Линия страха

Всё утро София не отходила от меня ни на шаг.

Она постоянно что-то спрашивала, суетилась рядом, словно боялась оставить меня одну хотя бы на минуту. Будто стоило ей отвернуться — и я снова развалюсь на части.

— Как ты себя чувствуешь?
— Не тошнит?
— Хочешь тост? А йогурт? Может, кофе?

Я кивала, иногда даже пыталась улыбаться, чтобы её успокоить, но на самом деле не могла заставить себя проглотить ни кусочка.

От переживаний еда просто застревала в горле.

Каждая попытка поесть заканчивалась ощущением, будто внутри стоит ком.

Когда всё внутри сжимается от тревоги, еда кажется чем-то лишним, почти оскорбительным.

К обеду София, , сдалась... но лишь на первый взгляд.

Ровно в двенадцать она хлопнула в ладони, словно дирижёр перед началом симфонии.

— Всё. Собираемся.

И началось.

Она закружилась вокруг меня, открывая шкафы, вытаскивая платья одно за другим, прикладывая украшения к моему лицу, отходя на шаг, прищуриваясь, снова возвращаясь. В комнате мелькали ткани, блеск металла, отражения в зеркале.

— Волосы — волнами или собрать?
— Макияж тёплый или холодный?
— Эти серьги... нет, подожди, другие.

— София, — я устало опустилась на край кровати. — Я так не могу.

Она остановилась. Резко.
Посмотрела на меня серьёзно, без тени привычной иронии.

— Адель, — сказала твёрдо. — После всего, что ты пережила, ты не имеешь права отступать. Слышишь? Не имеешь.

Я опустила взгляд, разглядывая складки пледа под пальцами.

— А если... — голос предательски дрогнул. — А если я приду, а он будет там с Авелиной?

София даже фыркнула, словно услышала что-то совершенно нелепое.

— Ты серьёзно?

Она подошла ближе, взяла моё лицо в ладони, заставив поднять глаза.

— Ты глупенькая? Он ждёт именно тебя. Не её. Никогда не её. Авелина для него — прошлое. А ты... — она мягко, но уверенно улыбнулась, — ты его настоящее. И будущее.

Она отпустила меня и отошла на несколько шагов, оценивая результат, словно художник перед законченной работой.

— Принимай работу, мать, — усмехнулась она.

Я медленно встала и подошла к зеркалу.

И замерла.

Оттуда на меня смотрела не та Адель, которая ещё несколько дней назад плакала на холодном полу ванной.
Не та, что пряталась под пледом и не отвечала на звонки, боясь услышать чужой голос.

Женщина в зеркале была собранной. Спокойной. В платье, которое ложилось по фигуре так, будто было создано именно для неё. Волосы мягкими волнами спадали на плечи, подчёркивая шею. Макияж был сдержанным, почти незаметным, но глаза... глаза говорили больше любых слов.

В них была усталость.
Боль.
И что-то новое. Тихое, едва уловимое, но удивительно сильное.

Я медленно вдохнула, словно собирая себя по кусочкам.

— Хорошо, — сказала я своему отражению. — Я пойду.

И впервые за весь день почувствовала, что, возможно, я действительно готова.

Вечер опускался на город медленно, тяжело, будто кто-то накрыл его тёмным бархатом. Огни витрин размывались в окне машины, превращаясь в цветные пятна, и я смотрела на них, почти ничего не осознавая. Дыхание было неглубоким, прерывистым. Каждый вдох давался с усилием, словно я училась дышать заново.

Когда машина Софии остановилась у «Гранд Палас», я почувствовала это почти физически — момент, после которого не будет дороги назад.

— Мы приехали, — сказала София тихо.

Она не спешила выходить. Я знала этот её взгляд — внимательный, осторожный, тот, каким смотрят не просто на подругу, а на что-то очень хрупкое, готовое треснуть от одного неосторожного слова.

— Адель... — она помедлила. — Если ты не готова, мы уедем. Прямо сейчас. Я серьёзно.

Я опустила взгляд на свои руки. Они лежали на коленях, слишком напряжённые, будто готовые в любой момент сжаться в кулаки. Пальцы дрожали, и я даже не пыталась это скрыть. Под платьем, где-то глубоко внутри, жило ощущение тепла — едва заметное, но настолько реальное, что именно оно удерживало меня на месте.

— Нет, — сказала я. — Я уже здесь.
И тише добавила:
— Если не сейчас, то никогда.

Я вышла из машины. Прохладный воздух коснулся кожи, и на мгновение стало легче. Но стоило сделать первый шаг по ступеням, как сердце болезненно сжалось. Будто каждый мой шаг был шагом в глубокую воду, из которой уже не получится выйти сухой.

