Между "уже не вместе" и "всё ещё люблю"
Думаю это глава предпоследняя🤍
Мне очень интересно услышать ваше мнение. Может вы ожидали чего-то другого, а может что-то понравилось, согласны или нет. Буду рада любому мнению 🫶 приятного чтения:)
Следующим вечером, Кывылджим растянувшись на диване, читала книгу, пытаясь сосредоточиться на сюжете, но её мысли постоянно убегали куда-то в другом направлении и даже приятная тишина вечера не могла её расслабить. Когда её мобильный зазвонил, на секунду женщина решила, что это Омер, она отложила книгу и потянулась к телефону, но на экране высветилось “Эртугрул”. Кывылджим положила телефон рядом с собой экраном вниз, раздумывая хочет ли она сейчас говорить и спустя несколько секунд нажала “ответить”.
—Привет, Эртугрул.
—Здравствуй, Кывылджим. Как ты? Я беспокоился за тебя. Кажется, вчерашний вечер расстроил тебя.
Кывылджим улыбнулась.
—Это был нелёгкий вечер, Эртугрул. Я не ожидала встретить там Омера, -она заволновалась, перед тем, что хотела сказать, замолчала и набрала воздуха,— я...как будто я ещё что-то чувствую к нему,- выпалила на одном дыхании.
На том конце трубки повисла тишина и Кывылджим почувствовала неловкость из-за излишней откровенности. Говорить об этом мужчине, с которым имеешь романтические отношения - странно, но в тоже время она ощутила лёгкость от того, что ей не придётся лгать. Она встала и от волнения начала ходить по комнате туда-сюда.
—Кывылджим, я и не думал, что ты его так быстро забудешь, я понимаю. Но вопрос в том, что хочешь ли ты начать новую жизнь без него? Или...
Кывылджим молчала, а Эртугрул видимо истолковал её молчание как ответ.
—Я понял, Кывылджим.
—Эртугрул, подожди. Послушай, мне нужно немного времени. Я запуталась, я сама себя сейчас не могу понять. Я прошу прощения.
—Всё в порядке, Кывылджим. Конечно, я понимаю. Ты хочешь поставить на паузу наши отношения?
Она не могла понять по его голосу, что он чувствует. Всегда вежливый и учтивый, он не показывал свои истинные эмоции и Кывылджим было сложно распознать их.
—Да, Эртугрул. Прости, я не хочу тебя обманывать.
—Хорошо. Когда ты будешь готова, когда определишься - я всегда готов честно поговорить. Но, возможно ты уже определилась.
Кывыджим ничего не ответила, отключила звонок и встав возле окна, прикрыла глаза. Ей казалось, что она не заслуживает Эртугрула. Он слишком честный и благородный для этого мира. Она скрестила руки на груди, всматриваясь в темноту ночного города и переливающихся огней, а её глаза наполнились слезами. Не горькими и тяжёлыми, а такими, которые очищают.
Тем же вечером, Омер Унал устроился в гостиной своего дома с чашкой чая и кусочком сырного пирога. Он зажёг свечу и открыл галерею на своём телефоне. Пересматривать их общие фотографии с Кывылджим по вечерам стало его любимым ритуалом, который помогал совсем не утонуть в своей болезненной тоске. Каждый раз, когда он ощущал грусть, открывал фотографии, которые возвращали его в счастливые волшебные воспоминания, пережитые с любимой женщиной. Они возвращали к жизни, когда он болел и приносили надежду и радость после перенесённой операции. Но именно сегодня, эти воспоминания наоборот причиняли боль. В голове Омера предстал момент, когда Кывылджим пришла на праздник, держа за руку Эртугрула.
—”Неужели ты могла так быстро разлюбить меня?” -спросил он в пустоту, глядя на её фотографию.
Мобильник в его руках неожиданно зазвонил.
—Да, Умут?-радостно ответил Омер.
—Как ты брат? Я беспокоился за тебя.
—Спасибо, Умут, всё в порядке.
—Я рад. Ты сегодня не в баре?
—Я? Нет, а что я там буду делать, тем более без тебя.
—Ну, мои друзья спрашивали про тебя. Ты им понравился.
—Я? -Омер улыбнулся. -Это неожиданно. Омер не особо любил такие места, но последний вечер оставил непривычное и даже приятное послевкусие.
—Да. Так, что если сегодня захочешь - приходи. Тебе будут рады.
Через час Омер уже сидел в полутемном баре, медленно потягивая виски. Вокруг гудела жизнь: смех, звон бокалов, музыка, перебивающая гул разговоров. Казалось бы, вот оно — тепло, вот они, люди, принимающие тебя без лишних вопросов. Но Омер всё равно не чувствовал искреннего веселья, этот бар был укрытием, но не спасением.
