7 глава
Юлия
Сказать, что эта поездка разрушила мою налаженную счастливую жизнь – ничего не сказать. Три дня прошло с тех пор, как мы с Соней вернулись домой, а я все гоняю в мыслях произошедшее. Гоняю денно и нощно, но полностью охватить все, что чувствую, так и не получается.
Наверное, эмоций чересчур много. И все они крайне разные. Некоторые противоречат друг другу. Из-за этого и сохраняется эта болезненная неопределенность.
Стараюсь быть честной с собой. Даже на трезвую голову, со стыдом, но признаю: физически все, что делал Милохин, мне понравилось. Однако чисто в эмоциональном плане всплывает убийственно-горькое послевкусие.
Мне обидно. Мне больно. Мне неприятно.
И больше всего именно из-за того, как он повел себя после.
Холодно. Равнодушно. Отчужденно.
Будто все, что мы делали, для него совсем ничего не значит. Словно все то же самое у него бывает каждый день. С другими. Ну, безусловно… Так и есть.
– Если ты со мной, то больше ни с кем…
– Ты тоже.
Он ведь согласился? С другими больше не будет? Почему тогда не звонит и не пытается меня найти? Обещал же… Хотя вполне возможно, что его последние слова – никакое не обещание, а обыкновенная пацанская отмазка. И на самом деле с моими правилами он не соглашался.
Если прямо сейчас с кем-нибудь?! Как я это переживу?
Почему же?! Почему он не звонит?!
Я все еще слишком наивна. Не знаю, как должна действовать. Может, позвонить ему самой? Или продолжать ждать? Я во всех этих любовных делах совсем несведуща. Любовных ли? Со стороны Милохина все погасло. Осталась лишь голая страсть. И в этом я, безусловно, сама виновата.
Возможно ли разжечь костер из тлеющих углей? Можно? Я смогу?
Я хочу от него нежности. Знаю ведь, каким может быть Данил Милохин. Такого хочу! Того самого. Своего! Но как этого добиться? Имею ли я право?
Если я буду проявлять свои чувства… Если утоплю его в своей любви… Если стану той, что ему нужна… Отзовется?
Реально ли перекрыть всю ту боль, что была в прошлом? Реально?
Нет… Нет. За такое не прощают. Я не должна обманываться и надеяться на что-то серьезное. Тех чувств, в которых Милохин топил меня раньше, больше не будет. Не стоит очаровываться. Но… Что делать, если мое сердце верит во что-то иное? Не коннектит с разумом. Не соглашается. Заставляет меня мечтать. Мечтать о том, чему не суждено сбыться. Никогда.
– Юль? – Сонька, как обычно, врывается в мою спальню без стука. Я, конечно, ничего подобного от нее и не требую, однако в моменты, когда нахожусь в глубинах своих фантазий, сестра своей резкостью пугает. – Я уже ухожу! Слышишь? Ты давай, тоже не валяйся. Иди, поешь хоть…
Аппетита нет. Но ради того, чтобы Соня отстала и со спокойной душой отправилась на свое свидание, поднимаюсь.
– Кстати, ты расписание смотрела? – задерживается в дверях. – У вашей группы, как и у нас, пары в первую смену. Будем вместе ходить! Совсем как раньше!
Как раньше…
– Отлично! – бодро поддерживаю радость сестры. В последний раз поправляю и без того идеально легшее покрывало, поворачиваюсь и полностью в реальность вливаюсь. – Что приготовить на ужин? Может, тефтели в соусе? Ты во сколько вернешься?
Сонька вздыхает и, что немного необычно, густо краснеет.
– Юль, я, может, не приду сегодня, – голос аж вибрациями перебивает, столько всего в ней в этот момент клокочет. – Саша намекнул, что сюрприз меня ждет! Представляешь? Божечки! Ну, вот ты спросила, и я снова разнервничалась, а хотела ведь выглядеть достойно, – обмахивается руками, в попытках согнать с лица жар. – На даче столько людей было, и хоть Даня уступил нам свою спальню… Ну, понимаешь… Того самого не случилось… Я сильно нервничала, зажималась… А-х-х… В общем, Саша сказал, что лучше еще подождать… Говорит, в этом деле перво-наперво нужно расслабиться.
– Он прав, конечно, – выталкиваю, поборов собственное смущение. Не думала, что когда-то с Соней нечто подобное будем обсуждать. – Рада, что он уловил твой дискомфорт и не стал настаивать.
– Настаивала скорее я… – хихикает сестра.
Я за ней, потому как представляю это в красках.
– Бедный Сашка!