Внутри банкетного зала царило безумие роскоши. Огромные хрустальные люстры дробили свет на тысячи искр, музыка оркестра мягко стелилась по пространству, официанты в белоснежных перчатках двигались бесшумно, как тени. Воздух был пропитан дорогим парфюмом и лилиями.

Амира ещё не было.

Первый час прошёл, как в тумане. Я стояла у высокой колонны, стараясь быть незаметной. София и Джулия не отходили от меня ни на шаг — ловила взгляды, мягко, но жёстко пресекала попытки завести разговор.

Я видела знакомые лица.
Видела тех, кто ещё недавно шептался за моей спиной.
Но сейчас это было неважно.

— Выпей воды, — София сунула мне стакан в руку.
— Я в порядке, — соврала я.

Вода показалась горькой.

Прошёл второй час. Нервы были натянуты до предела. Я то и дело поправляла упаковку с портретом — тяжёлую, плотную. На холсте была застывшая минута: мы вдвоём, в закатном свете, ещё не знающие, что впереди шторм.

Этот подарок был не просто жестом. Это был мой последний шанс.

И вдруг — тишина.

Музыка стихла. Гул разговоров оборвался.

Двери распахнулись.

Когда он вошёл, у меня перехватило дыхание.

Чёрный смокинг. Уверенная походка. И усталость — та, которую видишь только если знаешь человека слишком  хорошо.

И мир сжался вокруг.

Он смотрел на меня так, будто боялся, что я исчезну, если моргну.

— Адель... — его голос был хриплым, почти сломанным.

Я подошла ближе. Каждый шаг отдавался в груди, словно биение сердца становилось слышимым всему залу.

— С днём рождения, Амир.

Он не отводил от меня взгляда, даже когда кто-то рядом протягивал руку для поздравления.

— Я не думал, что ты придёшь, — сказал он тихо. — Но надеялся.

Я протянула ему картину.

— Это тебе. Не красиво  было приходить без подарка.

Его пальцы коснулись моих — и меня словно ударило током. Он начал разворачивать упаковку медленно, осторожно, будто боялся сломать не полотно, а что-то куда более важное.

Я почувствовала, как внутри поднимается волна: сердце забилось сильнее, лёгкие сжались от предвкушения.

«Амир»

Праздник уже шел полным ходом. Звуки смеха, музыки и звон бокалов сливались в единый гул, заполнявший весь зал. Я переступил порог — и вдруг шум будто стих. Молчание прокатилось волной по комнате, но я не обращал внимания на удивленные взгляды гостей, на их поздравления.

Мое внимание было только на ней.

Я искал её взгляд среди суеты и наконец увидел.

Адель стояла в стороне, с Софией и Джулией, держась немного напряженно, будто боясь сделать шаг в центр внимания. Её руки слегка сжимали ткань платья, плечи были напряжены, но она была здесь. Она пришла.

И от этого в груди стало тепло, такое, что ничто вокруг не могло омрачить. Сердце бешено колотилось, а мысли одновременно путались и прояснялись: она здесь. Она рядом.

И вдруг она подняла на меня глаза.

Я замер.

Эти глаза — небесно-голубые, такие родные, такие знакомые, словно они могли читать меня насквозь. Ни сомнений, ни страхов, только она — и я.

Я почувствовал, как что-то глубоко внутри расслабляется.

Все дела, суета, ожидание — всё это исчезло в одно мгновение.

Я поблагодарил гостей за поздравления, не отводя взгляда от неё, и медленно, но уверенно направился к Адель.

Каждый шаг по полу казался одновременно легким и тяжелым: легким, потому что я шел к тому, кого давно ждал, тяжелым — потому что в груди сжималось предчувствие, что сейчас произойдет что-то, что изменит всё. Я остановился напротив неё, чувствуя, как сердце бешено колотится, а в груди сжимается что-то одновременно теплое и тяжелое. Её глаза не отводились от моих, и я впервые за долгие месяцы мог читать в ней что-то большее, чем страх или сомнение.

— Адель... — мои слова едва прорвались сквозь шум в голове. — Я... я так рад, что ты пришла.

Она слегка улыбнулась, губы дрожали. Руки машинально сжали край платья, но взгляд оставался ясным, открытым.

— Я знала... — прошептала она, — что должна прийти. И... я принесла тебе подарок.

Я заметил, как она осторожно достала завернутый холст, и сердце замерло. Она протянула мне его, и я почувствовал, как сердце забилось быстрее.

