Линия страха

«Адель»

Это был момент полного крушения.

Когда двери операционной с грохотом захлопнулись, отсекая меня от него, мир вокруг перестал существовать.

Остался только этот бесконечный, ослепительно-белый коридор и запах спирта, смешанный с металлическим привкусом крови.

Я застыла посреди коридора, не в силах сделать ни шага.

Мои руки... я посмотрела на них и вскрикнула.

Его кровь уже начала подсыхать на моих пальцах, стягивая кожу темной, липкой коркой.

Она была везде: под ногтями, на кружеве моего платья, на запястьях.

— Адель, присядь, тебе нужно подышать, — голос Луки доносился откуда-то издалека, словно через толстый слой ваты.

Я не слышала его. Внутри меня что-то надломилось. Сначала это была мелкая дрожь в коленях, но через секунду она превратилась в неконтролируемую судорогу.

— Это я... это из-за меня, — прошептала я, и мой голос сорвался на хрип. — Он там, потому что я... потому что я появилась в его жизни!

Я начала пятиться, пока не врезалась спиной в холодную стену.

Кислорода внезапно стало катастрофически мало. Каждый вдох ощущался так, будто я глотаю раскаленный песок.

— Адель, тише, врачи делают всё возможное! — София попыталась взять меня за руки, но я с силой оттолкнула её.

— Не трогай меня! — закричала я, и этот крик, полный первобытной боли, эхом разнесся по больничному крылу.

— Не прикасайтесь ко мне! Я вся в его крови! Вы не понимаете... он не знает... он еще не знает!

Я задыхалась. Воздух резал лёгкие, словно стекло. Я жадно хватала его ртом, но чем сильнее пыталась дышать, тем сильнее сжималось горло.

Перед глазами вспыхнул другой коридор.
Тёмный. Узкий.
И он.

Отец.

Он стоял так же спокойно, как тогда. Всегда. Его лицо было безразличным, почти скучающим. Словно он наблюдал за результатом сделки, которая давно уже состоялась.

— Ты доволен? — прошептала я, и слова вырвались сами, из той глубины, где я прятала их годами. — Ты этого хотел?

Меня затрясло.
Не от холода — от ненависти.

— Ты продал меня, — голос сорвался на крик. — Ты продал меня ему, как вещь! Как проблему, от которой хотел избавиться!

Перед глазами встал образ Амира — он делает шаг вперёд, не думая, не колеблясь. Просто закрывает меня собой.

— Видишь?! — я уже кричала, не сдерживаясь. — Видишь, что ты сделал?! Если бы не я — он был бы цел! Он был бы жив! Это я должна была там стоять! Я!

Ноги не выдержали. Я сползла по стене, ударившись плечом, но даже не почувствовала боли. Всё тело горело изнутри.

Руки дрожали, и я начала тереть их одну о другую — отчаянно, исступлённо.

— Уберите это... — я смотрела на свои ладони, покрытые красными пятнами. — Уберите... я не хочу... это его...

Кровь.
Его кровь.

Она была повсюду. На мне. Во мне. В памяти.

Я начала неистово тереть ладони о свою юбку, пытаясь содрать, смыть эти красные пятна, но они только размазывались, въедаясь в ткань. Ногти царапали кожу до белых полос.

В этот момент резкий, тянущий импульс прошил низ живота.

Я охнула и мгновенно согнулась пополам, инстинктивно накрывая живот руками.

Страх за Амира смешался с леденящим ужасом за ту крошечную жизнь, которая сейчас пульсировала внутри меня.

— Нет... нет, нет, нет! — задыхаясь от рыданий. — Только не сейчас! Пожалуйста, Боже, не забирай его у нас! Не оставляй моего ребенка без отца!

Я вцепилась пальцами в свои волосы, раскачиваясь из стороны в сторону.

Перед глазами стояла только одна картина: Амир, закрывающий меня собой, и этот глухой хлопок, который разрушил всё.

— Амир! — выла я, уже не заботясь о том, что на нас оборачиваются медсестры.

— Ты обещал! Ты обещал быть рядом! Ты не можешь просто уйти, слышишь?! Я не разрешаю тебе!

Истерика достигла своего пика.

Я била ладонями по кафельному полу, пока костяшки не заныли.

В горле пересохло, а из глаз продолжали катиться горячие слезы, оставляя дорожки на бледном лице.