– Ну, а что? – пожимает Сонька плечами. – Вот сделай он все там, я бы уже была спокойна. А так снова волнуюсь! И знаешь, чего я боюсь?
– Хм… – изрекаю глубокомысленно, но додумывать все же не решаюсь. – Чего же?
– Того, что все получится не так, как я мечтала! Не так, как в книгах! У меня планка, а Сашка даже не в курсе…
– Боже, Соня! – вновь прыскаю от смеха.
Невозможно сдержаться.
– Угу… А врать я не умею… И… Вот, что тогда? Он обидится! А я ведь его так сильно люблю! – конкретно несет ее в эмоциях.
– Сонь, Сонь, стой… – беру за руки. Сжимая дрожащие пальцы, заставляю сконцентрироваться на мне. Не сразу, но удается поймать ее беспокойный взгляд. – Если ты его любишь, тебе не может не понравиться, понимаешь? Да, возможно, будет больно и где-то неприятно, но все это стирается за волной совсем других эмоций!
– Каких?
Не могу остановить поток воспоминаний. Он, скорее, эмоциональный, нежели какой-то изобразительный и греховный. На меня обрушиваются все те чувства, что я испытывала в наш с Даней первый раз.
– Фееричных, Сонь! Тебе будет казаться, что ты где-то в космосе летишь… Да что там! Что ты и есть космос! Вот! – радуюсь тому, что удается подобрать более-менее близкое определение. Забываю о том, что обычно стесняюсь таких вещей, что сейчас страдаю, что очень скучаю… – Так что послушай Сашку: расслабься и дай этому случиться.
Сонины глаза расширяются и на несколько долгих секунд застывают в этом положении. Не знаю, что ее больше захватывает: мой пылкий брифинг или все же собственные представления. Но выглядит забавно.
– Ладно… – бормочет немного рассеянно. Потом уже переводит дыхание и принимает свой обычный бойкий вид. – Тогда вперед! Погнали!
– Вперед!
Сестра убегает, а я сдуваюсь, словно шарик. Вместе с эмоциональным истощением приходит и физическое. Однако я прикладываю все силы, чтобы наслаждаться своей любимой рутинной жизнью.
Большая часть времени, как и всегда, уходит на работу. Мне вдруг хочется изменить кое-какие детали в персонаже, над которым я начала работу на прошлой неделе, поэтому процесс затягивается еще дольше. Встаю из-за стола только под вечер.
Проверяю телефон. Ничего. Неудивительно. Ведь я весь день держала его перед глазами. Если бы звонил, увидела бы.
Впрочем, смартфон все же оживает. Едва я дохожу до кухни, сигнализирует о входящем сообщении. Сердце успевает пуститься вскачь и затопить своим стуком каждый уголок моей души.
Сонечка *Солнышко*: Юль, не волнуйся. Я у Саши останусь. Все случилось❤️ Я счастлива!
У меня дрожь по коже от волнения, едва я это читаю.
Юля *Феечка*: Я счастлива за тебя!
Сонечка *Солнышко*: ❤️❤️❤️
Несмотря на то, что Соньку ждать не приходится, иду на кухню и готовлю ужин. Половину сразу же перекладываю в стеклянный контейнер и отношу Курочкину. Очень люблю его баловать. Такой он человек, пусть будет у него весь холодильник забит едой, а угощению всегда радуется.
Оставаться дома не хочется. Поэтому, как только справляюсь со своей порцией еды, собираюсь и иду в ТЦ. Захожу в несколько магазинчиков. Оправдываясь тем, что завтра уже начинается осень и вполне резонно пополнить гардероб, балую себя обновками.
А после и вовсе решаю забежать в кино. Судя по афише, как раз на последний сеанс успеваю. Ну и что с того, что буду сидеть в одиночестве? В последнюю неделю я стала забывать: чтобы быть счастливой – компания не нужна. Пора исправляться.
Но…
Как же быстро я забываю о позитивном мышлении. Стоит лишь встретить в фойе кинотеатра Милохина.
Он… не один.
Замираем одновременно. Словно не неделю назад, а только сейчас впервые после разлуки столкнулись. Жизнь вокруг нас продолжается, а мы выпадаем. Заклиниваем и перестаем функционировать. Чтобы после паузы, при первой же попытке запуска, все внутри взорвалось.
Какой же он красивый… Родной… Как я скучала… Как же хочется обнять…
Сердце отрекается от трона и пускается в поход по всему моему телу. В груди сразу же начинается глобальная перестройка. А внизу живота вскипают все реакторы за раз.
Делаю шаг к парню и тут же стопорюсь.
