6 глава
Юлия
По телу проносится волна иступленного жара. Словно мне сделали переливание, только вместо крови запустили в организм некую гормональную субстанцию, с которой я в обычном режиме совладать не в состоянии. Она накачивает его сумасшедшей энергией и раскаляет до невообразимых температур. Нормальному человеку столько не вывезти. К счастью, нормальной я себя рядом с Милохиным и не считаю.
«Пососи мне... Соси, Дикарка...», - звучит в моей пустой голове рефреном.
Он вновь меня так назвал.
Я другая... Я снова другая...
Смотрю Дане в глаза. Резко и часто моргаю. Онемевшими пальцами инстинктивно сжимаю горячую бархатистую и невероятно твердую плоть. Шумно втягиваю воздух, а с ним и будоражащий интимный мужской запах.
Размыкаю губы.
Просто размыкаю губы, а кажется, что в очередной раз за какую-то черту шагаю. И все... Больше делать ничего не нужно. Милохин воспринимает это как согласие и, прикрывая веки, с отрывисто-хрипловатым выдохом толкается мне в рот.
Черт...
Моя ладонь беспомощно соскальзывает к основанию. Он заполняет. Шокирует, превосходя все мои ожидания. Лишает способности дышать. Вызывает ту стадию паники, которая слишком велика, чтобы сиюсекундно начинать что-то предпринимать.
Я цепенею.
Пока пытаюсь понять свои ощущения, член упирается мне в горло. Даня, лихорадочно трепеща ресницами, содрогается всем своим сильным телом и гортанно стонет.
Меня накрывает озноб. Сердце, одурев от переизбытка эмоций, оголтело заходится. В ушах рождается звон. На глаза набегают слезы. Едва удается их сморгнуть, сталкиваюсь с голубыми кипящими колодцами глаз Милохина.
Боже, он еще и смотрит...
Какая-то часть меня в ужасе от того, как это выглядит с его стороны... От того, что я позволяю ему с собой делать... И от того, как мы будем общаться после... Но обстоятельно обмозговать это я не успеваю. Даня подается назад и полностью выскальзывает из моего рта.
- Дыши.
Не то чтобы он шепчет. Чувствуется, что его голос садится непреднамеренно. Режет низкими сиплыми нотами, вызывая очередную порцию дрожи во всем моем перезаряженном теле. Невольно упиваюсь этим затяжным колотуном. И, наконец, натужно возобновляю легочную вентиляцию.
- Расслабься, - в нашей новой реальности это звучит как приказ.
Пока я отупело разглядываю выпуклые и пульсирующие синеватые вены на его пенисе, парень выдает еще какой-то гнусный мат, тяжело выдыхает и заходит мне за голову. Прихватывая за плечи, подтягивает к себе. Охаю, когда моя голова оказывается полностью на весу, а распущенные волосы принимаются за уборку пола.
Глаз Милохина больше не вижу. Перед взором раскачивается кажущийся огромным и жутко пугающим с такого ракурса член.
- Не больно?
Никакой былой заботы этот вопрос, безусловно, не содержит. Просто это Данил Милохин. Даже с теми, к кому у него не осталось никаких положительных чувств, он ведет себя по-человечески. Покатая доска впивается в шейные позвонки, но ничего иного, кроме как выдать фальшивый отрицательный ответ, произнести я не могу.
- Нет...
- Хорошо, - подытоживает сухо.
Широкие ладони ложатся на мою пылающую грудь и с силой припечатывают непрестанно трясущееся тело к гладкому полотну стола. Возможно, он пытается меня успокоить, на деле же срабатывает, как дефибриллятор - пронизывает тело дополнительными мощнейшими импульсами тока.
- Знаешь, как охуенно ты сейчас выглядишь? - спрашивает, вгоняя меня этим странным вопросом в ступор. Впрочем, ответа от меня, как вскоре выясняется, не требуется. - Ничего охуеннее я никогда в жизни не видел.
