Карли/Чимин
Карли
Первостепенной задачей я нахожу необходимость известить Колдуэлла о том в какое дерьмо собираюсь лезть. Он не одобрит, я точно это знаю. Если у нас и есть негласное правило не связываться с мафией, то я не просто его нарушила, я погрязла по уши и не вижу просвета. Но обратного пути нет. Утром первым делом я куплю новый телефон и попытаюсь связаться с своим начальником, надеясь на его благосклонность от предложенной Чонгуком в дар ответной услуги.
Дом Чимина именной такой, каким я его помню. Бело-серо-бежевые оттенки и минимум деталей, оставляющие ощущение одиночества. Мне нравится практичная сторона интерьера в отсутствии захламленности, отдавая предпочтение строгости и минимализму. Здесь отсутствуют аксессуары и броские детали, никаких ваз с цветами, пледа, небрежно брошенного на диване или фотографий на стенах. Не дом, а одна лишь красивая картинка похожая на напечатанную на страницах модного журнала дизайна интерьера. Тут нет... жизни? Единственным цветным пятном является странная картина, висящая справа от проема, ведущего в кухню. В первый раз она показалась мне мало приятной, сейчас я в этом только убедилась. И дело не в обнаженной спине девушке, а в чём-то другом. Может в том, как девушка обнимает себя за плечи, словно смущаясь и прячась от посторонних глаз, или укрываясь от ужаса, стоявшего у неё за спиной...
- Чем тебе так нравится эта картина? – спрашиваю я, снимая туфли и ступая по тёплому полу босыми ногами.
Чимин задумчиво окидывает взглядом полотно, которое я никак не могу назвать произведением искусства. Он склоняет голову на бок, будто пытаясь самому себе ответить на этот вопрос.
- Это подарок моего друга, - безразлично говорит он. – Тебе не нравится?
Я покачала головой, не отрывая взгляд от картины. Я встала напротив, излучая детали и вглядываюсь в лоскутки журнальных страниц из которых она состоит.
- Дело не в том, что нравится она мне или нет. Мне просто... некомфортно от неё, - я вздернула плечом, придавая веса своим словам. – Девушка выглядит уязвимо. Словно кто-то вот-вот воткнет нож ей в спину... Нет ощущения безопасности.
- Такой версии я ещё не слышал, - рассмеялся Чимин. – Но я могу согласиться, в чём-то она и правда уязвима.
- О чем ты думаешь, глядя на неё? – спрашиваю я, ожидая примитивного пошлого ответа в характере Чимина.
Он внимательно посмотрел на меня недолго и вдумчиво. Его лицо остаётся спокойным, но в глазах бушует столько сокрытых, глубоко запертых эмоций.
- Что? – спрашиваю я, склонив голову, отчего-то смущённая под его пристальным вниманием. – Почему ты так смотришь?
- Ты спросила, о чем я думаю, глядя на эту девушку.
- Да, спросила, - чуть шёпотом согласилась я.
- Видишь эти обрывки, из которых панно состоит? – указал он на полотно. – Если присмотреться, то вся работа собрана по кусочкам из журнальных обложек с изображёнными на них девушками. Таким образом десятки этих девушек образуют образ одной единственной...
Я собираюсь что-то сказать, но сама начинаю всматриваться в то насколько кропотливо работа сделана.
- Значит, ты думаешь обо всех этих девушках? – спрашиваю я, немного разочарованно.
- Нет, - мягко улыбнулся он, касаясь ладонью нижней части моей спины. – Я думаю о том, как все меняется, когда ты встречаешь нужного человека. Как одна женщина способна затмить собой всех остальных. Надежда, вот о чем я думаю, глядя на неё.
Я снова посмотрела на изображенную девушку, но теперь постаралась стеснить своё мрачное видение картины и заменить на трепетное видение Чимина. Оно понравилось мне в стократ сильнее собственного, позволяя панно заиграть новыми красками, нежными и яркими, как чувство, полыхающее в моей груди.
Я открываю рот, но понимаю, что мне, нечего сказать. Слова Чимина прозвучали проникновенно, они прозвучали... правильно. И я поняла его.
- Любить одного человека и не замечать других... Но почему надежда? Надежда на что? – спрашиваю я шёпотом, под влиянием остатков алкоголя или нашего разговора, ставшая в некотором смысле сентиментальной.
- Надежда, что однажды это произойдёт и со мной. Найти кого-то, кто заставит меня пересмотреть взгляды на будущее и тот образ жизни, который я веду... - он немного помолчал, крепко задумавшись, но затем сказал: - Я мог фиктивно жениться год назад, Чертенок.
- Правда? – я слегка прищурилась, выискивая в его словах ложь или намёк на очередную шутку, но выражение его лица осталось ровным, предельно честным.
Я не успеваю отойти от шока, как Чимин коротко кивает и уходит в направление бара. Чимин до сих пор не производил впечатление человека готового остепениться, и как мне казалось он более чем доволен своей холостяцкой жизнью в отсутствии ограничений. Он молчал о своих мыслях, желаниях, все это время, раз даже Кэтрин ничего не знала и отнеслась скептически к перспективе наших отношений. А он ждал все это время...
- Этот брак был обречён ещё в зародыше. Девушка меня боялась, Чертенок. А страху нет места в браке, - с уверенностью произнёс он, мне же, увы, его уверенность не передалась. – Отношения – это работа двух людей, а я не был готов строить их не с тем человеком. Видимо я приверженец естественных методов заводить отношения.
- Люди влюбляются и при более странных обстоятельствах...
Как мы с тобой, едва не срывается с моих губ, но я вовремя успеваю замолчать. Чимин подходит ко мне и берет мое лицо в свои ладони, глядя прямо в глаза.
- Рано или поздно ты дал бы этому браку шанс, - закончила я мысль.
Чимин выгибает бровь немного приподняв уголок рта, словно, не зная, что делать со сказанными мною словами.
