17 глава
— Вообще не проблема. Я люблю водить, — пожимает плечами Даня, снова становясь похожим на себя обычного. Его взгляд опять холодный и непроницаемый, а на спокойном лице нет и намека на улыбку.
И мне почему-то от этого обидно.
— Договорились, — киваю я и сама слышу в своем голосе холодок.
Но когда Даня сгребает меня одной рукой и прижимает к себе так близко, что я слышу ровный стук его сердца, снова становится все хорошо. Даже проблема того, что из одежды взять с собой в поездку, чтобы не ударить в грязь лицом перед его друзьями, уже не стоит так остро.
Наше дыхание смешивается друг с другом, наши пальцы сплетены, ресницы Дани чуть дрожат — и это сейчас кажется самым важным. Все остальное — подождет.
***
Мы выдвигаемся в путь на следующий день, в шесть утра. Даня ждет меня у подъезда, и яркие хищные фары его огромной черной машины разрезают лучами темноту. Холодное мокрое осеннее утро.
Я зеваю, когда сажусь в машину, и благодарно принимаю из рук Дани стаканчик с горячим кофе.
— Есть круассаны, — говорит он вместо приветствия.
— Здорово, — я зеваю так широко, что у меня даже щелкает что-то в челюсти. — Давай потом, когда остановимся поесть. У меня с собой есть еще бутерброды и ябло…
Я не договариваю, потому что снова зеваю.
Даня вдруг смешливо фыркает, как-то очень по-мальчишески. Он неприлично бодр, свеж и, кажется, в хорошем настроении, тогда как я кажусь себе сердитым сонным совенком.
— Можешь поспать, — предлагает он. — Сиденье откидывается.
— Нет! Ты что? Я спать не буду.
— Почему?
— Ты же не спишь, — привожу я очевидный аргумент. — Если я буду спокойно дрыхнуть, а ты вести машину, напрягаться и уставать, то это будет нечестно!
— Да я как бы не напрягаюсь, — растерянно бормочет Даня, кажется, удивленный моей логикой, но меня уже не остановить.
Даже сон отступает.
— Я погуглила, чем можно заняться во время долгой дороги в машине, — энергично говорю я. — И выбрала самое интересное!
— Ну? — Даня выглядит заинтригованным.
— Коллекционировать смешные названия, которые встретим в пути, придумывать истории, играть в слова, загадывать персонажей…
— В слова?!
— Ну да! Можно из большого слова составлять маленькие, можно по типу как в города, можно…
— А можно просто помолчать?
— Нет, — твердо говорю я. — Как ты себе это представляешь? Молчать все восемь часов?
Судя по тому, как Даня пожимает плечами, его этот вариант вполне устроил бы. Но меня — нет.
— Давай хотя бы в одну игру сыграем, — уговариваю я, — будет интересно, правда!
— Хорошо, — сдается он. — Одну.
— Тогда в «Две правды, одну ложь»!
— Не слышал про такую, — роняет Даня слегка напряженным тоном, а его пальцы крепче сжимают руль.
— Ты говоришь про себя три факта, два из них правда, один ложь. И я должна угадать, какой именно. Кто начнет?
Даня молчит так долго, что я начинаю думать, что меня сейчас пошлют нафиг. Или вообще высадят из машины.
Но тишину вдруг нарушает его спокойный ровный голос.
— Давай я начну.
— Давай, — облегченно выдыхаю я.
Даня на мгновение задумывается.
— Так… Я люблю хоккей. Я…
— Так не пойдет, — перебиваю его я. — Даня, ну ясно же, что ты любишь хоккей! Это как если бы я сказала, что у меня светлые волосы. Где тут интрига? Должно быть что-то не такое очевидное, чтобы игра имела смысл!
Даня кивает и опять задумывается.
— Хорошо, — наконец говорит он. — Тогда так. Я начал играть в хоккей с четырех лет. Я ненавижу давать интервью. Я жил в сарае.
— Третье неправда! — тут же выпаливаю я. — Это опять слишком просто! Даня, ну ты ж не Гарри Поттер, чтобы жить в сарае или чулане.
— Блин, — Даня выглядит раздосадованным. — Точно, один факт же должен быть неправдой. Прости, я запутался.
— Подожди, то есть все три факта правда? — не сразу доходит до меня. — Ты жил в сарае?
— Только летом, — он пожимает плечами. — Осенью приходилось перебираться обратно в комнату к брату. Там не было особо места, и к тому же мы всегда друг друга бесили. Зато летом было отлично: я выгреб из сарая хлам, притащил туда старую кровать, а из ящиков сделал стол. Даже гвозди вбил в стену, чтобы медали повесить.
Пока я собираюсь с мыслями, Даня хмурится и добавляет:
— Жаль только, что замок не сразу догадался повесить. Только после того, как этот мудак насыпал мне в кровать коровьего дерьма, а медали украл и выкинул в озеро.
— Ого.
— Говорю ж, мы не особо друг друга любили.
— Но его же наказали за это?
