15 глава
Данил
Хотел получить свою «святую» Дикарку дрожащей от похоти, ведомой единой жаждой плотского наслаждения и полностью подконтрольной мне, но по факту дрожу едва ли не сильнее нее.
Дрожит даже мое сердце. И это, мать вашу, по-настоящему страшно.
«Достаточно», – говорю себе я.
Стоп… Хватит…
Разверни ее хотя бы обратно спиной…
Но, сука… Продолжаю смотреть ей в глаза. Чертовы зеленые звезды! Тону в них. Сгораю, на хрен.
Она сводит меня с ума. Своей отзывчивостью, податливостью и, конечно же, доверием, которого я добивался еще год назад. В наших прошлых отношениях. Сам перед собой, безусловно, отрицаю, к чему ведет и с какими событиями связано это доверие… На хрен.
Закрываю на миг глаза. Натужно перевожу дыхание. Чуть приподнимаюсь, смещаясь внутри нее, и открываю глаза. Зрительно встречаю разряд, который проходит сквозь ее совершенное тело. Полностью раскрытая передо мной, влажные розовые губки распахнуты, вход во влагалище сочится свежей патокой возбуждения, стекает вниз, и я там – внутри нее.
– Моя. Моя всецело, – хриплю, слабо понимая, как это звучит со стороны.
В голове уже не просто гул, звон расходится. Взмокшую спину языками пламени лижет. Доходит это жгучее тепло до затылка, там и концентрируется. Мышцы спины же болезненно-сладкой истомой наливаются.
Извлекаю член почти на половину и плавно толкаюсь обратно, в порочную тесноту ее тела. Хриплю с переходом на стон, а из него в рычание. Юля реагирует новой волной дрожи и сдавленным, будто стыдливым хныканьем.
– Расслабься… Тебе нечего стесняться, – говорю, когда вновь взглядами встречаемся.
Сам же прусь от этого ее смущения. Мечусь, переключая внимание с ее пылающего лица на обнаженную плоть, где соединяются наши тела. Раскручивает как фейерверк то, что Дикарка, несмотря на свои странности, стыд и зашоренность, позволяет мне все.
Не способен признать, что жажду какой-то аномальной близости с ней. Не способен признать, что ради этого готов себе и ей кожу содрать, лишь бы слиться воедино. Не способен признать, насколько это для меня важно.
На следующем толчке Юля позволяет себе застонать, но смотрит при этом все так же одуряюще-смущенно. Я прекращаю движения на мгновение, только затем, чтобы хапнуть побольше воздуха и качнуться ближе к ней. Сжимая ладонями ножки, которые ей, судя по всему, все труднее самой держать, стискиваю зубы и заряжаю ряд глубоких и быстрых толчков.
Воздух взрывает ее стонами. Вторю хриплыми выдохами и рваными рыками. Порочное блаженство стремительно растворяет стыд и какой-либо дискомфорт. Стирает остатки границ между нами. Наклоняясь, почти целую – с задушенными вздохами цепляемся губами.
Стоп. Красный.
Резко отрываюсь и закусываю губы до крови.
Взмывает за грудиной не просто аварийная сигнализация. Поднимается и расщепляется дикое чувство страха. Оно останавливает, но оно же и придает остроты.
«Люби меня, Милохин…»
Мотаю головой и продолжаю ее трахать. Конечно же, трахать. Зачем она это сказала?
Пошляцкие шлепки и чавканье набирают громкости. Возбуждают люто. Сознание мутнеет и троит. Выхожу исключительно на животные инстинкты.
– Охуенно… Спасибо… Моя… Теперь навсегда моя… Спасибо… – выбиваю хрипом.
Кусаю и лижу Дикарку везде, где удается присосаться. Красным только губы горят. Остальное – одичало и жадно. Сожрать ее в этот момент готов.
Член все легче входит. Наращиваю обороты. Бомблю гудящими рыками, будто в моих яйцах не семя закипает, а поток ядерной энергии.