– Данюш, ты чё застыл? – дергает его за локоть шикарная светловолосая нимфа. Заметив меня, придвигается еще ближе – буквально всем телом к его боку. Смотрю на нее, оторваться не в силах. Не знаю, какие эмоции выдаю, но девушка принимается так же внимательно меня изучать. Сделав какие-то выводы, совершенно спокойно выдает: – Привет. Я – Рина, сестра Дани.
Уверена, что облегчение, которое тушит мой бурлящий кратер, отражается у меня на лице.
– Очень приятно, – выдыхаю взволнованно и на самом деле радостно. – Меня зовут Юля.
Парень хранит молчание, но его сестра не дает паузе затянуться:
– Тоже на «Бегущих»?
– Да!
– Билет уже взяла?
– Нет, не успела до касс дойти…
– О-о… Данюш, может, позовешь Юлю с нами?
Его губы совершают какое-то движение, но быстро застывают. Ни одного слова так с них и не сходит. А потом… Милохин слегка поворачивает голову, склоняет ее набок и «отвечает» сестре взглядом.
Не хочет он меня приглашать.
Не хочет.
Не хочет…
Вся та обида, что копилась во мне с нашей последней встречи, разрастается и грозит пролиться во внешний мир самыми горькими слезами. Как вдруг рядом возникают еще две девушки и женщина постарше. Вот в этой троице я даже сквозь мутную пелену улавливаю сходство с парнем.
– Добрый вечер!
Господи, это его мама… Мама…
Господи, что она обо мне подумает?
Во что я одета? Вспоминай! Черт, юбка очень короткая?
– Здравствуйте, – шепчу, с трудом выдерживая ее мягкий, но явно заинтересованный взгляд.
На Милохина и вовсе смотреть не могу. Но… Зачем-то смотрю! Точнее, поглядываю. Долго принимать кипящее в нем недовольство не получается.
– Это Юля, подруга Дани, – щебечет тем временем Рина. Сейчас она мне напоминает Соню, только еще смелее и решительнее. – Ника, Анж – сестры. А это наша мама – Татьяна Николаевна.
– Очень приятно, – на этот раз без особого энтузиазма выдаю.
И смотрю на него. Грудь так сильно сдавливает, что, кажется, тут и умру.
Он злится, что я здесь. Злится, что познакомилась с его семьей. Злится, что я в принципе существую.
Как же больно все это принимать! Не дышу.
– Вы тоже на «Бегущих»? – вопрос Татьяны Николаевны дает шанс очнуться.
Еще одного акта унижения, да еще перед ней, я не выдержу. Лучше врать.
– Нет… Я просто так. Зашла посмотреть, когда премьера одного фильма… Уже ухожу... Очень спешу. Извините. До свидания!
Разворачиваюсь и сбегаю, прежде чем кто-то из Милохиных успевает среагировать и хоть что-то ответить.
Хорошо, что на улице давно стемнело. Иду домой и плачу.
Пакеты с покупками шелестят, и даже этот шелест меня больше не радует. Хочется размахнуться и выбросить все, что накупила, в первую подвернувшуюся урну. Останавливает лишь природная бережливость. Не по карману мне подобные истерики.
Кроме того, пытаюсь призвать свой разум к логике. Ничего ведь ужасного не произошло. Даня не оскорблял меня. Ничего неприятного не говорил. Не говорил вообще ничего… Но, Боже мой, проявил такое пренебрежение!
Вспоминаю, и в груди снова заламывает.
После его трехдневного молчания… После того отношения, которое он выказал на прощание… После всех моих тайных надежд… Эта ситуация крайне сильно ранит меня.
Никогда больше он не будет прежним. Со мной не будет.
«Молчание я приму как вседозволенность…»
Нет! Я готова бороться!
Данил
– Эта девушка… – мягко стартует мама. Поджимая губы, выдерживает паузу, хотя уверен, что вспоминать имя ей не приходится. Сжимая челюсти, сосредотачиваю взгляд на дороге и просто жду, пока закончит. – Юля, да?
Напряженно тяну ноздрями воздух. Делаю вид, что нагло втискивающийся передо мной мудак отнимает все мое внимание. Но секунд пять спустя кивать все же приходится.
С мамой мы никогда не поднимали тему Гаврилиных, и все же я знаю, отец не мог ей не рассказать.
– Она выглядела очень расстроенной. Мне ведь не показалось?
– Не знаю. Я не заметил, – голос сухой, аж трещит.
Нутряк скручивает. По плечам и спине летит дрожь. Но перед своим сознанием я упорно отметаю все эти реакции.
– А я заметила, – будто бы просто рассуждает мама. – Мне кажется, она и убежала, чтобы не расплакаться перед нами.