Последнее время дом, особенно по вечерам, становился клеткой. Стены давили тишиной и он пришёл сюда, чтобы спрятаться от одиночества. Он стоял у стойки, оперевшись на холодную поверхность, когда заметил её. Его взгляд почему-то зацепился за яркую незнакомку, стоящую в компании парней и девушек. Она разговаривала с ними, так искренне и естественно смеялась, и иногда обращала свой взгляд на него. Омер вёл себя сдержанно, даже чуть смущённо, не показывая, как внутри будто зашевелилось что-то тёплое и забытое.
Улыбнувшись ему, она уверенно пошла вперёд, легко, будто танцуя сквозь шумный зал, и остановилась совсем близко. И, когда она оказалась перед ним, он с интересом рассмотрел её, она была моложе, её глаза светились озорством, в ней чувствовалась дерзость и мягкость одновременно.
— Привет, — сказала она, и мир будто бы стал тише.
Она была красива, он оценил это как мужчина. Настоящая, тёплая, словно лето в конце мая. И когда она потянулась к нему, её губы были так близко, что он мог различить дыхание мяты и вина. Он встретился с её взглядом, и в этот миг внутри него что-то дрогнуло. Как будто жизнь подставила ему новый шанс, но его сердце никак не хотело соглашаться.
Он смотрел в её глаза, а в голове против воли возникли другие: родные, согревающие, как горячий шоколад в холодную погоду. Он смотрел на её губы — сочные, алые, но вспоминал другие. Он уловил её запах — лёгкий, приятный, но чужой. Не тот, не её. У той был аромат, который он узнавал с закрытыми глазами — смесь чёрной смородины, ванили, её духов и чего-то родного.
Он почувствовал, как внутри него начинается борьба: между телом, которое помнит прикосновения и жаждет новых, и душой, которая всё ещё держит в себе образ его любимой женщины. Он хотел бы ответить, позволить себе лёгкость, спонтанность. Хотел бы притянуть её ближе, утонуть хоть на миг в этой нежности, которой ему сейчас так не хватало, но не смог.
Улыбка девушки становилась чуть настойчивее, её рука уже почти коснулась его. Он посмотрел на неё, и вдруг увидел, насколько они чужие. Она прекрасна, да. Но это была не её улыбка. Не её глаза, в которых он когда-то утопал.
Он отступил не физически — внутренне. Словно закрыл за собой дверь, в которую мог ещё войти. И в этот миг он почувствовал себя потерянным: между желанием забыться и невозможностью забыть.
—Прости, - мужчина аккуратно убрал её руки и покинув девушку, ушёл.
Ночной воздух был прохладным, но Омер не почувствовал холода. Он шёл медленно, будто ноги сами выбирали путь — знакомый маршрут до её дома. Улицы были почти пусты, несколько прохожих, казались тенями и вот он оказался у её дома. Посмотрел на окна, в них не горел свет. Может быть, она уже спит, а может быть читает сценарий очередного выпуска для программы, готовится. Омер улыбнулся, он знает её наизусть.
Он присел на лавку у подъезда. Было ощущение, будто он вернулся туда, откуда и не хотел уходить. Ни один бар, ни одна встреча, ни одно новое лицо не могли дать ему того, что он чувствовал сейчас. Здесь — перед её домом — он снова был собой. Снова был живым. Полным боли, да, но и полным глубокой, настоящей любви.
Следующее утро выдалось в Стамбуле мрачным и серым, так соответствующее душевному состоянию Кывылджим.
Сонмез вышла из своей комнаты и остановилась в дверях, заметив Кывылджим: та сидела в глубине гостиной, забравшись с ногами в кресло, и, словно отрешившись от мира, долго и молча смотрела в серое окно, за которым неспешно просыпался город.
—Севилай, сделай нам, пожалуйста, два чая,- шепнула Сонмез, проходя мимо кухни.
—Кывылджим?-женщина опустилась в кресло напротив.
-Да, мам?- Кывылджим оторвала взгляд от окна и повернулась к матери.
—Что-то не так, дорогая? Ты со вчерашнего вечера сама не своя, и за завтраком была молчаливой.
Кывылджим подумала, что от проницательных глаз её мамы ничего невозможно скрыть, она всегда безошибочно чувствовала малейшие перемены в её настроении, как будто читала их между строк. Кывылджим не ответила сразу. Задумалась. Казалось бы, всё было в порядке — жизнь шла своим чередом, без потрясений, без боли. Но внутри что-то ныло, что-то не давало покоя. Она не могла объяснить, но чувствовала грусть.