«Люби меня, Милохин…»
Нет, нет… Этого больше не случится. Порядок. Все под контролем.
– Боже, Боже… Даня… Боже… – шарашит Дикарка.
И стонет. Сладко стонет. Но еще сексуальнее ее вздохи. Такими затяжными страстными нотами сгущает воздух, меня попросту разрывает похотью. Накрывает темным покрывалом, а под ним метеоритный дождь сечет.
Так скользко в ней... Так охуенно скользко. Пожар, как горячо. И тесно, мать твою, как же мне тесно!
Не разрывая зрительного контакта, краснощекая Юля пролезает рукой между нашими мокрыми от пота телами и, блять, принимается теребить пальчиками клитор. Приподнимаясь, смотрю на это. Вдыхаю пряный кумар возбуждения, которым заполнен воздух.
– Пожалуйста… Я больше не могу... – шепчет Дикарка рвано, опасаясь, вероятно, что отругаю, чтобы не помогала себе пальцами.
Всегда ведь ругаю. Но сейчас не могу. Мне, конечно же, охота растянуть негу, в которой мы с ней увязли, однако я прекрасно понимаю, что сам не протяну долго.
– Кончай, – даю добро.
Жру визуально ее идеальную наготу, весь тот тремор, что она выдает, и вбиваюсь резче. Рот Юли распахивается. Глаза закатываются. По телу проходит особо сильная судорога. С губ срывается приглушенный вскрик. Плоть играет частой пульсацией. И, наконец, она кончает. До боли плотно сжимается вокруг моего подрагивающего на пике удовольствия члена. И все – толкаться в нее в прежнем ритме я больше не способен. Тело разрывает на миллионы перезаряженных атомов. Со стоном загоняю по самые яйца и начинаю изливаться. Из меня не просто сперма выплескивается, кажется, будто жизнь вытекает. Все в нее впрыскиваю. Все.
– Моя… – хриплю на последнем, мать вашу, издыхании.
Притискиваюсь лицом к ее лицу. Давлю физически, как ни пытаюсь себя сдержать. Под кожей словно молнии рассекают. Кажется, что пробивают и разрезают саму кожу. Как я там, блять, вещал? Содрать с себя и с нее кожу? С себя содрал.
Долго не прекращаю содрогаться. Руки, в конце концов, не справляются с ломкой тела, и я падаю на Юлю. Она всхлипывает и обнимает.
Сука, как же она обнимает…
Будто это что-то значит. Будто, и правда, мы – это не просто секс. Будто горят еще чувства.
Горят…
«Люби меня, Милохин…»
Твою мать, как? Как?! Как? Как не любить?.. Блять…
Состояние, как и положено на запрещенке, измененное. И я, в конечном итоге, не имея иного выбора, просто позволяю себе заторчать, отлупиться и прийти в себя.
– Вытащи его из меня, – прорезается в какой-то момент Дикаркин пристыженный голосок.
Не открывая глаз, будто бы все еще в кумаре кайфа, под ее свистящее шипение выдергиваю член и, прикладывая усилия, поднимаюсь. Не оглядываясь, шагаю в ванную.
Холодная вода. Полностью на весь напор. Самый агрессивный режим падения. Темнота.
Вдох-выдох строго через нос. Медленно. Глубоко. Ровно.
Посткоитальный ритуал, который я практикую третью неделю подряд. Но в этот раз требуется еще больше времени, чтобы организм успокоился.
Долго дрожь не сходит. Долго мышцы не расслабляются. Долго пробивает их огненными спазмами.
Задуматься бы… Вот только я, как тот самый нарик, отрицаю свою губительную зависимость, даже в моменты тотального передоза.
В спальне сдуваюсь как шар. Встречаться с Юлей взглядами не приходится. Она спит, свернувшись калачиком на краю моей кровати.