— Нет, — Даня коротко усмехается. — У меня никогда не было привычки жаловаться. Стараюсь своими силами справляться. Так что в итоге наказали меня.
— За что?!
— За то, что я ему нос разбил.
— Ужасно, — искренне говорю я. — Тебе там плохо жилось, да?
— Да не, нормально, — Даня говорит равнодушно, спокойно, как о чем-то таком, что уже не имеет значения. — Кормили, одевали, и ладно. Могли вообще к себе не брать, я тогда бы в детский дом отправился, а там сто процентов хуже было бы.
Мне вдруг становится ужасно неловко, что я затронула такую непростую тему, поэтому я энергично говорю:
— Так, ну а теперь моя очередь! Я ужасно боюсь мышей. В школе я была влюблена в сторожа. Я никогда не видела своего папу.
Даня задумывается.
— Про сторожа неправда? — неуверенно спрашивает он, а я вместо ответа хохочу в голос.
— Не угадал! Это правда! У нас целый год работал сторожем какой-то симпатичный студент, и я весь шестой класс старалась прийти в школу как можно раньше, чтобы его увидеть!
— Значит, мыши? Ты их не боишься?
— Ну, конечно же, нет! У нас даже жила маленькая белая мышка, Фенька. Бабушка ее жутко боялась и все время ворчала, что таких тварей дома держать нельзя.
Даня улыбается, и я, вдохновленная его такой красивой и такой редкой улыбкой, предлагаю:
— Ну что, еще разок?
— Нет, — он чуть хмурится. — Достаточно.
— Тогда просто расскажи о себе! В каком городе ты жил? Как начал играть в хоккей? Кто тебя возил и покупал все снаряжение, это же дорого? Когда ты понял, что у тебя талант? У тебя были домашние животные? Когда ты первый раз влюбился? Ты любишь плавать? Тебе не жалко оставлять свою команду и уезжать в Америку? Ты общаешься со своей семьей?
Уф. Я прерываюсь, потому что у меня кончается дыхание, а Даня вдруг ржет. В голос.
— Это все вопросы? Или есть еще?
— Есть еще, — с достоинством отвечаю я. — Просто это те, которые первыми пришли в голову.
— Можешь задать мне один вопрос, — разрешает Даня с усмешкой. — На него отвечу. Остальные — уж извини. Я не особо люблю болтать.
— Поверь, я это заметила, — с сарказмом говорю я и задумываюсь.
Сложный выбор, потому что хочется узнать так много, а возможность всего одна…
— Почему ты играешь под номером тринадцать?
— Это всегда был мой номер, — туманно отвечает Даня.
— Я имею в виду, почему ты выбрал такое число?
Он молчит чуть дольше, чем стоило бы для такого несложного вопроса, а потом все же отвечает:
— Тринадцатого числа день рождения у моего первого тренера, Андрея Юрьевича. Когда мы выбирали свои первые номера, почти все ребята брали свои дни рождения, а мне не хотелось. Ну… ты знаешь об этом… Вот. А тренер сказал, что можно взять номер просто так или выбрать день рождения кого-то важного для себя. Я и спросил, когда он родился. Оказалось, что тринадцатого августа. Вот, собственно, и все.
Дане как будто неловко. Он дергает плечом, крепче сжимает широкие ладони на руле и пристально, даже слишком пристально, следит за дорогой.
— Спасибо, — говорю я. — За…
Я не могу подобрать нужное слово.
За откровенность? За то, что поделился чем-то важным? За то, что терпишь мое любопытство?
— Спасибо, — еще раз повторяю я.
— Я тоже могу задать тебе вопрос? — интересуется Даня.
— Конечно, — фыркаю я, потому что мне уж точно нечего скрывать. Я вся как на ладони. — Но только один! Все должно быть честно!
— Я тебе нравлюсь?
У меня перехватывает дыхание и стремительно краснеет лицо. Этот вопрос такой простой, такой наивно-детский и в то же время безумно серьезный, учитывая, что мы с Даней спим вместе. Такой вопрос подразумевает, есть ли у меня к нему что-то, кроме физического влечения. И не то чтобы я готова была сейчас в этом признаваться…
Но игра есть игра.
А я всегда играю честно.
— Да, — твердо говорю я. — Нравишься.
Даня шумно выдыхает, как будто ответ его удивил, а потом находит мою ладошку, переплетает свои пальцы с моими и кладет ее к себе на колено.
— А я тебе? — почему-то шепотом спрашиваю я.
Даня ухмыляется.
— А это уже второй вопрос, Юля, — говорит он наставительно, и мне в этот момент ужасно хочется стукнуть его по макушке чем-нибудь тяжелым.
***
Наверное, нас как-то видят через камеру, потому что, едва машина подъезжает к высоким кованым воротам, как они тут же открываются, и я делаю глубокий вдох и сильно сжимаю подрагивающие ладошки, чтобы хоть как-то себя успокоить.
