристальным взглядом.
– Ты чуть не свалилась с гребаной лестницы.
– Правда? – выдыхаю отрывисто. Очевидно, абсолютно неуместно реагирую. Парень еще сильнее хмурится. – Я очень волнуюсь, – признаюсь, чтобы хоть как-то оправдать свое странное поведение.
Милохин с силой сжимает челюсти и, отводя взгляд куда-то поверх моей головы, сухо выдает:
– Не стоит.
Затаскивая меня наверх лестничной площадки, не особо деликатничает. И сразу же снова уходит вперед. Я иду следом, глядя уже исключительно себе под ноги. По пути пытаюсь понять, что значит его последняя фраза.
Не стоит волноваться, потому что все это бессмысленно? Или, все-таки, не из-за чего?
– Комната гостевая. Все чистое, – объявляет парень тем же сухим тоном, едва мы оказываемся в красивой персиковой спальне. – Можешь оставаться, сколько захочешь, – это позволение проталкивает с некоторым раздражением.
Я вздыхаю и нервным движением прикладываю к джинсам липкие от пота ладони. Хочу обнять его и дать капельку своей веры в то, что все обязательно будет хорошо. Сказать, что я с ним и готова быть рядом всегда, если только это когда-нибудь станет для него такой же необходимостью.
Однако все, что успеваю произнести – это:
– Спасибо.
Даня пронизывает очередным жгучим взглядом и покидает комнату.
«Ладно…», – думаю я.
Позже еще будет время для разговоров.
Задерживаюсь в спальне только затем, чтобы пройти в ванную комнату и умыться. Сразу после этого, немного попетляв по коридорам, спускаюсь по той же лестнице на первый этаж. Фотографии больше разглядывать не рискую. Опрометью сбегаю вниз.
Кухню нахожу без проблем. Она приводит меня в восторг не только своими размерами и функциональностью, но и тем самым особенным уютом, который присущ всей территории Милохиных. Ни на одной кухне до этого я еще не видела столько цветов. Они свисают в горшочках с потолка, занимают подоконники, специальные высокие стойки у стен и длинное овальное отверстие в центре огромного обеденного стола.
Набравшись храбрости, подхожу к холодильнику и, изучив его содержимое, выкладываю нужные продукты. Как ни странно, пока я занимаюсь готовкой, несмотря на мои ожидания, в кухне никто не появляется. Впрочем, за ее пределами тоже не было слышно, чтобы кто-то находился. Я успеваю отправить в духовку две пиццы и накрутить большое блюдо налистников с мясом, когда по всему дому разливается мелодичная трель дверного звонка.
Из гостиной доносятся шаги, и мое сердце, резко подскакивая, включается в сверхурочную работу. Каким-то образом чувствую, что это именно Даня. Естественно, что все мое тело моментально приходит в высшую степень волнения.
Мгновение спустя мои догадки подтверждаются непосредственно голосом Милохина.
– Заходи уже, Тоха. На хрена вообще звонил?
– Не знаю… Как-то так… Не хотел, если что, беспокоить… – голос Шатохина звучит приглушенно не столько из-за отдаленности происходящего, сколько, кажется, что душат его эмоции. – Эм… Как Маринка? То есть, я хотел сказать… Как все девчонки? – интонации становятся живее по причине какой-то непонятной для меня нервозности.
Странно, что при упоминании сестер Милохиных этот самоуверенный бахвалистый самец вдруг становится заикой. Невольно улыбаюсь и ловлю себя на мысли, что мне было бы интересно посмотреть на него в этот момент.
– Фигово, – тяжело выдыхает Даня. – Почти весь день в соплях. Только успокою вроде, полчаса не проходит, как по-новой заряжают.
– Ясно, – отзывается Артем совсем тихо. – Дань, бро, уверен, что с мамой Таней все будет гуд.
– Да… – голос парня срывается и глохнет. Слышу, как он прочищает горло. Мое сердце тотчас откликается болью. – Да, тоже так думаю. Но спасибо, что пришел.
– Бля, конечно, пришел. Как я мог не прийти? – вздох лучше всего выражает его собственные переживания. – Ночевать у вас останусь, ладно? – сразу за этим вопросом какой-то сдавленный звук следует и небольшая пауза. Голос еще чуть ниже садится: – Пожалуйста. Хочу быть здесь.