Замерзла, что ли… Капюшон банного халата на голову натянула, но разбирать постель не решилась.
Стою как вкопанный. Не соображаю, что делать.
Разбудить? Что-то протестующе скручивается за грудиной.
Оставить? Сердце в тревоге заходится. Пульс точит взрывную кривую. Разум выдает запретительный ордер.
Шагаю... Пересекаю спальню, гашу свет и замираю.
Кровь в теле поразительно громко курсирует. Пришибает своим гулом. Одурманивает.
Шагаю… Возвращаюсь к кровати, приподнимаю Юлю и выдергиваю из-под нее одеяло.
– Даня? – шпарит полусонное темноту.
Мое сердце скачет, как отыскавший дом потерявшийся было щенок.
– Спи, – выдаю рубленым тоном.
Укрываю ее. И ложусь сам.
«Никаких совместный ночевок. Никаких долбаных объятий. Никаких, блять, поцелуев», – подрывает плотину моего заторможенного дзена разум.
«Заткнись», – агрессивно толкаю в ответ.
И закрываю глаза.
Сознание затягивает гулким эхом. Самолеты ловлю. Опора уплывает. Таскает, будто под градусом. Убеждаю себя, что это не критично. Сколько раз взаправду бывало? Утром уйдет без следа. Все восстановится. Все.
Морфей рубит.
Сука…
Ощущение, что не в царство снов зазывает, а по новой разливает.
– Я, – говорит, – только виски бухаю. А ты, Даня?
– Похрен.
– А, да, молоток, заметно.
Тянем.
А вместо спирта ее запах. Вместо горечи ее вкус. Вместо прохладной свежести ее тепло.
Пригребает. Люто. Сразу в хлам.
«Люби меня, Милохин…»
– Люблю…
Юлия
– Мама… Мама…
Вслушиваюсь в звонкий детский голосок. Вот только море слишком громко шумит и не дает сориентироваться.
Быстрее… Быстрее…
Стремительно оборачиваюсь вокруг своей оси. Солнце ослепляет, перед глазами лишь яркие блики пляшут.
А когда мне, наконец, удается разглядеть бегущего малыша, сон, как обычно, прерывается. Медленно вдыхаю и открываю глаза. Моргая, привыкаю к правильной реальности.
Ощутив чей-то горячий выдох, от неожиданности вздрагиваю.
Замирая, признаю давление мужского тела. Он прижимается со спины и крепко стискивает рукой под грудью. Неловко ерзаю ногами, которые оказываются сплетенными с чужими ногами.
Содрогаюсь и застываю, опасаясь потревожить сон Милохина. Хочу продлить момент нашего единения. Знаю ведь, что после пробуждения он обнимать не станет.
Вот только затаиться я сообразила поздно. Не проходит и пары секунд, как рука Дани ускользает, ноги выпутываются, давление тела пропадает. Он откатывается и встает с кровати.
Я вздыхаю и заставляю себя тоже подняться.
– Доброе утро, – шепчу, когда наши взгляды пересекаются.
По коже моментально жаркая дрожь проносится. И дело не только в том, что происходило ночью. Он так смотрит, что, помимо смущения, я резко испытываю возбуждение. А учитывая его наготу, скрыть это получается с трудом.
Милохин ничего не отвечает. Сжимая челюсти, молча проходит в ванную.
Зная, как много времени он проводит в душе, ждать не остаюсь. Покидаю спальню, чтобы, как и всегда, воспользоваться общей ванной.
Скидываю халат, забираюсь в кабину и, настроив воду, позволяю себе расслабиться. Вчера, едва Даня лег, меня охватило такое острое волнение, что я и о сне забыла. Некоторое время лежала и пыталась обратно уснуть. Но никак не удавалось это сделать. Дождавшись, когда выровняется дыхание парня, рискнула прижаться к нему и обнять. Он не оттолкнул, уже крепко спал, видимо. И я бы все на свете отдала, чтобы узнать, что именно ему снилось в тот момент, когда он пробормотал: «Люблю…».