—Это из-за Омера?
Кывылджим резко обернулась и взглянула на мать, словно внезапно очнувшись от собственных мыслей. В этот момент в комнату вошла Севилай с подносом, на котором стояли две чашки чая и тарелка,заполненная лукумом.
Она бесшумно поставила угощение на стол, и пожелав "Приятного аппетита" — вышла, оставив в комнате лёгкий аромат ванили.
—Спасибо, Севилай,- кивнули женщины.
—Тогда почему ты грустишь, Кывылджим? Я не вижу на твоём лице счастья.
—А я должна быть всегда счастлива, мам? – по-доброму усмехнулась Кывылджим и сложила руки на груди, словно таким образом закрываясь от навязчивых вопросов мамы. Она не сказала этого вслух, но призналась самой себе, что мама права. Что-то действительно мучало её и началось это с того момента, как Омеру сделали операцию, просто сейчас она была не готова развивать эту тему и с кем-то делиться. Кывылджим хотела сначала сама разобраться в своих чувствах, и пока у неё это плохо получалось, именно поэтому она периодами замыкалась и уходила в себя.
—Если не хочешь, не рассказывай,- махнула рукой женщина чуть обиженно.
—Мам, всё правда нормально.
После разговора с мамой, Кывылджим переоделась, нанесла лёгкий макияж и поехала на работу. На самом деле Рюзгар предоставил ей выходной — заслуженный отдых после утомительных съёмок и выхода в эфир длинного, насыщенного выпуска. Но Кывылджим не хотела сидеть дома. Она решила завершить накопившиеся дела на работе, а заодно отвлечься, спрятаться от мыслей за привычной суетой. Но перед тем как отправиться на работу, Кывылджим свернула на набережную и остановилась там.
Ей хотелось остаться наедине и привести в порядок мысли. Она вышла из машины и её окутал холодный морской воздух, который приятно охладил её голову. Она шла вдоль побережья, прикрыв глаза и чувствуя приятное умиротворение наедине с природой. Она принимала её, просто слушала и молчаливо убаюкивала, без осуждений и упрёков, даруя спокойствие, как в объятиях Омера. Женщина распахнула глаза и огляделась вокруг, не заметив, что стоит, а не идёт, ей показалось, что Омер здесь, словно она чувствует его присутствие и она вздрогнула от своих же мыслей. Мимо прошла пара мужчины и женщины, державшись за руки и Кывылджим проводила их улыбчивым, несколько горьким взглядом. А почему она действительно не чувствует радости?...
После прогулки Кывылджим отправилась на работу, быстро расправилась с бумагами и поехала домой.
—Добро пожаловать, госпожа Кывылджим, - её встретил аромат свежеприготовленного кофе и Севилай, на лице которой красовалась широкая улыбка.
—Спасибо, Севилай,- ответила женщина, вешая пальто и её взгляд упал на черные женские лодочки, которые стояли в коридоре у входа. Так, что-то точно происходит. Севилай молчала, всё также хитро улыбаясь и Кывылджим прошла в зал.
—Поверить не могу. Фатма? – Кывылджим не смогла сдержать эмоций, увидев подругу. В гостиной сидела её мама, а рядом с ней её лучшая подруга, которой ей так не хватало.
—Дорогая,- Фатма улыбнулась, но тоже расчувствовалась и на глазах выступили слёзы. Женщины крепко обнялись, несколько секунд не выпуская друг друга из объятий. Сонмез и Севилай, наблюдая за ними, переглянулись и улыбнулись — той особой, безмолвной улыбкой, в которой отражается момент счастья.
-Идите сюда, - всхлипнула Фатма, подзывая Севилай и Сонмез для совместных объятий. Они вчетвером стояли обнявшись друг с другом, а дом наполнился счастливым женским смехом.
Чуть позже в гости пришла и Доа с Джемре. Доа никак не ожидала увидеть Фатму и конечно обрадовалась, но её голова была полностью забита личными заботами. Фатма вместе с Джемре ушла в комнату, чтобы поиграться с малышкой, а женщины остались в гостиной.
—Мы с Фатихом поженились,- поделилась Доа, тем самым ошарашив своей новостью маму и бабушку и они переглянулись, а потом Кывылджим с подозрением спросила:
—Надеюсь он тебя не заставил?
Честно говоря, Кывылджим не совсем понимала свою дочь. Ещё совсем недавно Доа не просто не думала о замужестве — она и видеть Фатиха не хотела. Но теперь, наблюдая за ней, Кывылджим вдруг уловила перемены в своей дочери - резкие, которые раньше не замечала. Перед ней больше не стояла наивная, ранимая девочка, которую нужно оберегать от всего мира. Перед ней сидела взрослая, уверенная в себе женщина, чьи поступки диктуются не чужим мнением, а собственным выбором.