– Оставайся, конечно. Твоя комната всегда свободна.
– Спасибо, брат.
Хлопки, которые доносятся после этого, помогают мне четко представить, как они, в свойственной всем парням немножко небрежной манере, обнимаются.
Духовой шкаф издает три протяжных писка, оповещая об окончании режима. От неожиданности вздрагиваю и слегка теряюсь, забывая о том, что должна делать. В смятении несколько раз роняю полотенце. И, конечно же, упускаю тот момент, когда Милохин заходит на кухню.
– Что ты тут делаешь? – рвется как-то чересчур резко мне прямо в макушку.
И я от неожиданности в который раз за вечер вскрикиваю.
– Боже, Дань… – тарабаню, оборачиваясь и отскакивая от него. – Готовлю, естественно. Разве непонятно? Что мне еще тут делать? – чащу на нервах задушенно.
– Лады, – выдает он не менее жестко. – Тогда другой вопрос: на хрена?
Мои щеки заливает жаром. Кажется, я готова воспламениться, если он продолжит жечь меня взглядом. Только ему на это наплевать.
– Ты когда-то говорил, что твоя мама любит готовить, и я подумала, раз вы привыкли к домашней еде… То есть я хотела… – он так давит визуально, что я начинаю сбиваться. – Просто готовка – это то, что я тоже люблю. Мне будет приятно, если тебе и девочкам… м-м-м… твоим сестрам, да… Мне будет приятно, если моя стряпня поможет вам почувствовать себя лучше.
Готовлюсь услышать его обычное «не стоит», но вместо этого Милохин просто кивает и отворачивается.
– Сейчас скажу кобрам, чтобы помогли тебе вынести все в гостиную. Бойка, Филя и Жора подтянутся. Планируем что-то посмотреть… – вновь улавливаю то, как он задыхается. Мне так сильно больно за него становится, так хочется его обнять, забрать ту муку, что, несомненно, рвет его нутро. Останавливает страх, что он примет мой порыв исключительно как жалость. – Я не знаю, в общем… Как-то отвлечься, блять… Надо попытаться.
Киваю, хоть он и не видит. Смотрит куда-то в окно.
– А кто такие кобры? – переспрашиваю тихо.
Даня в этот момент оборачивается и хрипловато смеется. Не знаю, как это работает, но у меня настолько захватывает дух, что тело физически трясти начинает. Впору разрыдаться. Но я держусь и даже слегка улыбаюсь.
– Кобры – это сестры, – поясняет парень, снова мрачнея. – Помнишь их, да? Анж, Ника и Рина. Последняя самая лютая. Если обидит – она может – дай знать. Я насчет тебя предупредил, но по правде, сейчас тяжело требовать от них что-то сверх нормы.
– Я понимаю, – шепчу, опуская взгляд.
Мне приятно, что он в принципе думает о том, чтобы меня не обидели. Даже в сложившейся ситуации, когда всем явно, включая его самого, не до меня.
Даня уходит. Я немного расслабляюсь. Достаю приготовившиеся пиццы и отправляю в духовой шкаф еще две, когда в кухне появляются три заплаканные девушки. В простой домашней одежде и без макияжа они выглядят моложе, чем при полном параде во время нашей первой встречи. Особенно младшая, которая, по словам Милохина, самая лютая кобра. Тянет лет на пятнадцать, хотя я знаю, что это невозможно. Она учится в одиннадцатом классе. Должно быть, ей минимум семнадцать. А может, и восемнадцать есть.
– Чем тебе помочь? – спрашивает Рина слегка раздраженным тоном.
Но вся резкость смазывается, когда ей приходится шмыгнуть покрасневшим носом и каким-то детским движением заправить выбившиеся из растрепанной светлой косы пряди.
Смотрю на нее и понимаю: что бы она ни сделала, никогда не смогу на нее пожаловаться.
– Давайте переложим пиццу на доски и отнесем в гостиную, – обращаюсь сразу к троим. – Надеюсь, вы не против теста? – спрашиваю, когда уже включаемся вместе в работу. – Будет еще запеканка и рыбный пирог.