Меня, естественно, током прошило. Каюсь, приняла изначально на свой счет. Но когда эмоции улеглись, пришлось признать, что это было сказано в тумане сна. Вполне возможно, что никакого значения не имело. Сонька тоже болтает во сне. И по большей части все, что она выдает, не имеет никакой связи с реальностью. То с какими-то инопланетными существами сражается, то исследует Северный полюс, то рассказывает, из-за чего вымерли динозавры. А на утро, конечно же, ничего не помнит.
Милохину мог сниться кто-то из семьи, баскетбол, машины или блины с мясом. Все это он любит.
Так что… С моей стороны уж точно не стоит зацикливаться.
– Куда тебя отвезти? – первое, что он за сегодня спрашивает, когда мы садимся в машину.
– Домой, – тихо отзываюсь я и защелкиваю ремень безопасности. – Нужно переодеться перед парами, – небрежно указываю на свое платье.
В таком появиться в академии не могу, какой бы свободной я отныне себя не считала.
Парень никак мой ответ не комментирует. Заводит двигатель и выезжает со двора. Молчание между нами затягивается. В дороге оно почему-то ощущается гнетущим и тягостным.
Чувствую, что наши отношения изменились. Вышли на другой уровень.
Но Даня будто специально делает вид, что все по-прежнему. Я из-за этого теряюсь. Не знаю, как себя вести.
– Хочешь, расскажу, что значат эти амулеты? – выпаливаю, едва взгляд цепляется за позвякивающую под зеркалом заднего вида подвеску.
Милохин смотрит на меня, как на сумасшедшую.
– Нет, – глухо отсекает мой порыв.
– Не интересно?
Руки на руле сжимаются, на лице играют желваки.
– Нет, мне не интересно, – голос звучит чересчур резко для безразличия. – Эта штука тут висит, только потому что я о ней забыл. Помнил бы, давно сорвал!
Больно бьет. Насквозь пронизывает грудь.
– Так сорви! – подначиваю столь же эмоционально.
Кровь не бежит по венам, а толкается, словно кипящая смола. Наполняет тело огненной тяжестью.
Парень же агрессивно стискивает челюсти, весь в лице меняется – еще таким злым его не видела. Хватается за подвеску и яростно дергает ее вниз. Мелкие детали, которые я когда-то с такой любовью собирала для него, с дробным грохотом разлетаются по салону.
Я рвано вздыхаю. Торможу все функции, чтобы справиться с резкой вспышкой боли. Но не справляюсь. Из глаз потоками выкатываются слезы.
– Останови машину, – шепчу, понимая, что мне плевать, как он воспримет мои рыдания.
– Нет.
Лица его не вижу, но гнев в интонации улавливаю прекрасно.
– Я сказала, останови машину! – ору для самой себя неожиданно. – Останови, черт возьми, свою проклятую машину, иначе я выпрыгну на ходу!
Хватаюсь за ручку и в следующую секунду слышу ужасающий визг тормозов. Машина резко останавливается, и, едва успев отстегнуть ремень, я стремительно выскакиваю на воздух. Кто-то вовсю сигналит, так что приходится закрывать уши ладонями. Но я бегу, не оборачиваясь. До тротуара добираюсь через газон, и там не замедляюсь.
Сердце разбивается о ребра. Боль не утихает. Поглощает полностью. И не то чтобы я позволяла себе плакать… Я эти рыдания попросту не в силах остановить.
Утихают они сами по себе, когда меня, после физического изнеможения, настигает какое-то дикое безразличие ко всему миру.
Не трогает даже то, что Милохин разрывает мой телефон звонками. Не желаю знать, что ему надо. Охота послать прямиком к черту. Но я, естественно, поступаю более воспитанно.
Юлия: Оставь меня в покое! Больше видеть тебя не хочу! Никогда.