Она испытала одновременно гордость, и легкое разочарование. Гордость - за ту силу, которая пробудилась в Доа. И лёгкую печаль, потому что её девочка повзрослела не из-за хороших событий.
—Что ж, если сможете начать сначала, то хорошо,- согласилась Кывылджим.
—Да всё хорошо, мама. Отныне никаких жалоб. Всё будет так, как захочу я,- сказала девушка.
Кывылджим согласилась, но настороженно отнеслась к её словам. Доа была полна решимости, чтобы отмстить Пембе, её глаза горели азартом и уловимой жаждой мести, что совсем не понравилось Кывылджим. Это могло привести к опасным последствиям, которые обернутся против её дочери.
—И всё же я думаю плохая идея ей мстить.
—Мама, всё будет хорошо,- заверила Доа.—Не переживай. Я итак долго молчала и всё это терпела. Теперь пришла очередь Пембе. Поэтому завтра я приглашаю вас на ужин.
—Что? Ну уж нет, Доа. Я не пойду в тот дом.
Но Доа не успокаивалась. Казалось, что она проворачивает какую-то свою игру, в которой есть определённые правила и цели, а она намерена пройти её до конца.
—И Эртугрула возьми.
—Зачем? Эртугрулу, что там делать?
—Мама, что такого? У тебя есть любимый человек.
—Ладно, позвоню.
Кывылджим не стала спорить с дочерью, понимая, что её не переубедить.
После того, как Доа с Джемре ушли, Сонмез прилегла, чтобы немного отдохнуть до вечера, а Кывылджим и Фатма ушли в комнату. Устроившись на кровати с чашкой чая в руках, Фатма сказала:
—Кывылджим, сколько же всего произошло пока меня не было. Ты рассказывала, что вы с Омером расстались, но ты не говорила, что встречаешься с другим мужчиной.
—Даже не знаю, как сказать, Фатма. Я не успела тебе рассказать. Всё закрутилось так быстро, что я и сама не поспеваю. Ещё ситуация с Алев. Какие-то события происходят одно за другим, и это не заканчивается,- вздохнула Кывылджим.
—Так, а что было с Омером? Вы окончательно разошлись?
—Фатма, я сейчас расскажу тебе, ты будешь в шоке.
—Так подожди, мне кажется, что тут не обойтись одним чаем, нужно что-то покрепче.
Женщины рассмеялись и Кывылджим в который раз подумала о том, как же ей не хватало этой мудрой, рассудительной и заводной брюнетки.
—Поверить не могу, Кывылджим. Как Омер мог такое придумать? У меня в голове не укладывается,- Фатма онемела от удивления, когда подруга рассказала ей всю правду о своих отношениях с Омером. Услышанное потрясло её до глубины души и она невольно прижала ладони к губам.
—Поверь, я была в таком же шоке. Я..я не могу ему больше доверять,- призналась она.
Фатма качала головой, переваривая услышанную информацию.
—Кывылджим, а что говорит сам Омер? Зачем он так сделал? Вы ведь поговорили?
—Поговорили, Фатма,-Кывылджим набрала воздуха, чувствуя немного волнение. Её эмоции сразу выдавали её, ей было нелегко об этом говорить, почему-то она реагировала слишком эмоционально.—Мы поговорили, это был эмоциональный разговор, Фатма. Омер просил прощения и извинялся, он обнял меня, просил второй шанс, но я…я просто ушла.
Фатма была главным свидетелем зарождения их красивой любви с Омером. До этого она никогда не встречала мужчину, который бы так горячо любил. Их история казалась Фатме почти сказочной — такой искренней, чистой, словно созданной не для реальной жизни, а для книги со счастливым концом. Она верила: эти двое никогда не расстанутся. Женщина ощущала какое-то глубокое разочарование от того, что всё продолжилось именно так. Она взяла Кывылджим за руку, чтобы та ощутила её поддержку.
—Дорогая, мне так жаль. Честно говоря, я не ожидала такого от Омера. Вы всегда находили пути решений. Вспомни, вы даже ссорились из-за Метехана, но всё равно в итоге пришли к примирению. Такая сильная любовь не проходит так быстро. Получается, Омер хочет всё вернуть. Но ты сама, Кывылджим? Ты хочешь?
Кывылджим закусила губу, она сама не знала ответа на этот вопрос.
—Ты ещё любишь Омера?-осторожно, но прямо в лоб, задала вопрос Фатма.