– Не выдумывай, – шумно выдыхаю.
– Я не выдумываю. Анализирую то, что вижу, – отражает спокойно. – Ты тоже раньше был весьма сообразительным, высоко эмпатичным и, я бы даже сказала, мудрым.
Мама выдает и замолкает. Проезжаем коттеджный поселок, который ей нравится, и она, как обычно, подвисает, любуясь обилием зеленых насаждений.
– Последнее ты к чему? – не выдерживаю, хотя не собирался впрягаться в этот странный диалог.
– Да ни к чему, – пожимает плечами. – Удивилась, что ты не заметил. Вот и все.
Вздох, который я произвожу, волей-неволей получается шумным. В груди, будто шквальный ветер поднимается. Заворачивает по периметру, усиливая то дикое жжение, что назойливым фитильком точится в левой части с тех самых пор, как в моей жизни снова появилась Гаврилина.
Лучший способ закрыть тему – оставить фразу собеседника без ответа. Поэтому я и молчу, несмотря на то, что вдруг находятся сотни слов относительно ситуации и около нее. Гашу все, лишь бы не прорвало то самое, что мне на хрен не надо.
– Папа говорил, что только на выходные приедет? – спрашивает мама пару минут спустя.
Киваю с некоторой долей облегчения. Переключились.
– Да, говорил, что в понедельник обратно придется лететь.
– Сплошные проблемы с этим филиалом. В столице будто какие-то другие законы и нормы. То, что проходило у нас, там не проходит.
– Ну, какие законы, мам? – усмехаюсь я. – В каждом регионе свои загоны. Так было всегда. Папа спокоен, и ты не нервничай зря. Все решится, просто на неделю позже.
– Хочется, чтобы он был дома. Я не привыкла вот так, порознь. Тяжело.
– Тяжело, но мы справляемся.
– Еще эти обследования… Раздражает, что все затягивается.
– Уверен, все под контролем, мам. Евгений Михайлович просто дотошный человек, потому и гоняет тебя по всему списку, – смеюсь, чтобы хоть как-то ее взбодрить.
– Да уж, – подхватывает мама. – Точно, по всему! Все, что можно исследовать! Все! Все я пройду!
– Воспринимай как квест.
– Стараюсь. Мне нельзя умирать!
– Конечно, нельзя! Что за разговоры вообще?
– Я еще хочу внуков увидеть.
Либо у меня баланс на нуле, либо эта фраза реально какая-то аварийная. Пробивает ту самую жгучую точку. Насквозь, блять, влетает. Морщусь и отворачиваюсь к боковому окну.
– Что? – мама смеется, воспринимая мою реакцию как-то по-своему. – Почему вас, молодежь, так пугают разговоры о детях? Они не страшные и не противные. Вон, какой Кир папочка! А ведь вы с ним ровесники! Ты бы тоже уже мог… Боже, Даня, мягче тормози, пожалуйста. Я чуть в лобовое не вылетела.
– Меня не пугают разговоры о детях, – все, что сообщаю ей после выдоха.
Мама молчит. Чувствую, что смотрит. Я же тупо пялюсь на красный сигнал светофора. Он быстро расползается кляксой. Моргаю, собирается обратно.
– Что у вас с Юлей тогда произошло? – интересуется мама тихо, крайне осторожно и, несомненно, участливо.
Но я ведь об этом не разговариваю. Я об этом даже не думаю!
– Просто разошлись, мам. Как и тысячи других пар в нашем возрасте.
– А сейчас? Вы начали снова общаться?
Где этот ебаный зеленый?!
– Не особо.
– Ладно, – вздыхает. – Вижу, говорить ты не хочешь.
– Да просто не о чем, – выдаю с наносным равнодушием к теме.
– Поняла.
Сразу после обследования закидываю маму домой и рулю к третьей паре в академию. Только глушу мотор и выбираюсь из тачки, из дверей главного входа появляется Гаврилина.
За грудиной резко что-то подрывается. И на этот раз уже не просто ветерком закручивает. Мощным ураганом выписывает, угрожая вынести на хрен преграду в виде моих ребер. И не только ребра. Эта бешеная лавина берегов не видит.
Кровь летит толчками. Дико буянит по своим каналам, явно рассчитывая, что в конце одного из них имеется выход.
Из всего, что успевает вырваться и залить мне грудь, признаю лишь похоть. Остальное – сначала в игнор, а после экстренной перекачки свежего кислорода – необработанным хламом в утиль. Кажется, что крайней точкой становятся кулаки. Когда их стискиваю, ощущаются нереально тяжелыми.