Как это воспринимать, не знаю. Это чересчур грубо, чтобы сошло за комплимент. Но вместе с тем слишком откровенно, чтобы не впечатлиться той страстью, которую он не смог удержать. Решаю не придавать особого значения и не зацикливаться. Очевидно, что внешне я ему все еще нравлюсь. Это Даня не скрывает. Демонстрирует вполне охотно.
Отшагивает. На короткий миг мне даже удается поймать его взгляд - он абсолютно безумный.
- Дыши, - вновь эта короткая команда, которая сама по себе не должна пугать.
Но, черт возьми, именно страх она из меня и выбивает.
Судорожно вздыхаю. Только это и успеваю сделать, прежде чем Даня наклоняется и, заставляя меня вскрикнуть и выгнуться дугой, прижигает языком мой сосок. Кусает его и тотчас всасывает. Одновременно с этим скользит ладонью по моему животу. И нет, сейчас определенно не успокаивает. Миновав лобок, раздвигает пальцами изнывающую сверхчувствительную плоть и с хлестким хлюпаньем размазывает вязкий нектар между складками. Чтобы выдержать эти прикосновения, замираю. Однако мгновение спустя, едва его пальцы находят клитор, резко под ним дергаюсь.
«Пососи мне... Соси, Дикарка...», - эхо этого порочного предложения совсем не планирует стихать.
Повторяется и повторяется, каким-то удивительным образом усиливая все мои ощущения. Почему он не попытался продолжить? Понял, что с меня никакого толку не будет? Ему совсем не понравилось у меня во рту? Неудивительно. «Сосать» я не умею. А сообразить и сымпровизировать не успела. И что теперь?
Из-за долгого висения вниз головой вся кровь туда сливается. Однако это почему-то не помогает мне думать. Лишь повышает давление и сбивает и без того рваное дыхание.
Я готова кончить. Несмотря на жуткий дискомфорт и эмоциональную потерянность, словно лишенное интеллекта существо, глухо постанываю и лихорадочно двигаю бедрами навстречу умелым пальцам Милохина.
– Да… Пожалуйста… Да… – мычу, теряя остатки контроля.
Губы парня тут же оставляют мой сосок, прокладывают мокрую дорожку от груди по шее, подбородку и впиваются мне в рот.
Целует… Боже, как же я люблю, когда он меня целует… С такой безудержной страстью. С таким ошеломляющим голодом. С таким звериным отчаянием!
Сердце не справляется перерабатывать все те эмоции, которые этот контакт вызывает. Не справляется. Барахлит, вынуждая меня беспорядочно дергаться и всхлипывать.
Мое тело буквально подкидывает, но я никак не пытаюсь это остановить. Позволяю Дане все – яростно терзать мой рот, жестко ласкать промежность, сминать и щипать пальцами грудь.
Взрыв во мне неминуем. Он приближается. Даня это чувствует и… отрывается. Надсадно дыша, направляет взгляд мне между ног и вдруг так резко хлопает по пульсирующему клитору, что мой вскрик перекрывает даже развратный всплеск плоти.
– Раскисшая киска, – комментирует с интонациями, которых я понять не могу.
А потом… Оставляя мою голову без поддержки, стаскивает меня еще чуть ниже, широко расставляет ноги и погружает в мой распахнутый рот член. Так глубоко, что я ощущаю его где-то в глотке.
Давлюсь и заливаюсь слезами.
– Что ты делаешь? – пищу, едва Милохин извлекает налитый похотью орган.
Видеть его лицо не могу. Он не позволяет. И меня это неожиданно бесит.
– Не зажимайся. Дыши носом, – выдает все те же команды. – Просто расслабься и позволь мне трахать свой рот.
«Трахать…»
Звучит жутко грязно. В какой-то мере отталкивающе, да. Но вместе с тем я чувствую, как его колошматит от желания. И меня это странным образом заводит пуще прежнего. А учитывая то, что я и без того уже была на грани оргазма, накал моего возбуждения достигает запредельных высот.
Непонятно зачем киваю и… открываю рот. Парень без промедления принимает приглашение. Загоняет член практически на всю длину. Я дышу и изо всех сил стараюсь не зажиматься. Концентрируюсь на том, как он пахнет, как ощущается, как натужно дышит, как часто стонет.