- Я сделал свой выбор, Чертенок, - напористо пробормотал он, играя желваками от замешательства, в которое я его поставила. – И блядь, я счастлив, что принял его тогда. Будь я женат на ком-то другом сейчас, развод стал бы огромной проблемой...
Знакомое тепло разлилось по грудной клетке, и я ощутила себя абсолютно счастливой. Пугающе счастливой. Я приблизилась к Чимину и накрыла его щеки своими ладонями, ища близости и соприкосновения кожа к коже, будто скоро я навсегда лишусь возможности к нему прикасаться. Потерять его, вот чего я теперь боюсь.
- Сегодня ты говорил о детях, и это чертово кольцо. Конечно, оно ничего не значит, но тем не менее в этом есть смысли... - слова слетели с моих губ почти неосознанно, прежде чем мысль сформировалась в моей голове. Сердце ухнуло в желудок, а храбрость и стойкость, которыми я столько гордилась, стали пеплом у наших ног. – Неужели ты не допускаешь и мысли, что у нас нет будущего? Мы не говорим о Кори, но вопрос его ошибок остриём стоит на самом корню наших отношений...
- Ты хочешь об этом поговорить? – спокойно спрашивает Чимин, играя желваками от напряжения. – Сейчас?
- Мы не можем избегать этого разговора вечно, Чимин. Однажды нам придётся прояснить...
- Я не избегаю этого разговора, Чертенок, - с нежностью говорит он, но его слова отдают раздражением. – Но сейчас я точно не намерен говорить о твоём брате...
Я открыла рот, возмущённо втянув воздух.
- Речь не о Кори, а о нас. О том, что с нами будет, - медленно произношу я, сокращая и без того ничтожный промежуток между нами. - Как бы не разворачивались дальнейшие события, это не пройдёт для нас бесследно...
Чимин с сердитым стоном отстраняется, и меня обдаёт пронизывающим холодом образовавшейся между нами пустоты. Заговорить о Кори было неправильно, но и закрывать глаза на проблемы продолжать мы не можем. Мы с Чимином становимся ближе, а это значит рано или поздно кому-то из нас придётся отступить, если мы хотим сохранить эти отношения. И это станет настоящим чудом, если мы преодолеем этот кризис, не нанеся им вред.
Взгляд Чимина посуровел. Ему неприятно говорить о Кори, и я не уверена, что существует подходящее время сделать этот разговор для него менее болезненным. Воспоминания, связанные с моим братом, ранят его независимо от правильно и неправильно выбранного момента.
- Какими не были бы последствия, мы с ними справимся, - говорит он вынужденно, просто потому то я вынудила его произнести это, стоя в нескольких метрах от меня. – Но мы постараемся минимизировать этот ущерб. Во всяком случае пока мы оба хотим этого.
- Насколько я помню, ты собираешься убить моего брата. Думаешь, легко будет справиться с последствиями такого рода? – мой голос стал жестким, пусть я этого и не хотела. Не в отношение Чимина. Но я действую инстинктивно, защищая своего брата, хоть и не понимая от чего или по какой причине.
Мои слова отбросили мрачную тень на лицо Чимина, сделав его отстранённым и чужим.
- Смерть – справедливое наказание за то, что он сделал. Но ты этого не понимаешь. Ты заинтересованная сторона в этом деле, и не можешь судить разумно. Но будь на его место кто-то ещё, ты бы вынесла вердикт не задумываясь...
Я тяжело вздыхаю и прижимаю два пальца в переносице дав себе несколько секунд привести себя в чувства. Уверенность Чимина меня пугает. Если он правда верит в вину Кори, то у него наверняка имеются основания быть убежденным в этом, или даже доказательства, способные в пух и прах разнести мои аргументы в пользу брата. Если это так, то я никогда не смогу отстоять невиновность Кори.
Если ситуация с Кори на этом этапе вызывает у нас столько разногласий, мне страшно представить к чему приведут попытки полюбовно решить конфликт.
- Я должна найти брата, - говорю я единственную разумную мысль, пришедшую мне на ум. – Только так мы поставим точку и сможем двигаться дальше. Пока между нами все не стало слишком серьезно...
Пока это не причинило мне боли дольше, чем следовало. Если мы не придём к соглашению, все закончится на этом самом этапе, а не через несколько лет, когда я буду влюблена по уши, когда это так легко превратит меня в ничто. Я понимаю, найти Кори будет не так просто, но где-то же он должен быть. Он ведь не исчез с лица Земли.
Чимин поднял на меня сердитый взгляд, очевидно задетый моими словами.
- Ты просто возьмёшь и уйдёшь? Пойдёшь искать брата, когда Чонгук и я рассчитываем на тебя. Больше, чем когда-либо.
Меня возмущает то, как Чимин смеет сомневаться в моих намерениях сделать все возможное для помощи с Триадой. Я постаралась умерить своё раздражение. Реакция Чимина обоснована страхом, вызванным чувством скорой потери. Потому что поиски Кори также означают, что мне придётся уехать на неопределённый срок. Срок, который мы могли бы провести вместе.
- Я дала обещание и не собираюсь его нарушать, - обиженно говорю я, до боли прикусив нижнюю губу. – Я закончу дела в Шанхае, а потом, не знаю... Найду Кори? Вряд ли у меня есть иная возможность услышать правду как не от брата. Это ты продолжаешь настаивать на этом...
Чимин не отвечает, не сразу. Он садится на подлокотник дивана и смотрит на меня обречённым, застигнутым врасплох взглядом. Сожаление по какой-то необъяснимой причине заполняет мою грудь, и я иду к Чимину, устроившись между его ног и положив ладони на его плечи не крепко сжав. Ему больно. Может не физически, но душевно он определённо страдает.
- Мне не нравится ссориться с тобой, - признается он, ошеломив меня своим признанием. Он кладёт руки мне на бёдра и сквозь тонкую ткань я ощущаю его прикосновение. – Особенно, когда причиной становится твой брат.