Шагая Дикарке навстречу, отмечаю гул во всем теле и долбаный тремор в ногах. Маркеры знакомые. Сами по себе тревоги не вызывают. Частенько подобное состояние ловлю после напряженного матча или по выходу из тренажерки. Вот поэтому я и это со спокойной совестью игнорирую.
Замираем друг перед другом точно так же, как и вчера в кинотеатре. Только сегодня, несмотря на всесторонний обзор, реально тет-а-тет случается. Пара минут двадцать, как началась, и из болтающихся прогульщиков во дворе оказались только мы с Гаврилиной. В одно и то же время.
Глаза в глаза.
Звезды погасли. Вместо них какая-то бушующая бездна клубится. Что она там такое производит, что мне в позвоночник будто молния влетает и пускает по организму ток?
Дикарка поджимает губы, прерывисто вздыхает и вдруг дергается вбок, чтобы обойти меня. Синхронизируюсь автоматически – шагаю в ту же сторону и преграждаю путь.
– Далеко? – выкатываю нейтральным тоном.
Гаврилина снова нервно вздыхает. Закусывает нижнюю губу. Таранит меня ненужными эмоциями.
И все же выталкивает почти с вызовом:
– Домой.
– Пригласишь?
Похрен, насколько нагло звучу. Похрен на то, как она вздрагивает и краснеет. Похрен на все.
– Я не одна живу.
То, что правильно понимает, чего хочу от нее – хорошо. Но информативная часть распиливает чердак.
– С кем?
– С Соней.
Счастливый отлив не отожествляю с какой-то там ебучей ревностью. Просто принимаю как данность, учитывая тот факт, что мне позарез нужно ее трахнуть. Едва вдыхаю подхваченный вместе с сияющими прядями запах – салюты в груди, фейерверки в башке. На хрен. Мне срочно нужно от этого избавиться.
Надо было еще вчера за ней пойти. Оставить семью в кинотеатре и пойти. Придумал бы, что сказать. Я же дрессировал беснующуюся внутри зверюгу. Вот она теперь меня поедом и жрет.
– Едем тогда ко мне, – вроде как предлагаю, однако на вопрос это мало похоже.
Что угодно от Дикарки жду, только не то, что она заявляет.
– Знаешь, мне такие отношения не подходят, – тарабанит эмоционально. Видно, что это не трезвое решение. Выталкивает, потому что в эту секунду бомбит. – Извини, если дала ложную надежду.
– Отношения? Надежду? – на этот раз, чтобы перехватить ее, чуть в палисадник не зашагиваю. Ухмыляюсь, будто ее слова меня пиздец как развеселили. – А я думал, твой высокоморальный чёс в прошлом. Выглядишь вроде адекватно.
– Адекватно? – задыхается. Но мне, честно говоря, похер. Слишком топит самого. Ничего, блять, кроме своего чертового сердца не слышу, так нутряк разметает. – В каком смысле?
– На нормальную девчонку похожа, – демонстративно зацениваю открытое платье. И уточняю: – Внешне.
Обижается. Глаза увлажняются, губы дрожат, мускулы на лице дергаются. Либо намеренно «дует мне мозги», либо реально не в силах сдержаться.
– Отпусти!
Мне все-таки приходится к ней прикоснуться. Когда она буквально на таран прорывается вперед, ловлю, мать вашу, за руку. Морщусь от ебучей лавины мурашек. Кажется, они не просто по коже несутся. Просачиваются внутрь, заливают все. Едва стою на ослабевших вдруг ногах.
– Ладно, – хриплю раздраженно. – Что ты хочешь?
Прямо в глаза не смотрю. Висок, макушка – все, что себе позволяю. И без того слишком близко стоим.
– Уйти хочу…
Она там плачет, что ли? Похрен. Смотреть я не буду. Пусть хоть весь грудак располосует долбаной хренью, которая зачем-то просыпается на нее.
– Нет, уйти ты не можешь.
– Почему?
Я изо всех сил себе, сука, доказываю, что затапливает меня не безысходность и отчаяние, а чистая злость.
– Ты же уже сосала мой член, охотно глотала мою сперму и была от этого, блять, счастлива. Уговор был: один на один, вседозволенность. Что тебе, мать твою, теперь не так?
– Даня… – толкает меня в грудь.
И я… Для самого себя неожиданно перехватываю ее и крепко прижимаю к груди. Ладонью на затылок давлю. Губами прочесываю висок. Вдыхаю без подготовки. А внутри ведь и без того рвет. Шмонает так, что каркас трещит.
– Ты все еще моя, Дикарка, – прямотоком из проклятой души выдаю. Не задействовав ни разум, ни рассудок. – Ты все еще моя.