— Было бы негоже приходить без подарка, — тихо сказала она, и в голосе звучала лёгкая улыбка, растапливавшая моё напряжение.

— Кошечка... — я задержал взгляд на ней. — То, что ты здесь... это уже подарок. Могу открыть?

— Конечно, — промолвила она, и я видел, как её руки слегка дрожат.

Я аккуратно взял упаковку, медленно разрывая её, чтобы задержать момент, но сердце бешено колотилось. И вдруг замер.

На холсте был мой портрет. Чёткий, идеальный, настолько живой, что казалось, он может заговорить. Тонкие тени на щеках, свет в глазах, едва уловимая полуулыбка — всё было настолько естественно, что никто бы не сказал, что это рисовала она собственноручно.

Я почувствовал, как тёплый клубок счастья поднялся к груди. Каждый штрих, каждое движение кисти говорило: она помнит нас, помнит моменты, которые казались маленькими, но были важными.

— Адель... — голос срывался, я не мог сдержать дрожь. — Это... это невероятно.

Она подняла глаза на меня, и в её небесно-голубых глазах отражалась немая тревога и надежда одновременно.

— Мне хотелось, чтобы ты помнил... — прошептала она, — даже если всё вокруг нас изменится.

Я медленно поднял руку и провёл ладонью по краю холста. В голове не укладывалось: эта девушка, которая ещё вчера пряталась от мира, сегодня стоит передо мной, и её подарок говорит больше, чем любые слова.

— Ты... ты правда это нарисовала? — проговорил я, стараясь не дать голосу выдать мои эмоции.

— Да, — тихо кивнула она. — Амир... у меня есть ещё кое-что... — начала она.

Её голос был тише музыки в зале, но я услышал его яснее всего. Она собиралась с силами, подбирала слова, и в этот момент я впервые заметил, что с ней что-то не так.

Боковым зрением уловил вспышку красного платья. Авелина.

Она стояла у входа на балкон, её лицо было белым, как мел, а в вытянутой руке она сжимала стальной вороненый пистолет.

— Ты не заберёшь его! Никогда! — её крик сорвался на визг.

— Адель вниз — крикнув я

Всё произошло в замедленной съёмке.

Я видел, как палец Авелины давит на спусковой крючок.

Я видел ненависть, плещущуюся в её глазах. И в этот момент я инстинктивно,шагнул вперед преграждая путь пуле

Раздался сухой, резкий хлопок.

Звук был не таким, как в фильмах. Он был коротким и жестоким.

Я почувствовала, как в мой бок прилетела пуля тело  содрогнулось от удара.

Я глухо охнул, и мой вес обрушился на нее.
Мы оба повалились на пол.

— Амир! — крик  Адель перекрыл шум начавшейся паники.

В зале воцарился хаос. Люди бежали к выходам, кто-то кричал, кто-то вызывал охрану.

Я видел. как двое мужчин набросились на Авелину, выбивая оружие из её рук. Она не сопротивлялась. Она просто хохотала, пока её прижимали к полу.

Но всё это было фоном. Для меня существовала только Адель.

Я  лежал на боку рука была прижата к правому боку,чувствуя  как сквозь пальцы начинает сочиться густая, тёмная кровь, пачкая белоснежную сорочку.

— Нет, нет, нет... — Адель опустилась на колени рядом со мной ,

— Дыши, Амир! Смотри на меня! Пожалуйста, только смотри на меня!

— Ты... цела? — прохрипел я. Каждое слово давалось мне  с трудом.

— Да, я в порядке, благодаря тебе! Помогите! Кто-нибудь, вызовите скорую! — ее голос сорвался  на крик.

Я попытался улыбнуться, но вместо этого зажмурился от боли

— Со мной все хорошо ,— хрипло сказал я .

— Только не закривай глаза,— говорила она слезы текли по ее прекрасному лицу .

В глазах начало темнеть .

— Держись, парень. Только не вздумай отключаться, слышишь? Ты еще не знаешь !— голос  Софии дрожал, хотя она пыталась шутить.

— Где блять скорая — орет Лука .

Это было последнее что я слышал, и дальше темнота .......

«Адель»

Дорога в больницу была похожа на лихорадочный бред.

Сирены выли, огни скорой помощи разрезали темноту, а я сидела рядом с Амиром, сжимая его холодную ладонь. Врачи что-то кричали, вводили лекарства, но я видела только его закрытые глаза.

— Пожалуйста, не оставляй нас, — шептала я, прижимаясь губами к его пальцам. — Только не сейчас.Ты должен знать...

Мне больно извините 🥺😣жду вас в своем телеграмме romelia_books