—Я не знаю, Фатма, понимаешь? Я совсем запуталась и не знаю,-Кывылджим пожала плечами, стараясь подобрать правильные слова, чтобы выразить свои чувства.—Знаешь, когда я пришла к Омеру и увидела его, такого…такого уязвимого, с этой повязкой на голове после операции. Я готова была ему всё простить. А когда он рассказал про обман, я так была зла. Но…мне так хотелось кричать, всё ему высказать, и одновременно мне так хотелось его обнять,-женщина сглотнула, ощутив ком собравшихся слёз в горле.
—Моя дорогая,- Фатма крепче сжала руку подруги.
—А потом Эртугрул. Он появился в самый тяжёлый для меня период и я подумала, что это так прекрасно, когда тебя любят. Знаешь мне комфортно, я не чувствую себя такой уязвимой рядом с ним. Я не боюсь, что он причинит мне боль. Я уверена, а с Омером…ему я не могу больше доверять, но и забыть тоже не могу,- Кывылджим впервые призналась вслух, призналась самой себе, что душа до сих пор не отпустила этого мужчину. Как бы не пыталась, она боялась ему доверять, но в тоже время, продолжала его любить в своём сердце.
—Кывылджим. Если бы Омер не выжил?
Кывылджим резко повернулась и распахнула глаза. Такой исход ей было тяжело даже представить.
—Твои глаза сказали всё за тебя. Кывылджим, выбери: сердце или разум. Выбери что-то одно, потому что тогда тебе станет легче. Когда сердце и разум воюют, всегда тяжело.
Тем же вечером, Омер сидел в своей квартире. В руках он держал свадебную фотографию его и Кывылджим, но услышав шаги Метехана, быстро поставил рамку на место.
-Папа? Всё в порядке?- Метехан подошёл к отцу и сел напротив.
-Ну, -Омер пожал плечами,- ты знаешь про ситуацию в компании, все переругались. Отношения с Абдуллой тоже напряжённые, и Фатих с Мустафой пошли против отца.
—Да уж. Я слышал. Но ты грустишь только из-за этого?-парень склонил голову набок, бережно заглядывая в глаза отцу.
Омер опустил взгляд и скрестил руки перед собой.
—Нет, не только. Мне…мне не хватает, Кывылджим. Я очень скучаю, Метехан,- признался Омер и отвернулся, спрятав лицо, как будто стыдясь своей внезапной откровенности.
—Пап, мне очень жаль. Я понимаю ты переживаешь. Может все ещё наладится? Я переживаю за тебя. Ты пьёшь лекарства, которые тебе выписали для восстановления?
—Кстати, сегодня не пил, -Омер слабо улыбнулся, но не из-за лекарств, а своему осознанию, того каким чутким и внимательным вырос Метехан.
—Я обязательно выпью, Метехан.
—А я обязательно прослежу,- улыбнулся Метехан.
—Мама? Что за красотки?- Чимен присвистнула, увидев Кывылджим и Фатму, которые неожиданно появились в гостиной.
Кывылджим кокетливо покрутилась, продемонстрировав короткое черное платье и улыбнулась, чувствуя себя легко, впервые за долгое время.
—Тётя Сонмез, я заберу ненадолго Кывылджим?
—Конечно, дорогая. Сходите, повеселитесь.
—Фатма, у меня такое странное ощущение,- поделилась Кывылджим, когда они садились в машину, —это ощущение напомнило мне, когда мы поехали в кафе и туда пришёл Омер.
—О, хорошее было время,- мечтательно улыбнулась женщина.
—Да. Тогда Доа выходила замуж и мне казалось, что всё очень плохо, но сейчас я так не думаю.
Выйдя из машины, женщины вошли в бар, где раньше выступал Умут. В баре было полно народу.
—А здесь неплохо, давно не ходила в подобные места, я закажу нам напитки- крикнула сквозь музыку Фатма, улыбаясь и пританцовывая.
Кывылджим кивнула, осматриваясь вокруг и встала за барной стойкой. Она медленно повела взглядом по залу, задержав его на сцене. Там стояла миниатюрная светловолосая девушка — вероятно, только что завершившая своё выступление. Какой-то парень протянул ей руку, помогая спуститься. Девушка рассмеялась — звонко и весело — и рядом с ней тут же вспыхнули аплодисменты. Молодые люди громко хлопали и смеялись.
Кывылджим смотрела на происходящее, как зачарованная, будто вся сцена была отрывком из далёкой, почти забытой жизни, в которой она когда-то существовала.
— Кывылджим?
