16 глава
— Макс… — с явно различимой угрозой тянет Даня, подходя еще ближе к нам.
— Даже не думай, — я еще крепче сжимаю пальцы на его огромном плече. — Макс никуда не пойдет. Мы еще не закончили.
— А я сказал: закончили! — неожиданно рявкает Даня и со всей силы пинает стоящий у стены стул. Так сильно, что он с грохотом отлетает к окну.
Мне кажется, мы с Максом вздрагиваем синхронно. Только я испуганно замираю, а он моментально соскакивает с кушетки.
— Я лучше пойду, — поспешно выпаливает он, переводя растерянный взгляд то на меня, то на Милохина. — Даня, я ниче такого… Правда! Не злись. Юлия… это… спасибо за массаж. Все хорошо, не надо… эээ… больше ничего делать.
Макс хватает свою одежду, неловко улыбается напоследок нам обоим и убегает прямо так — в трусах и с прижатыми к груди штанами и футболкой.
Глядя ему в спину, я думаю, что это ужасно похоже на то, как показывают во всяких фильмах сбегающего из дома любовника жены, когда к ним спальню врывается муж с ружьем.
Вот только от этого сравнения мне не делается весело. Совсем наоборот.
Я молча прохожу к порогу, с силой захлопываю дверь, которую Макс оставил открытой, а потом скрещиваю руки на груди, разворачиваюсь к Дане — хмурому, напряженному — и ледяным тоном спрашиваю:
— Это что сейчас было?
Тишина.
— Это что было, я спрашиваю?! Тебя головой сегодня об борт ударили или что?
— Если я еще раз увижу, как ты трогаешь кого-то из парней, — равнодушно говорит Даня, но глаза его при этом горят нехорошим огнем, — я разобью ему лицо.
У меня от возмущения перехватывает дыхание, и я несколько секунд силюсь что-то сказать, но вместо этого только открываю и закрываю рот, как выброшенная из воды рыба.
— Ты…ты….Ты так говоришь, как будто я тут трахалась с ним у тебя за спиной!
— Для меня это почти то же самое.
— Ты дебил?! — я кричу на него, даже не думая о том, что стены тут тонкие и повсюду много лишних ушей. — Дебил?! Это массаж! Работа! Да ты сам спортсмен, ты же должен понимать!
У меня вдруг кончаются силы, я сползаю по двери и усаживаюсь на пол, обняв колени, прикрытые трикотажной юбкой. Той самой, которую Даня еще несколько часов назад задирал мне в подсобке. Кажется, как будто это было в какой-то другой жизни. В которой мы не ругались, а я не чувствовала себя так унизительно.
— Какая, нахрен, работа, Юля — взрывается он и ходит туда-сюда по комнате, сжимая кулаки. — Ты больше не работаешь массажистом!
— А кем я работаю? Кем? — с внезапной яростью спрашиваю я, глядя на Даню снизу вверх. С этого ракурса он кажется просто огромным. — Твоей личной подстилкой? Меня наняли следить за твоим здоровьем, а ты игнорируешь все мои слова, не даешь себя осмотреть, не даешь даже сделать тебе массаж! Настолько мне не доверяешь?! Окей, иди к менеджеру, скажи, что хочешь заменить меня на опытного спортивного врача. Поверь, за такие деньги они точно кого-то найдут!
— Я хочу тебя.
— Я заметила, — зло ухмыляюсь я. — Но к работе это не относится. Ой, да что я тут говорю… Меня и так, наверное, скоро уволят за то, что я нормально не выполняю свои обязанности.
— Не уволят, — тяжело роняет Милохин.
— С чего бы? Или ты придешь к менеджеру и будешь вот так же орать на него? Думаешь, сработает? — я устало тру виски, которые уже несколько минут пульсируют от боли. А потом уже другим, более спокойным и рассудительным тоном, добавляю: — А что, может и правда сработает. Ты же для них царь и бог, они тебя в жопу целовать готовы, пока ты им голы забиваешь.
— Никто тебя не уволит. Нормально ты работаешь.
— Да-да, именно поэтому ты пришел и начал на меня орать.
— Мне просто не нравится, что ты трогаешь других мужиков.
— А мне не нравится, что ты ведешь себя как мудак. И что теперь?
— Юля, — угрожающе начинает он, но я встаю с пола и резко перебиваю его:
— Двадцать два года как Юля! Что?
— Никакого больше массажа. Ты меня поняла?
— Ты в курсе, что у нас в стране давно отменили рабство? — язвительно интересуюсь я. — В свое свободное время я могу делать что хочу. И у тебя нет никакого права мне приказывать, что я должна делать, а что нет. Я твоя собственность что ли? Какого хрена ты ведешь себя так, как будто купил меня?
Даня молчит, но выглядит так, как будто сейчас что-нибудь тут расколотит.
Кушетка выглядит крепкой, а вот за шкаф со стеклянным дверцами я немножко переживаю.
— Ты мой ассистент, — наконец роняет он, и его слова кажутся тяжелыми, точно гири. — Будь добра выполнять мои пожелания.