- Мы не ссоримся. Будь это настоящей ссорой, твой дом стоял бы в руинах, - говорю я, не вызвав в Чимине никакой реакции. – И у нас станет меньше причин выяснять отношения, если ты избавишь меня от необходимости искать Кори. К чему столько манипуляций, когда ты сам способен все мне рассказать?
- Ты знаешь, я не могу, - качает он головой, будто убеждая в этом ещё и себя. – Ты никогда мне не поверишь, Карли, пока не услышишь этого от Кори.
- Услышу, о чем? – я встаю ещё чуточку ближе, словно это как-то заставит Чимина открыть для меня истину. – И почему ты думаешь, что я тебе не поверю? Наши отношения не всегда были доверительными, но теперь у меня нет причин тебе не доверять...
- Это разобьёт тебе сердце.
- А может мое сердце жёстче, чем ты думаешь, - я глажу его по щеке, одновременно желая не давить на него слишком сильно и надавить ещё немного.
- Не когда дело касается твоей семьи, Чертёнок.
- Может я немного спешу, но ты, теперь тоже моя семья... или станешь однажды. В любом случае мой брат не самый надёжный источник информации. Из-за его склонности к оправданиям и избеганию ответственности...
Я думаю о Кори и обо всех тех случаях, когда правде он предпочитал ложь. Он не был со мной честен в самом начале, когда люди Чимина совершали нападения на лабораторию моих братьев и натравил меня на Чимина, спасаясь от своей участи. И вероятно я должна злиться на брата за его поступки, но беспокойство всегда пересиливает гнев. Его поведение не отличается образцовостью. Мы с Джесем сполна хлебнули недостатки его воспитания, и не счесть всех тех случаев, когда его ловили на правонарушениях, он искусное лжёт и манипулирует... Но они с Джесем моя единственная кровная связь от которой я не могу отказаться.
Наверное, это и моя вина тоже, почему Кори стал таким. Он был младшим, и мы с Джесем оберегали его как могли, холили и лелеяли, закрыв глаза на те черты характера, обратить внимание на которые следовало очень давно. Но мы тоже были детьми, не имеющими никакого понимания о воспитании детей, а менять его сейчас уже слишком поздно. Я не знаю, возможно гены взяли своё и многое передалось ему от родителей, а может его поведение и в самом деле наше с Джесем упущение. И сейчас я очень сомневаюсь, что Кори не продолжит и дальше пытаться выпутаться из ситуации при помощи лжи. И раньше, вероятно это сработало бы и убедило меня ему довериться, но теперь, когда у Чимина нет никаких мотивов меня обманывать, я сомневаюсь, что мой брат не причастен к тому, в чем его обвиняют.
Хватка Чимина на моих бёдрах усиливается. Я мягко поглаживаю его щеки большими пальцами стараясь успокоить.
- И если я могу выбирать, то я предпочту услышать историю от тебя, чем от него. Ту, которую ты считаешь верной, а не ту в которой Кори попытается скинуть всю вину на тебя.
- И это то как ты хочешь провести этот вечер? – с усталой ухмылкой спрашивает он. – Не получая несколько ошеломительных оргазмов, а копошась в том дерьме, разобраться с которым я не сумел за эти несколько лет?
Тоска в его глазах намекает на то какой травмирующий опыт скрывается в его прошлом.
- Мы разберёмся со всем вместе, Чимин. И ты в праве сам выбрать как много хочешь рассказать. Но эта недосказанность, непонятные тайны... Я так устала от всего этого.
Чимин покачал головой ничего не сказав. Он встаёт со своего места, оставляя лёгкий поцелуй в уголке моего рта.
- Лучше я покажу тебе, - и я не успеваю ничего ответить, как мужчина берет меня за руку и осторожно ведёт за собой.
Мы поднимаемся по лестнице на второй этаж в кабинет Чимина. Я обвожу взглядом просторное помещение, выполненное в современном дизайне, с мебелью преимущественно чёрных оттенков с золотыми обрамлениями и вставками. Несмотря на выбор цветовой гаммы, атмосфера отнюдь не ощущается мрачной.
- Сюда, - все ещё держа меня за руку командует Чимин и садится за массивный стол, усаживая меня на свои колени. Он придерживает меня за талию, приближая стул ближе к столу.
- Зачем мы здесь? – спрашиваю я, наблюдая как Чимин жмёт на кнопку и макбук быстро оживает.
- Дай мне минуту, - просит он, прижимаясь губами к моему обнаженному плечу. Волна возбужденных мурашек покрывает кожу, но я заставляю себя сосредоточиться, а не поддаваться ощущениям. То, что Чимин делает бесконечно важно для меня.
Одной рукой Чимин бережно прижимает меня к себе, а другой ищет на компьютере то, что очевидно собирается мне показать. Я рыскаю по экрану, цепляясь взглядом за разные детали, вроде названия папок, отсутствии игр на главном экране и заставке с полуобнажённой девушкой, прикрывающей грудь рукой. Ревность к картинке кажется невероятно смешной, но я не могу избавиться от желания заменить фотографию на свою собственную. Черт, и когда я стала таким типом девушек от которых меня всегда тошнило?
Чимин
Карли притихла, дав мне немного времени подумать над тем что я собираюсь сделать. Я отыскал фотографии Джой, те снимки, сохранённые с моего старого телефона, с ее соцсетей и страниц ее друзей. Многие фотографии хранятся в доме родителей, с любовью разложены в фотоальбомах и вставлены в фоторамки, расставленные и развешенные на видных местах. Это то как я помню, исходя из воспоминаний, но не зная насколько они соответствуют действительности спустя все эти годы моего отсутствия.