Она вздрогнула. Голос — такой знакомый, почти интимный - вмиг сорвал её с места, в котором она так прочно застряла мыслями. Он появился так незаметно, словно ожил прямо из её воспоминаний. Широко распахнутыми глазами Кывылджим смотрела на стоящего рядом Омера, как на привидение. Он смотрел на ту же сцену — тихо, сосредоточенно. Без слов. Без улыбки. Как будто тоже растворился в том же воспоминании.
— Здравствуй, — ответил он просто. Лишь на мгновение перевёл на неё взгляд — мимолётный, но в нём читалась какая-то тёплая, светлая печаль.
— Здравствуй, Омер, — выдохнула она, и сердце, будто по команде, забилось чуть быстрее.
Он стоял рядом и снова смотрел вперёд, в некое личное, невидимое пространство, и Кывылджим невольно начала его разглядывать. Черты лица всё те же, такие знакомые, но теперь в них была усталость. Всё в нём было прежним — и в то же время другим. Он изменился. Осунулся. Похудел. Тени под глазами, будто следы бессонных ночей. Её пальцы бы узнали эти черты с закрытыми глазами, но сейчас всё в нём кричало о боли, о пережитых им событиях.
Она с болью подумала: неужели последствия болезни?
Её взгляд опустился на бокал с тёмно-коричневой жидкостью в его руке. Неужели в бокале алкоголь?
—Не знала, что ты начал пить алкоголь.
Омер неожиданно повернулся к ней.
— Знаешь это место... оно совсем не изменилось, — сказал он спустя мгновение. — А я — да.
Он поднял бокал, отсалютовал, но не пил. Просто смотрел на жидкость внутри, как будто в ней можно было разглядеть ответы, которых он искал.
—Значит теперь новый Омер? Надеюсь, новый Омер счастлив?
Мужчина сузил глаза, всматриваясь в её лицо.
—Он очень пытается. - Отвечает мужчина, делая шаг ближе и неожиданно наклоняется к ней.— На самом деле, я живу только потому, что ты всё ещё есть в моей памяти,-шепчет он ей прямо в ухо. Кывылджим замирает: от неожиданности, от нежности, от того, что он сейчас так близко. Делает глубокий вдох. Снаружи пытается оставаться спокойной, но внутри — ураган. Ресницы дрожат. Сердце бьётся, как в ту самую первую ночь, когда они поехали к нему домой. Она знает, что должна оттолкнуть, но медлит, хочется ненадолго продлить эти касания.
—Как я мог потерять тебя?-снова шепчет он. Небольшая доза алкоголя в крови добавляет смелости, но в тоже время будто ещё больше усиливает эту сердечную тоску.
Омер кладёт руку ей на талию, аккуратно, очень нежно, как будто боится, что она снова исчезнет. Его пальцы чуть дрожат — он прячет это. Но внутри — всё горит. Если бы она позволила, то сейчас он бы крепко-крепко сжал её в объятиях и никогда больше не отпустил.
Омер, как и она прикрывает глаза, вдыхает её запах, такой до боли родной и любимый. Оба боятся спугнуть это мимолётное мгновение, такое хрупкое, как стекло. Кывылджим невольно поддаётся ему навстречу, совсем немного, чуть ближе, прикасается щекой к его щеке, так нежно, почти невесомо, как будто в первый или последний раз. Будто этот момент, всё, что у них осталось.
Чуть отстраняется. Взгляд глаза в глаза. Лоб ко лбу. Её губы рядом. Но он не решается. Знает, что несмотря на то, что сейчас почти растворяется в его руках, она не простила.
—Знаю, ты думаешь, что я не заслуживаю прощения, -вдруг тихо говорит он и смотрит ей в глаза.—Я не знаю, Кывылджим. Я сделал ошибку, очень большую ошибку, что обманул, что бросил тебя. Но на тот момент это казалось мне самым правильным решением. Я должен был уйти, чтобы ты могла жить счастливо. А в итоге потом, умирал без тебя даже сильнее, чем от болезни.
Кывылджим видела, что Омеру было нелегко это вспоминать, и ей было нелегко ответить. Каждое его слово, словно ножом по сердцу царапало ее изнутри. Она буквально ощущала его боль, но ...
—Омер, ты сам сделал этот выбор. Ты сломал нас,- ее голос звучал отрешённо, уже не так убедительно, как будто она говорила с самой собой.
Он снова улыбнулся —искренне, но в его улыбке было что-то сломанное.
—Если ты сейчас скажешь, что счастлива...с Эртугрулом. Если скажешь, что не любишь меня. Скажешь, чтобы я тебя не беспокоил, то я уйду. Навсегда.