София опустилась рядом со мной на колени, насильно притянув мою голову к своему плечу.

Я больше не боролась. Силы покинули меня так же внезапно, как и начался приступ.

Я просто дрожала в её руках, глядя остекленевшим взором на закрытую дверь операционной.

— Если он умрет... — прошептала я, едва шевеля губами, — я умру вместе с ним. Прямо здесь.

Я видела, как София Марк и Лука мечутся рядом, их лица искажались, голоса то взлетали до крика, то превращались в невнятный гул.

Я пыталась вдохнуть, но легкие будто склеились. Воздух стал колючим, чужим.

Я чувствовала себя рыбой, выброшенной на холодный кафель — рот открывался в беззвучном крике, но внутри была только пустота.

— Помогите! — голос Луки прозвучал где-то над самой головой. — Ей плохо! Она беременна!

Его слова ударили меня под дых.

Беременна.

Наша тайна, которую я так берегла, теперь была брошена в это стерильное, холодное пространство больницы.

Лица врачей в белых масках проплывали надо мной, как призраки.

Я видела их расширенные зрачки, чувствовала их ледяные пальцы на своих запястьях.

Кто-то мерил пульс, кто-то что-то резко командовал.

— Давление зашкаливает... угроза выкидыша... — обрывки фраз долетали до меня сквозь пелену.

Я попыталась дернуться, оттолкнуть их.

Мне нужно было назад, к той двери, за которой исчез Амир.

Мои пальцы судорожно вцепились в чей-то белый халат.

— Амир... пустите... мне нужно к нему... — мой голос не слушался, превращаясь в жалкое бормотание.

— Тише, милая, тише. Сейчас станет легче, — чей-то мягкий женский голос попытался убаюкать мой ужас.

Холодное прикосновение спирта к предплечью.

Мимолетный укол иглы.

Я вздрогнула, но сопротивляться больше не было сил. По венам потекла густая, искусственная теплота.

Она была похожа на серую вату, которая начала медленно заполнять мою голову, заглушая боль в животе и крики в коридоре.
Кровавые пятна на моем платье начали блекнуть, превращаясь в нечеткие тени.

Лица друзей отдалялись. Весь этот кошмарный вечер — вспышка платья Авелины, грохот выстрела, бледность Амира — всё это начало тонуть в тумане.

— Вот так... засыпай... — донесся до меня шепот Софии.

Моя рука, до боли сжимавшая подол платья, бессильно соскользнула с кушетки.

Тьма, пахнущая лекарствами, сомкнулась над моей головой. Я провалилась в тяжелый, беспробудный сон, где не было ни боли, ни пульсирующего страха за две жизни, которые сейчас висели на волоске.

«Амир»

Тьма отступала неохотно, болезненными рывками.

Сначала вернулись звуки: мерный, раздражающий писк монитора и шипение кислородной маски.

Потом пришла боль — тупая, выжигающая все мысли в правом боку

Я с трудом разомкнул веки.

Белый потолок. Запах антисептиков. Память вернула всё одним сокрушительным ударом: вспышка красного платья, безумный крик Авелины и Адель... маленькая, хрупкая Адель в моих руках.

— Адель... — мой голос был похож на шелест сухой травы. Я попытался повернуть голову, но в глазах сразу поплыли черные круги.

— Где она?

— Тише, парень, тише. Ты в реанимации, — над кроватью возникло лицо Луки.

Он выглядел так, будто не спал неделю: осунувшийся, с красными глазами, но в них светилось облегчение.

Я вцепился в его рукав, игнорируя вспышку боли, которая едва не заставила меня снова отключиться.

— Где Адель? Она... она пострадала? Она жива?

Лука осторожно накрыл мою руку своей, заставляя меня опуститься обратно на подушку.

— Жива, Амир. С ней всё хорошо. И с ребенком тоже. Врачи вовремя вкололи ей успокоительное, сейчас она просто спит в гинекологии.

Мир на мгновение замер. Писк монитора, казалось, стал оглушительным.

— С кем? — переспросил я, уверенный, что из-за наркоза мне мерещатся звуки.

— С ребенком, — повторил Лука, и на его губах появилась слабая, горькая улыбка.

— Она не успела тебе сказать на приеме. Шок был сильный, угроза выкидыша, но врачи говорят, что они справились. У тебя будет наследник, герой.

Ребенок.

Внутри меня всё перевернулось.