Всего один клик и Карли увидит Джой. Но я мнусь в сомнениях насколько этот выбор станет правильным. Моя рука зависает над кнопкой мыши, в нерешительности взвешивая аргументы за и против. Карли либо примет мою правду и согласится с обвинениями против брата, либо встанет на его сторону, отвергая всякие доказательства против Кори. В любом случае Карли права, это несомненно скажется на наших отношениях. Правда или убьёт их на корню, или скрепит, сделав их невероятно прочными. И мне придётся быть действительно убедительным не оставить никаких сомнений в виновности Кори.
- Оставь это, Чимин, - сдавшись говорит Карли, предпринимая попытку встать с моих колен. – Ты сомневаешься. Нам лучше попробовать в другой раз...
Я прижимаю Карли к себе не позволяя отстраниться. Она смотрит на меня через плечо со всей нежностью на которую она способна, ободряюще улыбаясь. Она не сердится, однако это не избавляет меня от чувства неуверенности.
Я терпел пытки, в меня стреляли и не счесть тех раз, когда я оказывался на грани смерти, но ничего из этого не взывало во мне к страху. Прошлое достаточно отравляло мою жизнь, может пора избавиться от этой недосказанности между нами? Излить душу, поведать правду произошедшего с Джой, как оно есть. Карли все детство истязали родители, и она до сих пор борется с последствиями этой травмы, но она была достаточно сильной поделиться воспоминаниями со мной, обнажая видимые и не видимые шрамы. Возможно Карли и права, если кто и должен рассказать ей о Джой, так это я, пока Кори не очернил память о ней своей ложью.
Это придаёт мне решительности.
- Ты не должен делать того, чего не хочешь, - тихо произносит Карли, и в ее голосе нет обиды или давления, и я знаю, что, если снова промолчу ничего не изменится. Но кто знает, выпадет ли нам возможность для этого разговора ещё раз.
Чувства – это слабость, так я думал раньше. Привязанность уязвляет, стягивает, ограничивает. Но глядя на Карли я чувствую лишь то, каким сильным рядом с ней я могу быть. Свободнее, впервые за эти годы дыша полной грудью. Она принимает мои недостатки, но в тоже время помогает мне бороться с ними. Стать лучше, достойнее – вот чего я хочу для неё и для нашего будущего.
Губы Карли изогнулись, не выдержав слишком долгой паузы и пристального взгляда, которого я не могу заставить себя отвести. После смерти Джой, чувства не были моей сильной стороной. И если прежде игнорировать их отсутсвие не составляло труда, то теперь они приходят самопроизвольно, накатывая тёплыми волнами, оставляя царапающее грудь опустошения пока Карли нет рядом. Глядя на неё, я думаю, что нашёл все что хотел. И это треплющееся в груди чувство, движет мной в принятии окончательного решения.
Я откашливаюсь, и жму кнопку мыши. На экране высвечивается фотография Джой, одна из последних сделанных незадолго до ее побега из дома. В тот день, как бывало обычно, после школы она помогала маме в клинике. В ее обязанности входила вся грязная работа, вроде мытья клеток, но Джой очень гордилась своими трудами и любила каждую минуту, проведённую за помощью животным. На фотографии моя сестра широко улыбается, прижимая к себе совсем недавно родившегося щенка. Она выглядит такой счастливой и беззаботной.
- Это моя сестра, - мне удаётся произнести это ровно. – Её зовут Джой.
Глаза Карли загораются любопытством, но глядя на меня и видя нечто большее в выражении моего лица, она подсознательно словно улавливается нить грядущего разговора. На неё опускается мрачная тень тревоги.
- Вернее звали. Ее не стало несколько лет назад...
Мимика Карли ничем не выдаёт ее мыслей, и только глаза, в момент лишившиеся блеска, отражают их.
- Что? – недоумевает девушка, обращая все внимание к снимку моей сестры. Я вижу, как она открывает рот, безмолвно задавая свои вопросы. Но затем она плотно сжимает губы, лишенная дара речи.
Я тоже ненадолго замолкаю, дав Карли немного времени привыкнуть к этой мысли, а не обрушить всю горькую правду разом. Я не спеша пролистываю несколько фотографий, и с каждым кадром меня будто хлестают тяжелой металлической цепью под грудь. Я отвык видеть ее где-то кроме как в своих воспоминаниях.
- Это твоя сестра? – тревожным голосом спрашивает Карли, сжав мою ладонь, лежащую на ее животе. Я не уверен, ищет она или оказывает поддержку. – Сколько лет ей было, когда...
Когда она умерла. Карли виновато закрывает глаза, чувствуя вину за неосторожные слова. Но я ее не осуждаю. Как бы она не выражалась, живее от этого Джой не станет.
- Семнадцать. Ей было семнадцать, когда ее убили...
Карли обмякает в моих объятиях, внезапно став такой крошечной и беспомощной. Возможно, мне не следовало начинать с самой тяжёлой части, а для начала рассказать о своей семье, детстве и всех вещах, которые ей не терпится узнать обо мне. Действовать поступательно, а не бросаясь с места в карьер. Но хорошие воспоминания не подсластят горесть всей правды. Дыхание Карли становится чаще, означая нарастающее волнение, а также понимание чего-то, чего не понимаю я.
- Когда это произошло? – задаёт вопрос Карли, она ошеломлена, а ещё... напугана. Она выпрямляется, напряжённо выпрямив спину. Цвет отливает от ее лица, а кожа холодеет под моими прикосновениями. Я кутаю ее в свои руки, стараясь сохранить ее тепло.
- В марте было четыре года, - не задумываясь отвечаю я, и выходит так легко. – Так давно, но будто совсем недавно...
Я почти слышу, как роятся мысли в голове Карли. Как незримый пазл складывается в жуткую картинку.
- Черт, Кори... Что же ты натворил, - надломленный голосом говорит она. – Что же ты натворил. Что натворил...
- Карли... - обеспокоено, но все что могу произнести я. Я прижимаю девушку к себе, будто ребёнка укачивая на своих коленях. Горечь оседает в желудке, оставляя гадкий привкус сожаления на языке. Маленькое тело Карли прижимается ко мне, идеально помещаясь в моих руках. В эту секунду я возненавидел Кори еще больше. Как много людей он собирается заставить страдать.