С «никогда», безусловно, перегибаю. Неправда это. Боже мой, конечно же, неправда! И повод ведь не самый весомый, чтобы расставаться. Творили вещи и похуже. Понимаю это, но почему-то именно этот поступок Дани задевает и неимоверно ранит. Кажется, что он не просто подвеску разорвал. Разодрал что-то внутри меня. Какую-то энергетическую систему. И разлеталась она с точно таким же звоном.
Дурак… Какой же дурак…
Специально ведь? Назло мне? Иначе откуда такая ярость. Если бы ему действительно было все равно на мой подарок, так бы не поступил. Нет, не поступил!
Дурак… Какой же дурак!
Хоть бы написал что! Хоть бы ответил! Нет же, прочитал, и на том все.
– О, Юль! – восклицает Соня весело, не успев толком дверь открыть. А потом улавливает мое состояние и резко меняется в лице. – Что случилось?
– Ничего, – отзываюсь осипшим голосом.
С приглушенным стоном сбрасываю туфли, в которых пришлось чуть ли не половину городка пройти. И направляюсь в ванную.
– Как ничего? Ты себя видела?!
– Не хочу видеть.
– Ты меня пугаешь! – не отстает сестра.
– Да все нормально со мной, Сонь… Просто с Милохиным в очередной раз расстались, – изрекаю, прежде чем наклониться над умывальником и плеснуть воды в стянутое после слез лицо.
– В очередной раз?
– Ну да… – подытоживаю легко. – Ерунда, – убеждаю ее, с трудом сглатывая собравшуюся в горле горечь. – Поспать хочу, хорошо?
– Хорошо… – растерянно протягивает Сонька.
– Ты на пары, да? Молодец. А я не пойду. Посплю, потом поработаю, – делюсь планами по дороге в комнату. – Закрой дверь, пожалуйста, чтобы я не выходила уже. Пока.
Захлопываю дверь и проворачиваю ключ. Стаскиваю ставшее ненавистным платье и заваливаюсь на кровать.
Сплю нехарактерно долго. Будто в кому проваливаюсь. С тревожными снами. Куда же без них? Но меня ими давно не испугать. Каждый раз, когда картинка ощущается слишком болезненной, просто переворачиваюсь на другой бок и снова засыпаю.
Ближе к вечеру разлепляю глаза. Спокойно привожу себя в порядок. Убираюсь в квартире. Около получаса болтаю по телефону с Лией. Потом еще пятнадцать минут с Сонькой, которая плюет на запрет разговоров во время работы.
– Сказала же, все нормально у меня, – убеждаю ее. – Убралась, поужинала, сейчас буду браться за работу…
– Ну, смотри мне… А то я весь день из-за тебя на нервах. Даже Милохину хотела набрать.
– Не вздумай! – резко выкрикиваю я. И это является самым бурным, что выдаю за вечер. – Соня, не дай Бог, – предупреждаю уже спокойнее. – Обижусь до конца жизни!
– Хорошо, хорошо… – сдается сестра. – Я так и думала, что ты будешь против.
– Еще бы!
– Ладно, – вздыхает. – Мне бежать надо, а то еще уволят.
– Давай. Беги.
Завариваю большую чашку чая. Ставлю, как обычно, слева от ноута. Включаю музыку. Загружаю программы и настраиваюсь на долгую продуктивную работу.
«Сегодня я не буду думать о Милохине», – говорю себе строго.
Нельзя. Слишком много эмоций.
Завтра. Подумаю о нем завтра.
Но едва я включаюсь в творческий процесс, сигналит сообщением телефон. Хочу его игнорировать. Приказываю себе не просматривать.
Потом… Позже… Когда закончу…
С шумом выдыхаю и хватаю смартфон со стола.
BeBank: 10 000 UAH.
Otpravitel Milokhin D.V.
5433*3456
19:21:13.
И меня второй раз за день накрывает.