Нас встречает высокий молодой мужчина. Возрастом он примерно как Даня или, может, чуть младше, но бог мой, какая же сказочная у него внешность! Он похож на кинозвезду со своими светлыми, художественно растрепанными волосами, ровным носом, выразительными глазами и красиво очерченными губами. Фигура у этого парня тоже отличная. Простые светлые джинсы и зеленая футболка в обтяжку на нем смотрятся так, что хоть сейчас на обложку журнала.
Он машет нам рукой, показывая, куда поставить машину, а я нервно сглатываю и спрашиваю у Дани без всякой задней мысли:
— А… этот твой друг он кто вообще? Модель? Или актер?
Даня нехорошо на меня косится и сквозь зубы отвечает:
— Ник сам по себе такой смазливый, с его работой это никак не связано.
А потом резко выворачивает руль, чтобы припарковаться, и на меня больше вообще не смотрит. Мне вдруг становится смешно.
— Эй, ты ревнуешь что ли? Даня, ну это же бред!
Он что-то бурчит себе под нос, а я уже жалею, что вообще заговорила об этом. Учитывая, что этот друг увел у него девушку, вряд ли Дане приятно слышать комплименты его внешности.
Но мы не успеваем это обсудить, потому что хозяин дома подходит к нам и бесцеремонно стучится в окно со стороны водителя. Даня опускает стекло, и Ник радостно ухмыляется ему:
— Привет! Что, так и будете тут сидеть?
— Да вот уже думал обратно ехать, — ворчит Даня, отстегивая ремень и обмениваясь с Ником через окно рукопожатием. — Когда Юля спросила, модель ты или актер. Нахрен я вообще с тобой дружу, не знаешь?
Ник искренне хохочет:
— Да ну тебя, Милохин! Я виноват что ли, что родился красивым? Ты вообще-то тоже ничего. Особенно когда тебе на твоем хоккее по лицу не прилетает. Что в этот раз? Шайбу носом поймал?
— Нахер иди, — ворчит Даня, но как-то так, что это звучит дружелюбно.
Ник машет ему рукой.
— Правда, хорош там сидеть. Давайте, вылезайте.
Я открываю дверь и не успеваю выйти, как Ник уже оказывается с моей стороны и элегантно подает мне руку. Я растерянно принимаю ее, выхожу из машины и слышу от Дани ревниво-яростное:
— Яворский!
Ник ржет:
— Что, уже и за гостьей нельзя поухаживать?
— Ник, мать твою.
— А вот считай, что я злопамятный!
— Придурок, — бросает ему Даня, впрочем, без особой злости, а потом неожиданно подходит ко мне и берет меня за руку.
У Ника брови взмывают вверх, он на нас какое-то время неприкрыто пялится, потом растягивает свои идеальные губы в усмешке и говорит:
— Ну… с приездом что ли! — и от души хлопает Даню по плечу. — Я ужасно рад тебя видеть! И Юлю тоже.
Быстрый веселый взгляд в мою сторону. Надо же, как быстро имя запомнил. Внимательный!
— Я тоже рад, — неуклюже говорит Даня, и его голос звучит искренне. — А где Алиса?
— Тимку укладывает. Вы не против, если мы немного посидим на улице, чтобы не шуметь? Я могу сюда на веранду чай принести или что покрепче. Ну и еды какой-нибудь сейчас организуем.
— Не вопрос, — отзывается Даня.
Я киваю, соглашаясь с ним.
Но не успеваем мы рассесться на плетеных креслах, стоящих около круглого деревянного стола, как входная дверь распахивается и оттуда вылетает — именно вылетает! Как вихрь, как молния! — облако рыжих волос. У этого облака длинные стройные ноги и очень звонкий, веселый голос.
— Даня!
Рыжая с разбегу бросается ему на шею и буквально повисает там, поджав ноги. Чтобы подхватить ее, Дане приходится отпустить мою руку, но недовольным он не выглядит. Наоборот — радостно сияет.
И мне это ужасно не нравится.
— Привет! — тараторит рыжая и звонко целует Даню в щеку. — Ох нифига себе ты весь раненый! Это клюшкой, да? Или шайбой? Ой да неважно. Как же круто, что ты приехал! Тимка еле уснул, все ждал тебя. Ой, привеееет!
Она наконец отпускает Даню и с широкой искренней улыбкой смотрит на меня, а потом снова переводит взгляд на него.
— Познакомишь? — лукаво интересуется она.
Даня мученически вздыхает.
— Юля, это Алиса. Алиса — это Юля. Достаточно?
— Достаточно, — отмахивается от него Алиса и опять смотрит на меня. С живым, непосредственным, почти детским любопытством. А я смотрю на нее.
О боже, какие необычные у нее глаза. Серые! Реально серые — как у кошки. В сочетании с рыжими волосами это выглядит так ярко и необычно, что неизбежно привлекает взгляд. Алиса изящная, миниатюрная, почти на полголовы ниже меня, и она сияет так, будто внутри у нее включён прожектор на полную мощность. Сияет счастьем, радостью, жизненной силой, оптимизмом…
Неудивительно, что Даня в нее влюбился. Как в такую солнечную можно не влюбиться? Как можно не захотеть такую себе?