Спустя минуту или около того, она поворачивается ко мне лицом, и я вижу влажные дорожки на ее щеках. Карли плачет. Не то чтобы я не имел дела с плачущими женщинами прежде, их истерики не вызывали во мне ничего кроме раздражения, но видеть слёзы Карли – это то что я не мог себе представить и определённо не то с чем я захочу столкнуться снова. Она не плакала, испытывая физическую боль сколько бы ей ее не причиняли, не плакала говоря о родителях. И я не знаю, оплакивает ли она Джой или судьбу своего брата, а может все сразу, но это тот вид разрушительной боли, разбившей неприступную крепость.
- Чимин... - бормочет она.
- Да, чертёнок...
- Мне так жаль. Я не знала... Не знала, что этим все закончится. - Карли уже и не пытается сдерживать себя, полностью обнажая свою уязвимость и чувствительность. – Я помню твою сестру. Я помню Джой, Чимин...
- О чем ты говоришь?
Вместо ответа Карли соскальзывает с моих колен и обходит стол, найдя себе новое место в кресле напротив меня. Если ей требуется немного пространства и времени, то я готов ждать сколько угодно. Нетерпения дерёт меня изнутри, но давить на Карли, в ущерб ее состоянию и нашим взаимоотношениям я не стану.
- Прости, - шепчет она, дрожащими руками, наспех вытирая влажные щеки, словно в слезах есть нечто постыдное. – Я допускала разные мысли о том, какая кошка между вами пробежала. Но это... Это последнее, о чем я думала. И я злюсь, так чертовски злюсь на Кори. А ещё мне так хочется обнять тебя, Чимин.
- И что же тебя останавливает? – я расставляю руки, готовый принять Карли в любой момент. – Я весь твой.
И она смотрит на меня так, будто действительно размышляет над этим. Она качает головой приняв окончательное решение.
- Расскажи, как это произошло, - просит она. – Пожалуйста.
- Джой всегда была неспокойным ребёнком, - начинаю я, выдержав недолгую паузу. – Если я старался делать все в угоду родителям, быть идеальным сыном с отличными оценками и примерным поведением, то моя сестра действовала наперекор. Вспыльчивая кровь отца, преобладала над нежностью и спокойствием матери. Наверное, поэтому они вечно с отцом ругались и никак не могли сойтись в общем мнении, имея на ту или иную ситуацию разными взгляды. Мама пыталась выступать посредником в их спорах, но как правило уходила в сторону, оставаясь не услышанной. Отец постоянно умудрялся вгонять Джой в какие-то рамки, планируя ее будущее и диктуя как ей жить, и эта клетка постепенно становилась невыносимо тесной и однажды терпение Джой лопнуло: она начала прогуливать уроки и из школы стали чаще звонить, жалуясь на ее поведение, она спуталась с сомнительными личностями, порой по двое суток, не возвращаясь домой...
- Мне это знакомо, - говорит Карли, растирая ладони. – Кори был точно таким же. Убегал из дома, связался непонятно с кем... Знай я к чему это приведёт, заперла бы в подвале. Извини. Продолжай.
- Это длилось примерно год. Год криков и попыток что-то доказать друг другу. К тому времени Джой уже баловалась лёгкими наркотиками и было дело времени, когда она перешла бы на наркотики потяжелее. Мы просили, умоляли ее образумиться, оставить эти глупости и взяться за ум. Но вспомни себя в шестнадцать-семнадцать лет. Разве мы прислушиваемся к мнениям старших или думаем о смерти? Нам кажется, что нет ничего способного нас убить.
- Так я попала в программу подготовки, - говорит Карли. – В восемнадцать лет смерть кажется очень далёкой, недоступной. Смерть для стариков, не правда ли? Но вот только у смерти нет возраста, расы или гендера. Мы все равны перед ней.
И я соглашаюсь с Карли.
- Однажды отцу все осточертело. Все эти ночные вздрагивания от каждого звонка, разборки с полицией, поиски ее по друзьям и звонки, на которые она не отвечала. Отец сдался, оставив Джой в покое и велев нам поступить также. Мол, нюхнет паршивой жизни и станет умолять принять её обратно.
- Но что-то произошло, и она уже не вернулась, - сдавленно предполагает Карли.
- Не вернулась. Мама выдержала неделю, перед тем как позвонить в полицию и заявить об исчезновении. Само собой, у полиции это вызвало множество вопросов, по какой причине заявление не поступило раньше. Отец злился на маму за ее сердобольность, чуть ли разводом ей не угрожал.
- И целую неделю вы ничего не делали? Просто ждали ее возвращения? – в ее тоне нет осуждения, только желание узнать, как можно больше подробностей.
- Я искал ее каждый день. Только отцу ничего не говорил. Он мог плевать на судьбу дочери, но в отличии от него я волновался за сестру. И в какой бы глубокой и тёмной заднице она не оказалась, я хотел ее вытащить оттуда, - я вздыхаю, выдержав паузу, когда картинка мёртвого тела Джой встаёт перед глазами. – Ее нашли под мостом. Изнасилованную, избитую и несколько дней как мертвую. Экспертиза выявила вероятность, что ей ещё можно было помочь, но её просто бросили там.
Лицо Карли исказилось от гнева.
- Началось следствие, - продолжаю я, подходя к самой нелицеприятной части. – Полиция очень быстро узнала и о побегах из дома, и о баловстве наркотиками, о школе, которую Джой уже некоторое время как перестала посещать. Многие газеты писали об этом деле, выставляя Джой как конченную малолетнюю наркоманку и шлюху, а нашу семью, как семейку убийц, потворствующих аморальному образу жизни. Журналисты хорошенько по нам прошлись, мама едва отошла от бросаемой в нас грязи. Но когда начались суды, это добило нас окончательно. Следствие вцепилось в историю с наркотиками, побыстрому выстроив дело о конфликте с дилером. Может, Джой и была с ним как-то связана, но улики против него взялись будто из неоткуда. На ее теле нашли пять различных образцов ДНК, но ни один из них не принадлежал тому парню.
