11 глава
Дома я перекладываю все свои мокрые вещи из рюкзака в стиральную машину и туда же кидаю снятые с себя носки Дани, шорты Дани, футболку…
Футболка задерживается в моих руках, и я медленно подношу ее к лицу и вдыхаю, стараясь почувствовать его запах. Даже чистая, она все равно как будто немножко пахнет им. Или это я уже настолько пропиталась его запахом, что фантомно ощущаю его везде?
Раскаленный металл и терпкая смола.
Аромат, который так качественно сносит мне крышу, что я забываю про все на свете и творю такие глупости, которых никогда в жизни от себя не ожидала. Занимаюсь сексом в спортивной раздевалке, одеваюсь в чужие вещи, становлюсь любовницей самого высокооплачиваемого хоккеиста нашей страны…
Футболку я откладываю в сторону, решив, что вполне могу позволить себе еще одну глупость и поспать в ней одну ночь, потом включаю стиральную машину, поворачиваюсь к зеркалу, чтобы умыться, и…
— Твою мать, — выдыхаю я ошарашенно и трогаю пальцами свою шею, чтобы убедиться, что отражение ничего не напутало, и это действительно я.
Я — с алыми пятнами засосов на шее, плечах и груди. Я — со следом от зубов на руке, чуть выше локтя. Я — с неприлично припухшими губами и волосами, похожими на воронье гнездо.
Убью Милохина!
Как я пойду в таком виде на работу? На улицу? В больницу к бабушке?
Охваченная праведным гневом, я выскакиваю из ванной, нахожу свой телефон, возвращаюсь к зеркалу и быстро делаю фото, а потом отсылаю его Дане.
«ого» — тут же приходит ответ.
Дальше я ожидаю извинений за несдержанность или еще чего-то в этом духе, но получаю совсем другое.
«красиво»
«а я собрался спать. но придется дрочить»
Жар от гнева смешивается с обжигающим стыдом от его грубой откровенности и вдруг переплавляется в такое острое и позорное возбуждение, что я прерывисто выдыхаю и сжимаю ладонями свою грудь, как будто пытаясь представить, что это Даня меня ласкает. Что это его пальцы скользят по моей коже, прищипывают сосок, гладят живот…
Но нет. Непохоже. Его руки сильнее, грубее и его касания в сто раз слаще.
Когда я успела стать такой голодной до близости? У нас же было целых два раза подряд и совсем недавно!
Я беру телефон и в первую секунду хочу написать Дане, чтобы приехал ко мне. Но быстро с собой справляюсь и отправляю вместо этого грозное сообщение о том, что в следующий раз ему надо быть осторожнее и не оставлять такие следы на моем теле.
«почему? тебе не нравится?»
«Это неприлично! Знаешь что обо мне подумают на работе?»
«что ты моя. но ты ведь сама так хотела?»
Черт. Для недалекого хоккеиста он слишком ловко спорит и подбирает убийственные аргументы, на которые я не нахожу удачного ответа. Вспоминаю книжку на английском языке, которую случайно обнаружила в его сумке, и понимаю, что не знаю Даню совершенно. Интересно, наши фиктивные отношения дадут мне шанс узнать его поближе?
И что я буду делать, если это мне слишком сильно понравится?
Я засыпаю в его футболке, и сны мне снятся яркие и бесстыдно порнографические, даже просыпаться не хочется. Как же хорошо, что сегодня наконец выходной!
Я сонно зеваю и тянусь к телефону, чтобы узнать, который уже час, но там меня ожидает сюрприз! Смс от банка о том, что на мою карту пришло сто тысяч от Данилы Вячеславовича М. И лаконичная подпись к переводу: «на джинсы».
Я некоторое время безмолвно пялюсь на экран, как будто жду, что сообщение исчезнет, а потом со стоном падаю обратно на подушку.
Ну вот что это такое, а? Он совсем дурак?!
— Даня! — рявкаю я в трубку. — Ты что творишь?
— Привет, — у него такой отвратительно бодрый голос, как будто он уже успел с утра и на пробежку сходить, и в зале попотеть. А может и не как будто. — Ты о чем?
— Деньги!
— А что с ними не так? Мало?
— Ты издеваешься, да?
— Нет.
— Их много! Слишком много!
— Я на всякий случай отправил немного больше, — по голосу Дани слышно, что он и правда не видит во всем случившемся никакой проблемы, и именно это бесит больше всего. — Чтобы точно хватило.
— Даня, эти джинсы стоили восемьсот рублей.
— Поэтому и порвались так быстро, — усмехается он. — Купи в следующий раз подороже, а то я не всегда рассчитываю силу.
— Я заметила! — ядовито сообщаю ему, но моя злость уже утихла.
Тем более, что пока мы разговаривали, я уже отправила Дане обратно почти всю сумму. За вычетом двух тысяч. Так и быть, уговорил, куплю новые штаны чуть дороже. Хотя чтобы устоять перед его натиском, моей одежде нужны быть сшитой минимум из брезента, а на такие жертвы я не готова.