Я вся трясусь. Издаю сдавленные булькающие звуки. И, возможно, с секунды на секунду все-таки удавлюсь, но остановить Милохина не пытаюсь. Он трахает… Он действительно трахает мой рот.
Когда в какой-то момент сжимает ладонями мою грудь, протяжно мычу. Ноги сводит сильнейшими судорогами.
Все мое тело молит о ласке. Я очень этого смущаюсь и все же тянусь рукой к своему лобку.
– Блять… – резко шипит Милохин. – Бля-я-ять…
Сбивает мою ладонь, едва я успеваю просунуть между разбухшими складками трясущийся палец. Мучительным стоном обволакиваю его член, пока его рука не занимает освобожденное место, ясно давая понять, что трогать меня там может только он.
Ощутив желанное давление на клитор, разражаюсь высокими страстными звуками. Непрестанно движущийся в моем рту член не мешает. Я слетаю с катушек. Когда он выскальзывает, задерживаю губами головку и одержимо ее облизываю языком.
Вкус Дани, его грубые ласки и жадные толчки лишают меня рассудка. Становится плевать, как я выгляжу, чем все это закончится и что будет после.
Я схожу с ума от удовольствия, в котором напрочь стирается стыд и осознание какого-либо дискомфорта. Вся моя сущность скапливается и живет в одной точке моего организма – клиторе, который Милохин так идеально натирает. Теряю необходимость дышать и принимать более естественное физическое положение. Мне не нужны ни кровь, ни ее постоянное обращение, ни само сердце. Все это уходит на столь дальний план, что разбей меня какой-то опасный приступ, я бы не заметила.
Одержимо преследую лишь плотское удовольствие. И, Боже мой, наконец, я взрываюсь. Тело разбивает миллионами огненных импульсов. Каждый из них я проживаю так ярко, будто отдельно взятую стремительную и сокрушительную маленькую жизнь.
Парень прижимает к моей плоти пальцы и со стонами впитывает ими всю ту пульсацию, что я выдаю. Толкается при этом в мой рот гораздо мягче, а потом, едва у меня в мозгах чуточку проясняется, и вовсе с чпокающим хлопком выскакивает.
Находит чумным взглядом мои глаза. Я от этого оголенного контакта задыхаюсь.
А уж когда слышу следующее совершенно безбашенное, словно выстрел в лоб, уведомление…
– Я кончу тебе в рот.
Вновь теряю ощущение реальности.
Не обдумываю. Не пытаюсь поймать свое отношение к этому действию. Не колеблюсь.
– Хорошо, – шепчу едва слышно.
И снова он меня заполняет. Я мычу и проливаю скупые слезы, осознавая, что притихшее было желание вновь нарастает. Я готова второй раз кончить, просто потому что мне нравится то, что Даня делает, как он это делает, и какие бешеные реакции выдает.
К сожалению, он быстро достигает своей вершины. С резким сиплым выдохом заталкивает член на всю длину и замирает. Разбухшая плоть начинает пульсировать, Милохин – громко стонать, и, наконец, мое воспаленное горло обжигает мощным выбросом терпковатого семени. В какой-то момент парень подается назад и, совершая ленивые инерционные движения, размазывает этот вкус по всему моему рту. Так как эякулята оказывается слишком много, вскоре он проливается и стекает мне по лицу.
Я думала, что Даня Милохин раскрыл меня год назад, что мы постигли с ним полную близость, что я знаю об этом все... Нет. Только сейчас допираю, что означает эта его вседозволенность.
Милохин хочет всю меня. Он собирается пересечь все границы. Границы, которые я, в силу своей зашоренности, пока еще даже не вижу. Сегодня прочертилась лишь одна из них. Парень ее продемонстрировал наглядно и столь же показательно разрушил.
Что дальше?
Господи, что же дальше?