Кывылджим застыла, словно на границе между прошлым и будущим, словно каждое слово Омера — это шаг в бездну, и ей решать, упасть ли вместе с ним… или отвернуться. Его голос чуть дрожал, но был полон решимости, и эти слова резали по живому, словно он произносил приговор.
«Если скажешь — уйду. Навсегда.»
Навсегда. Это слово пронзило её холодом. Сердце сжалось, как будто что-то хрупкое внутри неё треснуло. А ещё что-то не давало ей просто взять и простить его. Страх боли. Повторной. Той, что уже однажды разорвала её изнутри, когда он ушёл тогда, в прошлый раз, — и она осталась с разочарованием, с недоверием, с ранами на сердце.
А он все также смотрит с вызовом в её глаза. Кывылджим медленно поднимает взгляд.
—Не всё можно разложить по полочкам, Омер. Ты думаешь, любовь — это весы? Что если я скажу "не люблю" это всё решит?
—Да, Кывылджим. Я знаю, что так будет для меня проще. Мне просто нужно услышать правду. Если тебе без меня лучше, то я просто уйду из твоей жизни навсегда, чтобы не беспокоить.
Кывылджим сжала челюсти, не зная что ответить. Прямо сейчас её раздражали эти детские, по её мнению, вопросы. В горле пересохло, а пульс участился.
Она только собралась ответить что-то колкое, как увидела, что Омер зажмурил глаза и на его лице отразилась боль. Чуть наклонившись вперёд, он ладонью коснулся виска.
— Омер...? Что? Что с тобой?- Кывылджим тут же схватила его за предплечье.
Почувствовав, как резко закружилась голова, Омер быстро ухватился одной рукой за стойку, чтобы не потерять равновесие, а второй рукой вцепился в запястье Кывылджим.
-Дайте, скорее воды,- скомандовала она официанту, который стоял неподалёку от них.—Омер, Омер, ты как?
Мужчина сделал глубокий вдох и подняв голову, посмотрел на Кывылджим. В её глазах он видел тревогу.
—Всё в порядке, Кывылджим. Такое бывает после операции, я забыл выпить лекарства сегодня,- ответил Омер и отвёл взгляд, всё ещё стыдясь показаться слабым. Он резко сделал несколько глотков из бокала, который поставил официант. Сейчас он выглядел таким уязвимым, что у Кывылджим сжалось сердце. Как же он проживал это в одиночку? Вот так вот каждый день мучился от боли?
—Молодец, Омер. Как раз самое время, чтобы ходить по барам, - она старается, чтобы голос был как можно более невозмутимым, но за этими словами прячется ее своеобразная забота о нём. Кывылджим протягивает руку, будто поправить воротник на его куртке. Быстро, небрежно. Но в этом касании — вся её тревога. Вся её нежность. И то, чего она не может себе позволить сказать вслух.
Омер смотрит на неё, глаза ещё прищурены от слабости, но он улыбается.
Их глаза встречаются. И губы Кывылджим тоже трогает слабая улыбка. В этой тишине между словами, между прошлым и настоящим, между “уже не вместе” и “всё ещё люблю” — тлеет огонь.
Такой живой.
—Кывылджим, Омер?-оба поворачиваются на голос Фатмы.
—Привет, Фатма.
—Привет, Омер. Рада тебя видеть,- улыбается брюнетка и переводит взгляд на Кывылджим.-Прости, я задержалась. Мне позвонил Озан, на работе какие-то проблемы. Он сейчас приедет за мной, прости Кывылджим.
-Тогда пойдём, Фатма,-Кывылджим берёт сумочку с барной стойки, при этом задерживая взгляд на Омере. Оба чувствовали, что не договорили и эта недосказанность выражалась в их долгих пронзительных взглядах.
—Кывылджим, подожди,-Омер окликнул её, когда она повернулась, чтобы покинуть бар. Колеблясь между решением уйти и остаться, Фатма задержала её у самого входа, взяв за руку и не давая покинуть помещение.
—Кывылджим, поговори, пожалуйста, - умоляющим взглядом прошептала Фатма. Кывылджим прикрыла глаза и медленно кивнула.
Омер подошёл к женщинам и едва заметно с благодарностью улыбнулся Фатме.
-Я буду ждать возле машины. До свидания, Омер,-женщина оставила их наедине.
—Кывылджим, давай поговорим.
— Омер. Это правда не тот случай. Фатма приехала… и этот бар… — она обвела взглядом тускло освещённое помещение, где всё — от поющих людей до полумрака в углах — казалось неуместным. — Сейчас не время, — добавила она, холодно, почти официально.
Глаза её блестели, и не от света. Она стояла прямо, будто натянутая струна, скрестив руки на груди, словно это был единственный способ держать себя в руках.