– Не против, – тихо отзывается Анж. – А Даня и вовсе фанат. Мама часто печет. Он даже не кринжит таскать с собой тормозки.
Реагируя на это замечание, остальные девчонки с улыбками закатывают глаза. Я тоже не отстаю.
– Вы мне скажите, что любите сами, я завтра приготовлю, хорошо? – участливо прошу, забывая о своем обычном стеснении с чужими людьми.
– Я люблю картошку в любом виде, – делится Ника после паузы. – Анж – пасту. А Рина – по мясу.
– Честно говоря, я уже такая голодная… – протягивает младшая сестра. Пожимает плечами и закидывает в рот кусочек налистника. – М-м-м… Вкусно!
– Супер, – выдыхаю радостно. – Я запомню ваши предпочтения!
– Как ты можешь выглядеть такой счастливой? – выпаливает та в мою сторону. Я напряженно замираю. Марина же, толком не прожевав еду, не менее эмоционально продолжает: – Я ненавижу готовку! И вообще, все-все, что с ней связано. А ты такая довольная. Как? Почему?
– Ну, не знаю… – улыбаясь, стараюсь быть искренней, хоть и осознаю, что эти девочки меня вряд ли поймут. – Готовка успокаивает. Плюс, я люблю делать приятное другим. В нашем подъезде нет ни одного человека, которого бы я чем-либо не угостила.
– Вау! Ты идеальная невестка для нашей мамы, – выдает Анжелика неожиданно.
Я столбенею. Рина давится и резко начинает кашлять. Ника вовсю хлопает ее по спине, когда в кухню входит Даня.
Не знаю, услышал ли он простосердечное замечание своей сестры, но мне в любом случае становится чересчур неловко, чтобы еще и с ним встречаться взглядом. Мои щеки пылают, а сердце безумно колотится, пока я продолжаю усиленно строить занятой вид.
– Похоже, все в сборе, – сообщает Милохин.
– Окей, у нас тоже почти все готово, – выдыхаю я отрывисто. – Можешь взять один из подносов? – прошу, так и не рискнув поднять взгляд. – Вы, девочки, тоже несите. Я сейчас приду.
***
Пока остальные усердно пялятся в огромную плазму и полушепотом обсуждают происходящее на экране, я впитываю атмосферу пленившего меня дома и с тихим упоением живу жизнью моего Милохина.
Он сидит с сестрами на диване. Они облепили его с обеих сторон. Анж обнимает Нику, Ника – Даню, а он – Маринку. Кажется, что больше им никто и не нужен. Но вместе с тем чувствуется, что присутствие близких друзей, редкие перешептывания с ними и совместные переживания за судьбу сериальных героев сделали главное – заставили их отвлечься.
В целом, общий настрой, конечно, разительно отличается от того, к какому я успела привыкнуть. Нет ни привычных пошлых шуточек, ни саркастических подколов, ни безудержного хохота.
Приготовленные мной закуски улетают со скоростью света. Лишь Даня какое-то время, будто выражая протест, ни к чему не притрагивается. Я расстраиваюсь, но стараюсь этого не выказывать. Наблюдаю за тем, как он мозолит взглядом блюдо со своими любимыми блинчиками, и мысленно уговариваю его прекратить ломаться. Клянусь, смотрит он на них чаще, чем в экран телевизора. И, хвала небесам, в один момент сдается – тянется к блюду и закидывает в рот сразу три куска.
Я довольно вздыхаю, а когда наши взгляды встречаются, быстро отвожу свой, чтобы он не понял, как долго я ждала, чтобы он поступился своими странными принципами.
Милохин же подобно тому, как до этого игнорировал мою стряпню, столь же демонстративно принимается ее поглощать. После блинов хватает два ломтя пиццы, по несколько кусков запеканки и пирога, а потом еще разок проходится по блюду с блинчиками, окончательно опустошая его.
– Какого хрена? – ворчит вдруг Шатохин. – Ты, блин, наглый троглодит. Я хотел тот последний кусок. Я собирался его взять!
У Милохина эти возмущения неожиданно вызывают смех. А за ним уже все хохочут.
– В большой семье, как говорится, зубами не щелкают, – ехидно щебечет Рина.