— Приказы, ты хотел сказать? — саркастично ухмыляюсь я, но на самом деле мне хочется плакать. — Знаешь, кажется, я поняла: мне не подходит такая работа. Пойду лучше в массажный салон устроюсь. Буду там каждый день трогать мужиков и никто мне этого не запретит!
Не дожидаясь его ответа, я толкаю дверь, выбегаю из кабинета, мчусь в туалет и уже там даю волю слезам.
***
Мы не разговариваем.
Ну как «мы»… Даня и до этого не отличался болтливостью, так что он ведет себя как обычно: молчит и хмурится. Но теперь и я делаю то же самое.
Вся команда напряженно переглядывается, когда в автобусе я выбираю сиденье рядом с Дмитрием Петровичем, а в самолете ухожу на самый последний ряд — там, где у самого туалета остались два пустых места. Там я и провожу все три с половиной часа полета до дома. Очень хочу заснуть, укладываюсь, вытянув ноги на соседнее сиденье, укрываюсь пледом, слабо пахнущим какой-то дезинфекцией, и закрываю глаза. Но сон не идет.
Во-первых, я слишком зла для того, чтобы расслабиться и уснуть, а во-вторых… мы летим ночью, в этот раз спят практически все, и храп в салоне самолета стоит просто богатырский. Кажется, нужно запастись берушами в следующий раз.
Стоп. «Какой еще следующий раз?» — одергиваю я себя. — «Никаких разов. Приеду и уволюсь!»
И в этот же момент вспоминаю все свои ежемесячные расходы, которые едва-едва покрывала огромная зарплата, которую мне тут платят. Кто еще, кроме хоккейной федерации, даст мне столько денег? И где я буду их брать, если уволюсь?
Я вдруг понимаю, что у меня снова мокрое от слез лицо, вытираюсь рукавом, стараясь не всхлипывать слишком громко, сворачиваюсь клубочком и утыкаюсь в сгиб локтя. Надо заснуть. Почему-то мне кажется, что если я усну, то когда проснусь, все станет лучше и понятнее. Бабушка всегда говорила, что утро вечера мудренее и что с проблемой надо переспать.
В этот момент у меня вырывается тихий истеричный смешок. Я со своей «проблемой» переспала не раз и даже не два! Но только лучше почему-то не стало, совсем наоборот. И мне не хочется думать о том, как было бы сейчас хорошо, если бы мы с Даней не поругались. Как было бы сладко спать на его плече или у него на коленях, как можно было бы шепотом ругать его за излишнюю смелость на льду и тут же восхищаться его мастерством, как можно было бы потом поехать…
Мне не хочется думать. Но я думаю. Вместо того чтобы спать.
И поэтому когда самолет приземляется в аэропорту Москвы в ужасных четыре утра, я чувствую себя жутко уставшей и разбитой. Выгляжу я, кстати, тоже отвратительно — успела глянуть на свое помятое и заплаканное лицо в зеркале туалета.
— Кому такси заказать? — громко и энергично спрашивает Александр, менеджер нашей команды. — Подходите!
Но подходят всего человек пять. Кто-то оставил здесь машину на парковке, кого-то встречает жена, кому-то проще самому заказать себе машину, чем ждать, пока это сделает менеджер. Я же в числе этих пяти.
— Можно мне? — робко спрашиваю я у Александра. — улица Каланчевская, дом...
— Саш, я сам ее отвезу, — раздается за моим плечом низкий, чуть хрипловатый голос.
— Да, конечно, — с некоторым облечением улыбается менеджер и тут же поворачивается к нашему новому массажисту, который наверняка, как и я, не хочет тратить свои деньги на довольно дорогое такси из аэропорта в город.
Зашибись, как быстро мой вопрос решили за меня. И без меня.
И я бы даже устроила скандал и доехала на аэроэкспрессе, если бы не была такой уставшей.
И я бы даже из принципа сама вызвала себе такси, если бы не экономила деньги.
И я бы…
Но сил и правда нет.
Я молча иду за Даней на парковку. Сажусь на переднее сиденье, привычно пристёгиваюсь и закрываю глаза. Под веками мельтешат точки и крапинки, боль долбится в правый висок, и неприятно дергается глаз. Я устала, я так устала. Впрочем, ничего удивительного, когда две ночи нормально не спишь и так нервничаешь.
Машина останавливается минут через двадцать, хлопает дверь водителя, но я даже не приоткрываю глаз. Мало ли, куда он пошел. Может, воды купить, или лекарств себе, или…
На колени мне опускается что-то тяжелое и слегка влажное. Я понимаю, что это пионы еще до того, как открываю глаза. Свежие крупные пионы. Малинового цвета. Пахнут так обалденно, что даже боль в виске на мгновение отступает.
— Это мне под цвет глаз? — спрашиваю я, пытаясь быть саркастичной, но голос меня не слушается и звучит почти жалобно.
— Это тебе, — обрубает он и заводит машину.
Мы едем дальше.
— И зачем? Чтобы было, чем тебе дать по морде? Или это типа прости меня, я был не прав? — ехидно интересуюсь я, и в этот раз сарказм у меня получается гораздо лучше.