- Но принадлежал Кори. Так ты его и вычислил?
Я киваю, не уточняя каким образом имена виновных оказались у меня на руках. Что я фактически продал душу дьяволу за них. Это стало частью бизнеса для Чона-старшего, искать идиотов подобно мне, предложить решение проблемы, приручить и в конечном итоге использовать, не слишком заботясь о том, что с нами станет. Дружба с Чонгуком спасала меня на протяжении всех этих лет, отчасти в этом заключается моя преданность ему. Преданность, так легко поставленная под угрозу с появлением Карли.
Как бы там не получилось, предложенная помощь отцом Чонгука оказалась равнозначной, я получил все что хотел и даже больше. Двое из пяти обвиняемых подверглись пыткам и признались в соучастии, а также подтвердили причастность остальных имён. Третьего и четвёртого ублюдка я уже не допрашивал, ограничился пытками. А теперь остался только Кори, со смертью которого я тянул так долго. Но теперь, когда его сестра проникла в мою жизнь и в мое сердце, я в замешательстве. Смогу ли я отказаться от мести ради Карли? А сможет ли Карли полюбить убийцу ее брата?
- Ты сказала, что помнишь Джой, - осторожно говорю, также нуждаясь в ответах на свои вопросы. – Что ты имела в виду?
Карли недолго молчит, даже не шевелится. Я не настаиваю. Разумеется, мысль, что Карли могла знать или видеть Джой проскакивала в моей голове, но по каким-то причинам я не рассматривал ее всерьёз. Мне казалось это маловероятным.
- Кори привёл ее к нам в дом как-то вечером, - очень тихо начинает она. – Просил приютить девушку на несколько дней, якобы, пойти ей некуда и, сестрёнка, войди в положение. Она выглядела совсем юной, и прежде чем пустить ее к себе, я стала расспрашивать о родителях и причинах почему она не с ними. Я знаю, как выглядят бездомные люди, жертвы домашнего насилия и люди в сложной жизненной ситуации, и твоя сестра определённо к ним не относилась. Кори и сам попадал к категории трудных детей, а подростком он стал ещё более неуправляемым, не думал ни о ком кроме как о себе и своих хотелках. Образумить его не получалось. Но то как он вёл себя с твоей сестрой... Не знаю. Он будто приглядывал за ней.
- Как лев присматривает за овечкой, - жестко огрызнулся я, и Карли подняла свои глаза полные горя, заставив меня заткнуться. Я только и делаю, что продолжаю давить на эту рану.
- Получается, что так, - скрепя сердцем соглашается она.
- Что было дальше? Ты позволила ей остаться?
- Расспросы ничего не дали, девочка отмалчивалась, неохотно и уклончиво отвечала на мои вопросы. Кори весь разговор держал ее за руку, будто защищая... Или мне казалось, что он защищает ее. Но да, я позволила ей переночевать у нас. Сказала, что утром мы снова поговорим и если они продолжат отмалчиваться, то мне придётся найти ее родителей или пойти в полицию.
- Почему ты просто не позвонила в полицию? Речь о несовершеннолетнем ребёнке.
- Я понимаю, я должна была, но не сделала этого, - загнанно и сожалея пробормотала она. - Решила, что они сбегут, как только в доме появятся полицейские. Мой брат способен на многое, как ты видишь. Лучше пусть ночуют у меня под крышей, чем неизвестно где. К тому же у него и без того хватало проблем с законом. Я думала, мы сможем разобраться и без привлечения полиции.
- Что было утром? – ровным голосом спрашиваю я. Я стараюсь мыслить трезво, заглушая гнев и эмоции. Карли нужно выговориться.
- Они ушли. Наверное, испугались полиции или очередного допроса, но, когда я встала их уже не было. Их постели пустовали, но ночью они точно спали в них. В первую очередь я постаралась связаться с Кори, но он не отвечал на мои звонки, а затем и вовсе отключил телефон. Тогда я и позвонила в полицию, объяснила ситуацию. От меня практически отмахнулись, во всяком случае так это выглядело, судя по пренебрежению и не желанию меня слушать. И на время это успокоило меня, пока полиция не явилась ко мне с вопросами через неделю или две.
Я помню. Звонили из полиции с заявлением, что в последний раз мою сестру видели в доме какого-то парня, но речь никогда не заходила о Кори.
- Полиция была у тебя дома?
- Да. Спрашивали о девушке. Я пыталась выяснить в чем дело, но объясняться со мной они не нашли должным. Я думала родители подали в розыск, и полиция ее ищет. Я даже представить не могла, что на тот момент Джой уже была мертва. Я узнала ее по одной из фотографий на твоём компьютере, один из полицейских показывал мне ее.
- Мне интересно, как все это объяснил Кори. Рано или поздно он ведь объявился дома.
- Не сам. Его нашли на отшибе через пару дней после визита полиции, избитого и ничего не помнящего о последних нескольких днях. Попытки выяснить где он был и чем занимался ни к чему не привели, даже когда память вернулась. Больше всего я испугалась за девушку. Бежали они вместе, но нашли только Кори. Я предполагала худшее, но брат заверил меня, что девушка в порядке и она вернулась домой к родителям. Только ответить, почему он оказался в таком состоянии так и не захотел. Я не давила на него, не хотела расстраивать лишний раз. Подростковая романтика, побег из дома и все такое... а потом девушка возвращается домой, разбив парню сердце. На том любовь и закончилась. Так я додумала себе.
Я даю Карли выговориться, подхватывая моменты, о которых ничего не знал, получая множество новых вопросов. Например, кто и почему избил Кори? Были ли также избиты остальные участники их компании? Но кем и по какой причине? Был ли кто-то ещё?