Именно на ней, невзирая на все прочие комментарии и насмешки, замирает Тохин взгляд. И прожигают они друг друга с такой силой чувств, что мне дурно становится. Ненависть ли это, минутная злость или что-то другое – трудно понять.
– Поговори, – рычит Шатохин.
Марина расцветает. Улыбается, поражая красотой, нежностью и какой-то совершенно невероятной милашностью.
– И что ты мне сделаешь?
– Косу накручу, – буркает Артем.
И звучит это почему-то пошло. Наверное, Шатохин иначе разговаривать не умеет.
Мои щеки заливает жаром. Опускаю взгляд и только успеваю порадоваться полумраку, как слышу разгромный, для меня лично, ответ Рины.
– Ну-ну… Тронь мою косу, я тебе хвост оторву, – сычит она, как настоящая кобра. А после еще и припечатывает: – Животное.
Я вскидываю изумленный взгляд, чтобы увидеть, как яростно сужаются глаза Артема.
– Рина, – одергивает сестру Даня. – Оставь Тоху, я же просил.
– А что я? – обращая внимание на брата, звучит как обиженный маленький ребенок. – Он – мерзкий. И вообще, бесит меня! Зачем пришел только! Терпеть его не могу.
– Рина, – давит Даня жестче. Она тут же надувает губы, смотрит на него из-подо лба, но молчит. – Ведешь себя отвратительно.
– Да, Марин, мама бы тоже возмутилась, – подключается Анжелика.
– А я с ней согласен, – гогочет Бойка. – Самый мерзкий из семейства самых мерзких приматов. Короче, та волосатая толпа, которая надрачивает прилюдно писюны.
– Кир! – визжат в один голос сразу две сестры Милохина.
Третья же выдает:
– Хм… Давно ты у своей Вари парнокопытным был?
Не пойму, что она теперь делает: просто шутит, защищает Шатохина или на что-то намекает.
Я теряюсь, а вот Бойка… Кажется, что один он и понимает. Поджимает губы, будто вот-вот прыснет смехом, а у него там полон рот воды, и качает головой.
– Рин, хоть сегодня не ссорьтесь, – вздыхает Ника.
– Так он первый всегда! – пищит лютая младшенькая и тычет в Шатохина пальцем.
Мы все одновременно взрываемся хохотом. Помним же, кто это начал. Не смешно только милахе-кобре и Артему. Она продолжает недовольно пыхтеть. Он же, похоже, реально кипит от злости.
– Все, закрыли тему, – объявляет Милохин внушительно. – Переключаемся на экран. Полсерии из-за вас пропустили.
– Ну и подумаешь… – шепчет Рина. – Я могу вообще уйти.
– Сиди, – прибивает Даня.
Она сразу замирает. Так напряженно, что мне даже ее жаль становится. Вижу, что некомфортно себя чувствует. И сдается мне, виной тому не столько Милохин, столько неотступное внимание со стороны Тохи. Но спустя некоторое время, Рина все же расслабляется, вновь припадает головой к груди брата, а Даня отворачивается и съезжает с дивана на пол. Там, на ковре, помимо него уже развалились Филя и Бойка.
Повисает тишина.
Я с облегчением вздыхаю, едва ли не физически ощущая, как спадает сгустившийся было накал. Ребята, в попытках нагнать сюжет, внимательно смотрят в экран, а меня черт толкает повернуться обратно к Милохиным. Тут-то Даня меня и подлавливает. А может, я его? Лицо такое же суровое, как и большую часть времени в нашем совместно «после». Но… Дыхание спирает, когда осознаю, что в этом зрительном контакте льется какая-то особая энергия. Она струится по моему телу, как электричество. Жар, пульсация и острое покалывание, которые при этом возникают, настолько захватывают, что я забываю о присутствии остальных. Есть только мы с Милохиным. И я, оказывается, крайне сильно по этому скучала.
– Зуб даю, королеве до конца этой серии отрубят голову, – выпаливает Фильфиневич.
И я, вздрагивая, возвращаюсь в реальность. Не отвожу, а буквально вырываю у Милохина свой взгляд. Шумно втягивая воздух, неловко ерзаю в кресле, на спинку которого так и не осмелилась опереться.