Данил
Я давно не тот одержимый сопляк, что настырно навязывает девчонке свою любовь. Давно не тот тронутый идиот, что упорно за ней гоняется, игнорируя все явные стоп-сигналы. Давно не тот конченый маньяк, что в порыве отчаяния сбивает в кровь кулаки. Какая любовь, нахуй? Я отпустил ее. Ячейка с таким чувством отсутствует. Все остальное по полкам. Порядок в душе.
Но…
Один зрительный контакт с Дикаркой, и меня, на хрен, раскатывает. И так каждый, мать его, раз с тех пор, как она здесь появилась.
Чертовы зеленые звезды! Все они. Они все. Они, блять. Ее глаза. Разматывают подсанкционную киноленту и супротив всем запретам начинают крутить все те ослепляюще-яркие цветные моменты, которыми я жил до того, как мой мир стал черно-белым.
Я, может, и извращуга, но явно не из категории мазохистов. Мне на хрен не нужна эта контрабанда. Как показала практика, я долго бьюсь за желаемое, однако если от чего-то отказываюсь, то навсегда.
Прошлое не вспоминаю. Точка.
Юлю Гаврилину из своей души я вытеснил. Потерял при этом не просто литры крови, а целые куски плоти. Вырвал живьем. Изгнал из сердца. И что теперь выясняется? Изгнал из сердца, но храню под кожей? Ну и похрен.
Что в этом такого?
Да, у меня по-прежнему к ней нездоровая похоть. Отрицать бесполезно. Никакого смысла в этом не вижу. Чего мне опасаться? Ради чего сдерживаться? Дикарка тоже горит, почему я должен отказываться? Кто мне запретит трахать ее без чувств? Главное, что сейчас я четко понимаю: притяжение между нами не любовь и не магия, а какая-то аномальная гормональная хрень, которую ни я, ни ее ебанутая семейка, ни она сама побороть так и не смогли.
Будет. Все у нас будет. Без каких-либо ограничителей. Почему нет? Что меня сейчас может остановить? Я не могу остановиться! Я, блять, хочу ее. Именно Гаврилину, никого другого. Незакрытый гештальт? Да почему нет?! Что нам сейчас мешает?!
Я успешно игнорю все то, что случилось в прошлом. Заблокировал, двери не выбить. Проверял.
Главное: не расслабляться, не смотреть слишком долго в глаза, не зацикливаться.
По телу сходят последние волны дрожи. Последние ли? Отступаю, подтягиваю штаны, заправляю член и, после короткого, не до конца осознанного ритуального «вдох-выдох», смотрю на резко подскочившую, но так же быстро притихшую, на поджатых под себя ногах посреди бильярдного стола Дикарку.
Глаза в глаза.
Там, где когда-то насмерть билось за любовь, что-то так же противно ноет и расходится на лоскуты. Тянет на дно, но я не сгибаюсь. Ровно стою, только голову чуть склоняю. Больше не намерен глотать весь тот мул и соль. Пару секунд… Пару секунд, чтобы все замерло и затихло. После делаю еще один медленный вдох и шагаю к Гаврилиной, чтобы без каких-либо предупреждений стащить ее со стола на пол.
Нейтрален. Во всех действиях я абсолютно нейтрален. Никаких лишних касаний, но достаточно аккуратен и отчужденно вежлив. Даже вещи ей подаю. И все бы было нормально, только Дикарка вдруг застывает прямо передо мной так, как делала в прошлом, если хотела, чтобы обнял.
Теряюсь чисто от неожиданности. Сердце в обратку идет. Против меня, блять. Из меня на экспорт силы качает. Куда направляет? Отследить не представляется возможным. Очередная контрабанда, блять.
– Салфетки у бара. Одевайся, – бросаю грубее, чем следует, и отхожу.
Приваливаюсь к двери и, чтобы не пялиться на Гаврилину, достаю из кармана телефон. Врубаю первую попавшуюся игруху, машинально вливаюсь в процесс. Невольно прислушиваюсь к происходящему в помещении, но на Дикарку не смотрю.
В висках бомбит. Должно ведь идти на посадку, а вместо этого с каждой секундой набирает высоту. Чё за хрень еще?