Карли качает головой, не в силах произнести ни слова более. Она одна из самых сильных людей, известных мне, но у всех есть предел. Судя по всему, она достигла своего. Разочарование начало борьбу с чувством горестного сочувствия. Насколько бы мне не требовались ответы на вопросы, подробности тех дней, я не стану требовать их в ущерб Карли. Она не заслужила такого обращения к себе. Кори разрушил жизнь не только моей семьи, но и своей собственной. Карли нужно оплакать и принять эту новость.
- Знаешь, мне правда нужно научиться слушать и слышать тебя. То, что ты сказал о Кори, думаю, это и правда разбило мне сердце. Ты был прав.
- Если ты думаешь, что это доставляет мне какую-то радость, то ошибаешься. Мне больно точно так же, как и тебе. Но как ты и сказала, мы справимся с этим. Вместе, Чертенок. И никак иначе.
Карли коротко кивает, глядя в пол. Она обнимает себя за плечи, словно если не будет делать этого, рассыпется на части.
- Почему ты не ненавидишь меня? Как ты можешь, зная всю правду, хотеть меня в своем доме и в своей постели? Что ты за мазохист такой? – в ее голосе слышно отвращение, к себе самой в первую очередь.
- Я и ненавидел. В самом начале. Ваша кровная связь перебивала твою собственную личность, и я был слеп к тебе, и к вашим с Кори различиям. Но со временем они становились очевиднее и не замечать их уже было нельзя, - признаюсь я, подавшись вперёд и поставив локти на стол. Если бы я мог оказаться ближе, то непременно сделал это, но сейчас не лучшая идея нарушать личные границы Карли, когда она состоит из противоречий и скорее оттолкнёт, чем примет меня. – И я не хочу тебя в своём доме или в своей постели, Чертенок. Я хочу тебя в своей жизни, в своём будущем и держащей мою руку на смертном одре. И не потому что это какой-то извращённый способ компенсации или подобного тому дерьма. Когда дело касается тебя, мне неважно чья ты сестра. Для меня важна ты.
Ее губы растянулись в подобии смущённой улыбки. Ей нужна эта уверенность, что чтобы не происходило, я не откажусь от неё. И стану повторять те же слова до самой смерти, если потребуется. Сейчас она слишком ошеломлена и вскрывшаяся правда о брате туманит ей разум ложными предоставлениями о дальнейшем развитии событий. Но я больше никогда не позволю ненависти к ее брату сказываться на моих чувствах к Карли. Она дорога мне, несмотря на прошлые и предстоящие ошибки Кори.
- Ты точно ненормальный, - говорит она, понемногу приходя в себя. – И должно быть ты очень сильно прикипел ко мне, бедолага.
- Ты и представить не можешь насколько. Разве могло быть иначе? - и я говорю это вполне серьезно, почти готовый импульсивно произнести слово на букву «л». Но ещё слишком рано, мы пока не готовы. – Идём в постель.
- Я не в настроении для...
- Идём в постель, - мягко настаиваю я, поднимаясь с места. – Не имеет значения, ляжем мы сразу спать или пошалим для начала. Мы сделаем так, как ты скажешь. Но давай уйдём отсюда. Не хочу здесь оставаться.
Я протягиваю девушке ладонь и Карли смотрит на неё несколько секунд. Ее лицо попрежнему бледное, а глаза тусклые и задумчивые. Я удивлюсь, если прошедший разговор не отразится в наших кошмарах этой ночью.
- Я тоже, - уверено соглашается она, взяв меня за руку. Ее пальцы такие холодные. Я помогаю девушке встать и крепко, самозабвенно, обнимаю. Она сколько угодно может пристроиться сильной и храброй, но ей страшно. За брата в первую очередь. Поступок Кори ужасен, не просителен, но он не отменяет их семейную связь. Она любит брата, никакие доказательства этого не изменят. И я уже не понимаю, как верша свою месть, я смогу не потерять Карли. Должен ли я буду выбрать одно, отказавшись от другого?
Чуть позднее, лёжа в постели с Карли, прижавшейся щекой к моей груди, я представляю всевозможные сценарии, при которых убийство Кори не приводит к расставанию с девушкой. Даже с учетом степени его преступления, сможет ли она смириться, что я стал тем, кто лишил ее брата жизни. Смог ли я смириться на ее месте?
- Расскажи мне о Джой, - тихим голосом просит Карли, поглаживая мой бок через ткань футболки. Ее движения плавные и успокаивающие, такие, какими они должны быть. – Немного. Или столько, сколько ты можешь рассказать...
Просьба Карли не кажется мне неожиданной, но тело все равно сковывает в защитной реакции. Я так часто думал о том, как она умерла, что ее смерть заполнила прожитые ей годы.
- Забудь, - разочаровано вздыхает она, закидывая на меня ногу. – Мне не следовало спрашивать.
- Я не ответил не поэтому, - признаюсь я, сжав ее в своих объятиях. Хотя, казалось бы, куда крепче. Но я стал бы с ней единым целым, если бы мог. - Пытаюсь придумать с чего начать.
- Можешь начать с самого любимого воспоминания о ней, - я так и не понял, был ли это вопрос или просьба, но она нуждалась в чём-то хорошем, что перевесит мрачную тяготу в душе.
Мне не требуется много времени выбрать воспоминание, оно само по себе возникает первым в голове. Я улыбаюсь, впервые за очень долгое время, думая о Джой.
Родители много работали, посему постоянно скидывали присмотр за сестрой на меня. Проблемным ребёнком Джой не была, те черты проявились немного позже, но требовала к себе много внимания. Мама с отцом уходили рано и приходили поздно, поэтому вчетвером мы собирались фактически только по выходным. Она искала этого внимания у меня, и я старался сполна уделить его ей. Дать ей все в чем она нуждается и даже больше, чтобы она не ощущала недостатка присутствия в ее жизни любящих людей. Но я и сам был ребёнком, и мне также хотелось гулять, встречаться с друзьями и заниматься своими интересами. Друзей домой я приглашал не так уж часто, и мне всего-то требовалось несколько часов уединения и занятий ерундой. Но Джой этого не понимала. Однажды мы со школьными приятелями смотрели у нас кино, и сестра пристала ко мне прося с ней поиграть. Я и предложил прятки, отправив искать местечко получше.