– Ты переживаешь за ее прическу? – подкалывает Филю Саша.
– Ха-ха-ха, как смешно. Если бы я был таким же мастодонтом в плане стеба, подъебал бы твои девчачьи губки. Но мы эту херню вроде как в школе прошли.
– Масто… кем? – хмурится Георгиев. А когда Фильфиневич начинает ржать, скалится и лупит того подушкой. – Интеллигент хренов! Принц, бля… Надеюсь, женишься ты по итогу на драконе!
Бойка разражается таким гоготом, что меня от неожиданности подбрасывает на месте, так сильно я вздрагиваю.
– Принц – от слова принципы. Родовые, – заявляет Фильфиневич авторитетно. С заметным раздражением, будто тот факт, что вокруг все такие глупые, его бесконечно утомляет. – Так что, блять, никаких, на хрен, драконов. Ясно? У меня будет самая сюси-пуси зайка. Красивая и покладистая, – описывая избранницу, смачно целует кончики своих пальцев. После наших смешков вздыхает и столь же уверенно добавляет: – Лет через десять, конечно.
– Красивая и покладистая сися-пися? М-м-м, – одобряет Шатохин заочно, выкидывая перед Фильфиневичем большой палец.
– Кому что! – фыркает Марина.
– Не-е, может, на вид и красивая «сися-пися»… – продолжает глумиться Сашка. – Но по-характеру точно должна быть дракониха! Кто-то же должен взлохматить и выжечь до корней твою гриву!
Новый взрыв хохота быстро спадает, когда Шатохин выступает с советом.
– Филя, не сопротивляйся. Бери дракониху! У нее хотя бы три головы. Менять, если что, можно, хотя бы в игре на тромбоне, – говорит завуалированно, типа соблюдая приличия перед сестрами Милохина, но делает все, чтобы и так понятно было. С явной провокацией смотрит на Марину. А мне реально кажется, что у нее вот-вот тот самый капюшон кобры раздуется. – Иначе как с одной вытянуть? Даже, блять, через десять лет? Анрил!
– Дебил ты, – заключает счастливо женатый Бойка и с очевидным превосходством ржет над несогласным с таким диагнозом Тохой.
Да уж… Без пошлых шуточек все-таки не обошлось.
Слишком смущенная, чтобы продолжать это слушать, резко подрываюсь со своего места и начинаю собирать пустую посуду.
– Эй, ты чего подскочила? – замечает Шатохин с очевидным намерением еще сильнее смутить. – Оставь, потом уберем. Или тебе нужно сбежать? – нажимом выделяет первый глагол.
– Тоха, заткнись, – одергивает его Милохин.
А я, так ничего и не ответив, уношусь на кухню, молясь про себя, чтобы не разбить по дороге посуду. Благо добираюсь вполне успешно. Перевожу дыхание, успокаиваюсь и возвращаюсь только тогда, когда чувствую себя к этому готовой.
Остаток этих посиделок проходит без особых эмоциональных всплесков. Ребята по большей части молчат. Крутят сериал до упора, пока мы – один за другим – не начинаем зевать. Но уезжать домой никто не спешит.
– Все остаются? – спрашивает Даня.
Хотя на вопрос это мало похоже. Скорее, констатация.
– Я – да, – откликается первым Бойка.
– И я, – подтверждает свое участие Фильфиневич.
– Канеш, – вставляет Сашка.
– Я сразу сказал, – разводит руками Тоха.
– Ладно, – заключает Даня, прежде чем встать с дивана.
Выпрямившись, замирает. Упирая руки в бедра, вздыхает. В том, как именно он это делает, впервые отчетливо виден весь груз, который осел на его плечи. Мое сердце тотчас отзывается, стремясь разделить его ношу. И едва парень поднимается, я, наплевав на все, бросаюсь к нему. Обнимаю, прекрасно понимая, что может оттолкнуть. Сейчас меня это не пугает. Я отдаю, не рассчитывая на ответ.
И… Он принимает.
Едва ощутив на спине его горячие ладони, вздрагиваю. А потом тянусь на носочках выше, стискиваю еще крепче и отрывисто выдыхаю ему в шею то, что весь вечер рвалось наружу:
– Я с тобой.