— Дело принципа? — через паузу спрашивает он, видимо, увидев мой перевод, и на этот раз я не слышу насмешки. Кажется, он вполне серьезен.
— Да.
— Ты из тех, кто в ресторане делит счет пополам и возвращает деньги за цветы?
— Нет, — я не знаю, как объяснить ему. — Одно дело — оказывать знаки внимания, а совсем другое — вот так давать крупную сумму денег. Не надо, пожалуйста. С деньгами все это выглядит совсем… совсем плохо. Не хочу чувствовать себя эскортницей. Понимаешь?
— Думаю, да. Какие планы на сегодня?
Он так быстро перескакивает на другую тему, что я даже не успеваю ничего придумать и говорю, как есть:
— Да ничего особенного. Умоюсь, позавтракаю, соберусь и к бабушке поеду.
— Далеко ехать?
— Ну да, это ж за городом, — отвечаю я, недоумевая.
— Хорошо, через час буду у тебя.
— Что? Зачем?!
— Отвезу тебя.
Я молчу, переваривая эту информацию, а потом тихо говорю:
— Даня, не переигрывай, пожалуйста. Не надо этого.
— Мне все равно сегодня нечем заняться. Через час у твоего подъезда. Не выйдешь, я сам за тобой поднимусь.
И кладет трубку, даже не подразумевая возможность отказа.
Эти центральные нападающие такие наглые… Прут напролом.
Впрочем, на машине в пансионат и правда ехать удобнее.
***
Один день отдыха для команды, и снова игра. Снова ребятам нужно максимально выкладываться на льду и рисковать быть размазанным об бортик. В общем, для тех, кто думает, что быть профессиональным хоккеистом — это сплошной праздник, у меня плохие новости.
Я пытаюсь расспросить у ребят, насколько сильные у нас сегодня соперники, но все только отмахиваются. Кажется, о таком не принято спрашивать. Ну или просто им не до меня: занимаются подготовкой к матчу.
Пока у наших идет «сухая» тренировка в зале, на льду катается приезжая команда в черно-зеленой форме. Потом они уходят, и на раскатку идут наши хоккеисты. Я наблюдаю за ними из технической ложи, кутаясь в куртку Дани, которую он мне по-хозяйски набросил на плечи перед тем, как переодеться в хоккейную амуницию. В сочетании с пятнами засосов, которые украшают мою шею, выходит очень красноречивый жест.
Я смотрю на Даню, который лениво рассекает лед, и вспоминаю наш вчерашний день. Он и правда отвез меня в пансионат, подождал в машине, хотя я предупреждала его, что могу там надолго задержаться, а потом встретил у ворот, не задавая лишних вопросов.
Я была ему за это благодарна, потому что каждый раз после посещения бабушки, которая по-прежнему не узнавала меня и, видимо, никогда уже не узнает, на меня наваливались тяжелым грузом бессилие и какая-то беспросветность. И обсуждать я это была не готова.
Мы сели в машину, но с дороги, ведущей в город, Даня неожиданно свернул куда-то в сторону и остановился на просёлочной дороге у березовой рощицы.
Заглушил мотор, щелкнул ремнем безопасности и отодвинул сиденье назад до максимума. А потом перевел на меня взгляд своих прохладно-голубых, неожиданно понимающих глаз.
— Иди ко мне, — позвал он.
И я пошла. Потянулась всем своим телом к нему, как к источнику жизни, как к полному антиподу того мира, в котором я только что была. Там царствовали старость, слабость и отчаяние, которые засасывали словно трясина. Там пахло лекарствами, болезнью и смертью. Здесь была жизнь. В его горячем мужском теле, в его терпком запахе, в его желании и силе. И я бросилась в него, в его руки, в его поцелуи, чтобы напомнить себе, что и я тоже — жива. Что мое тело и моя личность не истончаются, медленно распадаясь. Что, как бы я ни тянулась всем сердцем к уходящей от меня бабушке, моя жизнь продолжается. И я имею право на радость. Хотя бы на ее маленький кусочек.
Я сидела на коленях у Дани и целовалась с ним, яростно впиваясь в твердые умелые губы, я стонала, позволяя наглым ладоням забраться под свитер и сдвинуть чашечки бюстгальтера, я бесстыдно насаживалась на его член, кончала, захлебываясь криком, и оставила на его предплечье отпечаток своих зубов.
— Легче? — проницательно спросил Даня, когда я смущенно приводила себя в порядок после этого безумия.
Я неловко кивнула в ответ, и он отвез меня домой. И даже не намекал на продолжение вечера, хотя я, наверное, была бы не против где-то поужинать вместе. Или даже подняться ко мне, чтобы для разнообразия заняться сексом на кровати, а не в душевой или в машине. Но Даня ничего не предложил, а я не хотела ему ничего навязывать.
На этой ноте вчера и разошлись.
Я не отрываю взгляда от мощной фигуры с номером тринадцать на спине и гадаю, хватило ли ему вчерашнего секс-допинга. Будет ли он как-то иначе сегодня играть или это все вообще никак не связанные вещи?