Ошеломлен масштабом своих действий. Да, по ходу дела все вышло из-под моего контроля. Но мозговать над этим, как и перебирать все, что чувствовал, я не собираюсь. В целом, порядок.
Да, эмоций и ощущений намотало немало, но, блять, именно за этим кайфом я и пришел, разве нет? Ни одна другая столько не даст.
То, что шмонает сейчас, спишем на издержки первой близости. Попустит, никак иначе.
Не расслабляться. Не смотреть слишком долго в глаза. Не зацикливаться.
– Я оделась, – шелестит Дикарка совсем рядом.
Киваю, не глядя. Блокирую трубу, сую в карман и открываю для нее дверь. Смотрю в сторону, пока проходит в проем. Но в какой-то момент срываюсь – резко запиливаю ее сзади.
Сходу вспышка, блять. Адское неконтролируемое пламя по всему периметру, а за ним будто ничего и нет.
Отвожу взгляд. Вдыхаю глубоко и неторопливо.
Я, мать вашу, не собираюсь думать. Не собираюсь.
Шагаю через порог. Трескаю дверью сильнее, чем следует. Уверен, что Дикарка вздрагивает и оглядывается. Только я, закладывая ладони в карманы штанов, смотрю исключительно себе под ноги. Ей приходится возобновить движение и шагать довольно-таки быстро – я подгоняю.
У комнаты, в которой мы должны были вместе ночевать, для самого себя неожиданно и вовсе ее бросаю.
– Все, давай, – выталкиваю сухо. – Я позвоню.
Спокойно принимаю ее растерянность, разворачиваюсь и иду обратно вниз.
Похрен, что без майки. Похрен, что пил. Похрен, что сердце с какого-то перепугу силится, миновав ребра, сделать из моей таскающейся ходуном груди отбивнуху. Хватаю ключи от своей машины и пару минут спустя уже вылетаю со двора.
Никаких совместных ночевок. Никаких долбаных объятий. Никаких, блять, поцелуев.
Не надо было ее столько… Не надо было… Больше не буду. Только секс. Просто секс. Сколько там дней длится эта менструальная течка? Дней пять? Сука, долго. Сегодня едва сдержался.
«Мне сейчас нельзя, понимаешь? Есть проблемы, и врач говорила…»
Похуй, что там у нее за проблемы. Похуй. Это не мои заботы. Бля, у кого спросить, что это значит?
Ладно… Реально пофиг.
Варя в курсах? Или Сонька? Сонька… Может, зря я ее тогда отрезал? Может, стоило сохранить какое-то пассивное участие? Может, вышло бы как-то по-другому?
Знал бы, что Дикарка не замужем. Знал бы, чем все это время занималась. Знал бы о ее проблемах. Знал бы все!
Сука, на хрена?! Суть ведь не в том, пошла она за этого рыжего пидора или нет. Суть в том, что со мной не пошла!
Не туда, блять… Не туда! Не думать… Не думать!
Музыку громче. Скорость больше. Концентрация.
Все в прошлом. Сейчас у нас просто секс. Меня же не волнует, что там по здоровью у той же, мать ее, Протасовой. Да я даже не хочу знать, когда у нее месячные! Это, пиздец, какое, лишнее.
«Если ты со мной, то больше ни с кем…»
Честно, было неожиданно. Не проблема, в принципе. Главное, чтобы она с другими не шоркалась. И дело не в каких-то там чувствах. Конечно, нет. Просто… Просто нет.
Сердце вновь набирает. С гулом раскидывает кровь по телу. Вены натягивает. Странным тремором дробит тело. Может, с алко все же перебрал? Что не так с этим тупым куском мяса?
«С какого это хера ты против, чтобы я крутил Гаврилину? Вы же не вместе…», – голос Фили за один заход сливается с Тохиным.
Ни для одного, ни для второго ответа я так и не нашел.
Просто против.
Бросаю тачку на подъездной дорожке. Отца все равно нет, никто другой не приедет. Забегаю в дом и ничуть не удивляюсь, застав в гостиной маму. А вот она меня – да.