Омер сделал шаг вперёд — медленно, осторожно. Он был достаточно близко, чтобы ощутить её дыхание, но не достаточно — чтобы коснуться. Он знал: неверный шаг и тогда она исчезнет.
— Ты так и будешь убегать, Кывылджим? — тихо спросил он. — Вместо того чтобы поговорить, как взрослые?
Она засмеялась — коротко, больше нервная усмешка нежели смех. Смех этот не развеял напряжение, лишь сделал его острее, как натянутую проволоку между ними.
— Как взрослые? — повторила она, и её голос дрожал, будто каждая эмоция, сдерживаемая внутри, просачивалась сквозь слова. — А сейчас ты вспомнил, что мы взрослые? Вдруг решил поговорить, Омер? Значит ты вспомнил, что можно решить проблемы если разговаривать, а не придумывать глупые планы, дешёвые спектакли?
Руки её дрогнули, она опустила их, будто забыла, что должна держать дистанцию. Один шаг — и теперь она ближе. — Что произошло, Омер? Почему ты только сейчас решил заговорить? Что с тобой?!
Он молчал. Не от страха. От уважения. От боли. Он смотрел на неё, как человек, который осознал, что потерял что-то бесценное — и может только смотреть, как это исчезает у него на глазах.
— Это было глупо, Кывылджим, — прошептал он наконец, с такой простотой, которая разрывала сердце. — Всё это… Я совершил ужасную ошибку.
Она кивала — медленно, механически, словно повторяла не столько его слова, сколько свои собственные мысли. И вновь скрестила руки, выстроив между ними ту самую стену, которую он только что почти разрушил.
—Верно, Омер. Но ты не понимаешь главного. Ты думаешь, что можно взять и легко простить, так? Но...как мне доверять тебе, Омер? Знаешь, что мне обидно? Ты решил, что узнав о болезни я брошу тебя. Ты правда во мне настолько не уверен, что скрыл, придумал весь этот спектакль?
Убивал меня, убивал нас и молча наблюдал, уничтожил нас. Знаешь ли ты, что я чувствовала? Ты ушёл, Омер. Как будто я не существовала. Как будто я не имела права решать, быть ли мне рядом,- Кывылджим еле сдержала слёзы, отвернулась и смахнула ла слезу, которая всё-таки предательски скатилась по щеке.
—Кывылджим...Омер лишь с сожалением всматривался в её лицо. Он подошёл чуть ближе, но не нарушая её личного пространства, а настолько, чтобы показать, что он здесь, что он рядом.-Я знаю, я понимаю, что причинил тебе боль, поверь. Если бы можно было всё вернуть назад, знать как поступить. Если бы я мог забрать твою боль, я бы это сделал. Мне тоже было больно, правда. Я скучал. Больше, чем себе позволял. Больше, чем тебе признавался. Даже когда было поздно. Если ты спросишь меня почему я тогда решился на такое, я... я так чувствовал, Кывылджим. На тот момент, в моём состоянии, я считал это самым правильным решением.
Кывылджим не могла смотреть в его глаза и отвела взгляд. Там отражалось всё: и то, как он ушёл, и как не прощался, и как молчал потом месяцами. И как снова появился — живой, с новой жизнью в руках и желанием вернуть старую.
— Но если в твоём сердце, как и в моём по-прежнему живёт любовь, тогда,-Омер коснулся её руки, -тогда мы могли бы попробовать ещё раз,- сказал он, его лицо почти не выражало эмоций, но в его глазах был тот же огонь, что и у неё.
Она молчала, не могла ответить. Всё в её теле кричало «да», но разум не отпускал. Она боялась снова стать уязвимой, снова потерять контроль.
— Я знаю, что будет трудно. Но это не повод прятаться. Мы заслуживаем шанс, Кывылджим. Ты заслуживаешь шанс. Не закрывайся от меня. — продолжал он, почти прошептав, как будто каждый его слово было тяжким, но искренним. — Ты просто... моя любовь. Ты ею всегда была и будешь.
Тишина.
Кывылджим почувствовала, как её сердце бешено колотится в груди. Она знала, что это решение — не просто выбор. Это будет тот момент, когда она либо снова потеряет себя, либо вернёт всё то, что потеряла. В этом моменте был страх, но была и надежда. И, возможно, любовь.
Она подняла глаза. В её взгляде было всё — и боль, и страх, и надежда на лучшее.
— Я не могу обещать, что буду верить тебе снова, — сказала она тихо.
—Я понимаю, дорогая,- Омер улыбнулся,—но если ты хотя бы попытаешься. Этого будет достаточно.