Раскатка наших ребят заканчивается, до игры остается полчаса. Я отлучаюсь в туалет, потом переодеваюсь в толстовку с эмблемой команды, как у всей технической службы и у всего тренерского состава, а затем иду к раздевалке наших хоккеистов, откуда они уже выходят с мрачной решимостью на мордах. В этот момент все они кажутся удивительно похожими друг на друга, как игрушечные солдатики из одного набора.
— Успехов! — взволнованно желаю я своей команде, машинально ища взглядом Милохина.
Он тоже меня замечает, резко останавливается, поднимает щиток шлема, притягивает меня к себе и… целует взасос. Нагло, напористо и очень откровенно.
Я настолько не ожидаю этого, что даже не сопротивляюсь, привычно впуская его язык в свой рот. И только услышав чужой смех и свист, прихожу в себя и пытаюсь оттолкнуть Даню. Нет, ну мы говорили, конечно, про знаки внимания, но это уже перебор!
— Что ты… — шиплю я, но Даня только ухмыляется и снова надвигает на лицо решётку щитка.
— На удачу, — поясняет он, и остальные игроки одобрительно гудят.
— Ну ладно, на удачу так на удачу, — растерянно бормочу я, провожая их взглядами. И тоже иду на стадион.
Шум трибун, зажигательный танец девчонок из черлидинга, выезд всех игроков на лед, свисток, выброс шайбы и… погнали!
Бам!
Даня буквально на первых секундах заколачивает шайбу в ворота соперников.
Бац!
Игрок, который пытался его сбить, летит плечом на борт, а Даня легко проскальзывает мимо и пасует шайбу двадцатому номеру.
Свисток!
Хоккеист другой команды получает штраф за грубую игру, а наша команда все еще играет в полном составе.
Даже я, нифига не разбираясь в хоккее, понимаю: Даня сегодня необычайно хорош. Он все так же агрессивно напирает, но умудряется не перегибать палку. И ни разу — ни разу! — за всю игру не сидит на скамейке штрафников.
Уходит со льда только тогда, когда его меняет тренер, давая отдохнуть.
И в финале, когда счет 3–0 в нашу пользу, это я кричу громче всех:
— Тринадцатый — ты лучший!
И встречаю одобрительный взгляд главного тренера.
После этой игры у всех совсем другое настроение, не сравнить с позавчерашним: в раздевалке шум, смех, тренер всех поздравляет, игроки грубо перешучиваются, а я стою в сторонке, хлопаю глазами, счастливо улыбаюсь и почему-то стесняюсь первой подойти к Дане и обнять его на глазах у всех этой толпы.
К счастью, он делает это за меня.
Приобнимает меня за талию и снова целует. Так собственнически и одновременно нежно, что у меня перехватывает дыхание и в груди становится горячо.
— Все, Милохин, теперь и у тебя есть ритуал? — подкалывает его наш вратарь Миша, хватая огромный кусок пиццы из коробок, стоящих на столике посреди раздевалки.
— Завидуешь? — ухмыляется Даня.
Даже сквозь его привычную сдержанность видно, как сильно он доволен.
— Да мне пофиг на чужие погремушки, лишь бы работало! — откликается Миша с набитым ртом и тянется за еще одним кусочком, но Игорь успевает раньше него. Пицца из коробок исчезает со сверхзвуковой скоростью: ребята активно восполняют сожженные на льду калории. — Послезавтра с «Авангардом» играем, не хотелось бы облажаться.
— Юль, на тебя все надежда! — орет во все горло рыжий Серега, размахивая куском пиццы. — Чтоб в следующий раз то же самое сделала! Или не, я лучше придумал. Давай ты всех будешь целовать, а не только Милохина? Прикинь, как мы будем тогда играть!
Даня молча переводит на него тяжелый взгляд, и Серега моментально прикусывает язык.
— Я пошутил, — поспешно говорит он и выставляет вперед пиццу, словно щит. — Просто пошутил! Не претендую.
— Дошутишься когда-нибудь, — мрачно предупреждает Даня, но теряет к нему интерес и смотрит на меня:
— Поехали ко мне после игры? — спрашивает он так, что все это слышат.
Черт, кажется, Милохин не слишком понял, что я от него хотела. Я хотела красивых знаков внимания, а не вот этого грубовато-прямого «поехали». Да еще и сказанного при всех.
Теперь на меня все смотрят с такими пошлыми ухмылками, что становится неприятно.
— Посмотрим, — уклончиво отвечаю я и сбегаю на улицу.
Подожду Даню у служебного входа, а там решу.
Он появляется минут через двадцать. На плечах небрежно расстегнутый спортивный бомбер, тот самый, в который я куталась во время тренировки, грудь плотно обтянута черной футболкой, за ворот который убегают линии татуировок, а короткие светлые волосы влажно блестят. От Дани шарашит бешеной энергией игры, агрессией, адреналином, и это ему безумно идет.