Пока я жил местью, пока решал проблемы с Авелиной, внутри моей Адель билось еще одно сердце. Моё сердце.

Шок подействовал лучше любого адреналина.

Боль отошла на второй план, сменившись диким, необузданным желанием увидеть её.

Убедиться, что они оба — реальность, а не бред умирающего мозга.

Я откинул простыню и попытался сесть.

Бок тут же отозвался такой резкой болью, что я едва не вырвал.

— С ума сошел?! — уже вскочил Марк ,пытаясь удержать меня.

— Тебя только заштопали! Тебе нельзя вставать, швы разойдутся! Врачи запретили даже шевелиться!

— Плевать я хотел на их запреты, — прохрипел я, перекидывая ноги через край койки. — Я должен её видеть.

Каждый вдох был как пытка. Я сорвал с себя датчики, заставив монитор зайтись в истошном крике.

Марк пытался меня остановить, но я посмотрел на него так, что он отступил.

Держась за стену и зажимая рукой окровавленную повязку на боку, я сделал первый шаг.

Потом второй.

Коридор плыл, пол уходил из-под ног, а на белой больничной рубашке начало медленно расплываться свежее алое пятно. Но мне было всё равно.

Я шел на зов той самой нити, которая связывала нас сильнее любых пуль.

Я шел к своей женщине и к нашему ребенку, о существовании которого я узнал всего минуту назад.

Я шел по бесконечному коридору, и каждый шаг отдавался в голове тяжелым молотом.

Стены плыли, а повязка на боку становилась все тяжелее от проступающей крови, но я не останавливался.

Перед глазами стояло только одно: лицо Адель. И теперь — мысль о том, что внутри нее теплится жизнь, о которой я даже не догадывался.

Я толкнул тяжелую дверь палаты.

Она поддалась с тихим скрипом.

В комнате царил полумрак, пахло лавандой и лекарствами.

Адель лежала на узкой кровати, такая маленькая и хрупкая под белой простыней.

Ее лицо было непривычно бледным, а на щеках застыли дорожки от слез.

К ее руке тянулась тонкая трубка капельницы.

Я проигнорировал вспышку боли в боку и, пошатываясь, подошел к ней.

Опустился на край кровати, чувствуя, как силы окончательно покидают меня.

— Адель... — прошептал я, едва касаясь ее пальцев своей дрожащей рукой.

Ее ресницы дрогнули.

Она медленно, словно преодолевая огромное сопротивление, открыла глаза.

Сначала взгляд был мутным, блуждающим, но как только она сфокусировалась на мне, в ее глазах отразился дикий, первобытный страх, который тут же сменился неверием.

— Амир?.. — ее голос был едва слышным. — Ты... ты здесь? Тебе нельзя... ты же должен быть в реанимации...

Она попыталась приподняться, ее глаза расширились от ужаса, когда она заметила красное пятно на моей рубашке.

— Дурочка... — я слабо улыбнулся, накрывая ее ладонь своей. — Разве я мог оставить тебя одну? Особенно теперь...

Я перевел взгляд на ее живот, прикрытый простыней. Моя рука непроизвольно двинулась туда, но я замер в сантиметре, боясь причинить вред.

— Лука сказал мне, — мой голос сорвался. — Адель, почему ты молчала? Почему не сказала раньше?

Ее губы задрожали, и новые слезы покатились по вискам.

Она перехватила мою руку и сама прижала ее к своему животу. Я почувствовал тепло ее тела и что-то еще — едва уловимое, священное.

— Я хотела... на дне рождении... — всхлипнула она. — Я так боялась, Амир. Боялась, что Авелина... что этот мир...

— Тсс, — я наклонился и коснулся губами ее лба, чувствуя, как у меня самого щиплет в глазах.

— Теперь все закончилось. Слышишь? Я никогда больше не позволю никому встать между нами. Ни пуле, ни безумию.

Я прижался лбом к ее плечу, закрывая глаза.

В этот момент, в этой стерильной больничной палате, под тихий шелест капельницы, я впервые по-настоящему понял, ради чего я выжил.

— Наш малыш... — прошептал я. — Он такой же сильный, как и его мама

Адель зарылась пальцами в мои волосы, притягивая меня ближе, и мы замерли так, два израненных человека, которых только что стало трое.

Я реву😭 что думаете писать про беременность или эта история подошла к концу ? Жду вас в телеграмме romelia_books