- Я вспомнил про неё через час или больше. Я пошёл в ее комнату, ожидая увидеть обиженную сестру, занимающуюся своими делами, готовый извиняться и вручить несколько конфет в качестве примирительного подношении. Но ни в комнате, ни где-либо еще ее не оказалось.
- Наверное, это очень сильно напугало тебя, - предполагает Карли, заинтересованно подняв голову.
- Я был в ужасе. Не знал, что делать и кому звонить. Сестра пропала, а я ответствен за это.
- И чем все закончилось? – спрашивает Карли, выглядя не очень весёлой. Моя история только сильнее встревожила ее. – Как она нашлась?
Я рассмеялся, глядя в потолок. Лампа на прикроватной тумбе отливает тусклое свечение, являясь единственным источником света в спальне.
- По не характерным шуршащим звукам, доносящимся из шкафа в комнате родителей. Джой любила сладкое, душу готова была отдать за плитку шоколада. Мама не разделяла ее пристрастия и контролировала потребление сахара. Прятала конфеты там, где ей казалось, Джой не найдёт. Но у той нюх на сладкое был как у свиньи на трюфели... Так или иначе, тайник подкачал и очень быстро оказался опустошён. Видела бы ты её лицо, перепачканное шоколадом и застигнутое врасплох. Никогда не смогу его забыть.
- Представлю, как твоя сестра была счастлива, - рассмеялась Карли, в ее глазах засиял привычный огонёк. – Не каждый день ребёнку удаётся ухватить столько сладостей.
- Мама ее счастья не разделяла.
- Она разозлилась?
Я покачал головой, продолжив с теплотой улыбаться.
- Она плакала от смеха. Затем, разумеется лишила Джой сладкого примерно на месяц, и после назначенного наказания они уже изливались слезами вдвоём, - перед глазами всплыл живой образ мамы, обнимающей Джой и меня, шепчущей нежные слова. И я смахнул его, пока это не залегло глубже в душе. – Мама никогда не злилась. Она сочетала в себе строгость и ласку, но не гнев. За гнев у нас отвечал папа.
Улыбка исчезла с лица Карли. Она вновь отворачивается, прижавшись щекой к моей груди. Я не вижу, плачет она или просто грустит. Ей не просто в любом случае.
- Я сожалею. Обо всем, через что пришлось пройти твоей семье. Ни один родитель не заслуживает хоронить своего ребёнка. Это жестоко, - ровным голосом размышляет Карли.
- Сколько лицемерия, госпожа Холт. Сколько дочерей и сыновей отправились на тот свет благодаря Вам?
Карли прижимается ко мне всем телом. Отвечать она не торопится, и я даю себе мысленный подзатыльник.
– Как твои родители сейчас? Пережить такое и не лишиться рассудка... Даже представить себе не могу.
- Мы не общаемся. С тех пор, как я ушёл из дома четыре года назад я их не видел, - отвечаю я. – Я был убит горем и избегал всякого напоминания о сестре, не задумываясь сколько боли причиню этим маме. Она потеряла одного ребёнка, а потом другой пропал с радаров. Я поступил жестоко, пусть и неосознанно. Вскоре мафия взяла меня под своё крыло, начался долгий период адаптации, и общение с родителями попросту стало опасным.
- Так ты вошёл в мафию только четыре года назад? – удивленно бормочет Карли, улавливая причинно следственную связь. - Из-за сестры?
- Я жаждал справедливости, добиться которой в суде у нас не получилось. Никто не занимался ее делом должным образом. Виновные так и не сели.
Карли переворачивается на живот, упираясь локтями в матрас. Столько тепла в ее глазах. И я так легко могу представить, как мы делаем это каждый день: нежимся в постели, говорим обо всем на свете. И я даже не стараюсь вообразить это в качестве мечты, я отчётливо вижу это в нашем будущем.
- Мы и правда стоим друг друга, Чимин.
- Ты только сейчас это поняла? – шутливо спрашиваю я, сложив руки на животе только для того, чтобы не начать лапать Карли. Ссадины и царапины на ее теле все ещё были относительно свежи и мне хотелось прикоснуться к ним губами, словно поцелуи могли излечить их.
- В нашу первую встречу ты не убедил меня в этом, но сейчас я сама это осознаю. Не во всем, но мы похожи. И я рада этому. В прошлом отчаяние заставила нас пойти на крайние меры, поступиться принципами и наплевать на мораль во благо наших семей, но вся кровь на наших руках стоит этой жертвы. И я не о Джой... То, что с ней произошло – ужасная несправедливость...
- У судьбы весьма своеобразное чувство юмора, да? Ты это хочешь сказать? – перебиваю ее, понимая к чему она клонит. – Будь моя сестра жива, мы бы никогда не встретились. Наше знакомство было предрешено четыре года назад.
- Ты знаешь, я не верю в подобную чушь с предсказаниями и судьбой, но у меня язык не повернётся назвать это как-то иначе.
Вместо ответа я касаюсь затылка Карли и целую. Ощущение наполненности проносится по грудной клетке, заставляя сердце забиться неистово чаще. Ее пальцы сжимают футболку на моей груди, будто я видение, ускользающие из ее рук, и она старается его удержать. Но я не призрак и не видение, и уходить я не собираюсь.
Мы встали на очень долгую и тернистую дорогу, но худшее уже позади. Впереди мрак, кровь и смерть, а за ними – кто знает? Мы покончим с Триадой, разберёмся с Кори, а все остальное зависит от нас. Но даже неизвестность стоит того, чтобы за неё бороться.