Даня молчит. Потом, когда понимает, что вопрос не риторический и я правда жду ответа, мученически вздыхает.
— Второе.
Я закатываю глаза: ну конечно, словами мы сказать не можем! Проще веник притащить!
Ну ладно, не веник. Красивые цветы, которые мне нравятся. Но блин!
— Со мной так нельзя, — тихо сообщаю я. — Нельзя так кричать, нельзя запрещать и…
— Я уже понял.
И все, больше ничего от него не слышно. До самого конца поездки.
Машина тормозит у моего дома, Даня достаёт из багажника мою сумку, закидывает ее на плечо и провожает меня до квартиры. Я иду налегке, если не считать букета пион.
У самой двери мы останавливаемся, как будто хотим друг другу что-то сказать, но вместо этого молчим.
— У меня на неделю медотвод, — вдруг сообщает Даня и раздраженно морщится. Ясно, что эта новость его не радует. — Три игры будет без меня.
— Из-за лица?
— Ушиб грудной клетки, — мрачно говорит он.
— Какой степени?
Даня пожимает плечами.
— Скорее всего первой, раз всего неделя, — размышляю я вслух. — Но все равно надо консервативно лечить и… — я осекаюсь и холодно добавляю: — Но мое мнение как врача тебя не интересует, я помню.
— Интересует, почему нет-то, — бурчит Даня и неловко переступает с ноги на ногу. А потом тяжело вздыхает и говорит:
— Юля, ну… Ну давай уже все. Пожалуйста!
И так непривычно звучит его голос, что меня это вдруг трогает.
Да, мы ничего толком не решили: ни с его дикими повадками собственника, ни с моей работой, которая непонятно, в чем заключается. Но почему-то я тоже вздыхаю и киваю. И не противлюсь, когда Даня очень осторожно касается губами моей щеки.
— Спокойной ночи, — говорю я уже куда мягче. — Двигай домой, тебе тоже отдыхать надо.
— Угу, — он почему-то не уходит. А потом вдруг спрашивает: — Поедешь со мной в гости на следующей неделе?
— Куда?
— К моим друзьям.
И хотя я сразу понимаю, о каких друзьях идет речь и в груди начинает неприятно давить, я киваю.
— Поеду. Все, пока. Напиши мне, когда до дома доедешь.
***
Одеяло скомкано и валяется где-то в ногах, одна подушка все еще где-то под моими бедрами, а вторую мы скинули на пол. Я тяжело дышу, пытаясь утихомирить бешеный стук сердца, а потом с блаженным выдохом вытягиваюсь на простынях, которые так сильно пахнут сексом и нами, что это почти неприлично. По телу разливается сладкое томное посторгазменное счастье.
Надо хотя бы окно открыть, чтобы проветрить. Но так лень вставать…
Можно еще Даню попросить. Но говорить тоже лень.
Поэтому я просто мычу что-то неразборчивое и утыкаюсь лбом в его плечо. Нет, это сумасшествие какое-то — то, с какой силой нас притягивает друг к другу. И никакие вчерашние обиды не могут этого сдержать. К сожалению. Или к счастью.
Подушечками пальцев я обвожу контур татуировок на его бицепсе, потом перехожу от руки к ребрам, оглаживаю твердый, почти каменный живот с ровными, будто нарисованными кубиками, а потом осторожно касаюсь широкой мощной груди.
— Болит?
— Нет, — бурчит Даня. — Все нормально.
Его голос звучит хрипло и очень сексуально. Я хочу ему об этом сказать, хочу коснуться губами твердых горячих мышц, хочу поцеловать в губы — осторожно, не задевая ран — но Даня говорит раньше, чем я успеваю что-то сделать.
— Юля.
— Ммм?
— Самолет или машина?
— В смысле? — я удивленно смотрю на него, забыв про свои коварные планы.
— Про завтра. Мы можем полететь к Яворским на самолете, это около часа. А можем на машине, часов восемь получится, — бесстрастно говорит Даня.
Я приподнимаюсь на локте, раздумывая над ответом.
Я не фанат долгих автомобильных поездок. Не то чтобы у меня был такой опыт, но я уверена: сидеть несколько часов в одной позе, не имея возможности нормально подвигаться — это удовольствие ниже среднего. А еще тряска по плохим дорогам, летящая в окно пыль, перекусы в сомнительных придорожных забегаловках… Нет, меня это не вдохновляет.
Но что-то во взгляде Дани, в его нарочито равнодушном тоне подсказывает мне, чего хотелось бы ему самому. И поэтому я, несмотря на все свои опасения, отвечаю:
— Давай на машине.
Голубые глаза на мгновение вспыхивают яркой, почти детской радостью, Даня еле заметно улыбается мне, и это какая-то особенная улыбка, потому что от нее у меня вдруг начинает сильно и болезненно колотиться сердце.
— Только у меня нет прав, — предупреждаю я его поспешно, стараясь не обращать внимание на разливающееся в груди тепло. — Тебе придется все это время сидеть за рулем самому.