– Ты чего это среди ночи? – сходу подскакивает c кресла, где до моего появления читала книгу, и идет на кухню. Я, не задумываясь, следом. – Говорил же, что утром приедешь…
– Устал отдыхать, – выдаю с ухмылкой.
Мама никогда не спрашивает, голоден ли я. Сразу греет и кормит. В любое время дня и ночи.
– И почему ты голый? – выбирая режим микроволновки, продолжает допрос. – С моря вынырнул и примчал?
– Где голый? В штанах же, – ржу я. – В море без них не вхожу.
– Ну-ну, – смеется мама. – Садись, давай!
– Сажусь.
Пока седлаю стул, микроволновка пищит, изрекая об окончании режима подогрева. Мама ставит передо мной тарелку и... замирает. Блядь, принюхивается.
– Ты пил, что ли? И в таком состоянии за руль? Данил?
– Извини, – выдаю еще одну из тех улыбок, которые на нее действуют безотказно. – Я был осторожен, клянусь. Выпил всего одну бутылку пива, – вру, конечно. Иногда приходится. Не хочу, чтобы она переживала. – Даже хмелем не рубало. Это ты, мам, просто на запахи чересчур чувствительная.
– Да-да, – качает головой. – Ладно, ешь, и спать. Завтра пораньше выедем, авось проскочим до пробок.
Набивая рот, киваю. Едва прожевываю, уточняю:
– Во сколько примерно?
– Ну, давай, в семь. Доктор приходит к восьми. У меня запись на девять. Но я лучше там посижу, чем в пробке торчать. Знаешь же, они меня нервируют.
– Знаю.
– Ну, все тогда…
– А папа когда возвращается?
– В конце недели, не раньше, – выдавая эту информацию, не таит тоску.
– Понял.
– Спокойной ночи, сынуля.
– Спокойной ночи, мам.
В одиночестве доедаю очень быстро. Еще только дверь родительской спальни хлопает, я уже на лестнице. Мелкие кобры спят, стараюсь не шуметь. Попутно держу голову пустой. Только вот в душе весь организм разбирает какая-то запредельная ломота. Вроде спустил недавно, а глаза закрываю, и встает перед глазами все, что делал с Дикаркой. Да, встает не только перед глазами – член тоже моментально подрывается. Охота подрочить. Подрочить на воспоминания о ней.
Но я не стану. Нет, я не буду. Потому что думать о ком-то, представлять, мечтать – это больше, чем похоть. Больше, чем мне надо. Больше, чем я способен вытянуть.
На хрен.
Распахиваю глаза. Сопротивляясь давлению воды, сбавляю температуру. Спешно заканчиваю мытье. Вытираюсь. Принимаюсь за бритье, потому что эта шняга меня всегда доводит до зевоты.
Но сегодня… Сердце колотится. Сердце, мать его, колотится.
Какого хрена?
Может, у меня какие-то проблемы со здоровьем начались? Паскудно, если так. Но не так опасно, как Дикарка.
Прибиваю еще влажную кожу лосьоном и иду в спальню. Скидываю полотенце, машинально натягиваю трусы и, наконец, заваливаюсь на кровать.
Прикрываю глаза и морщусь от первой же прострелившей мозг мысли.
А она спит?
«Похрен», – говорю я себе.
Успешно. Пока сознание не заволакивает сонным мороком. Там прогнать ее не могу.
Дурочка, думала, я не пойму, что она целует. Правда в том, что мне не нужно было ее видеть, слышать, как-то касаться, чтобы узнать. Я чувствовал ее присутствие, едва оказался у бассейна. А она, блять, хотела, чтобы вдохнув, вкусив, обняв, не понял?! Каким, мать вашу, образом?! Может, я и овладел в совершенстве искусством заталкивать Юлю Гаврилину в самые дальние глубины своей памяти, но она ведь все равно там остается. Внутри меня. Как я мог не узнать ее? Без шансов.
Все, никаких поцелуев. На хрен.
В любом случае возьму многим больше, чем она готова дать… И чем я способен вынести.