Скарлетт
Кэтрин вызвалась сама выбрать место для нашей встречи. Я не была против, учитывая скудное количество знакомых мне закусочных, в которые я предпочла бы не вести девушку вроде неё.
Кэтрин привела меня в небольшой французский ресторанчик в том же районе, где располагалась кампания её мужа. Я не знала связан ли её выбор с личными предпочтениями или, исходя из мер безопасности, но первый же взгляд бесповоротно влюбил меня в это заведение. Лёгкий и ненавязчивый интерьер, не лишённый французских мотивов и прованской элегантности, навевают чувство уюта и комфорта ещё при входе. Яркая зелень приятно гармонирует с мятным оттенком стен и кремовыми тонами интерьера. Изящные стулья с цветочным рисунком на подушечках, круглые столики и барные стулья из натурального дерева нежного молочного цвета. Французские окна открывают вид на оживлённую часть улицы, за которой приятно наблюдать, сидя в одиночестве с чашечкой кофе.
Мы садимся в глубине зала, за одной из колонн, что, я подозреваю, было ещё одной мерой безопасности. Я снова оглядываюсь по сторонам, находя взглядом лишь несколько человек, сидящих в разных концах помещения.
Кэтрин садится напротив меня, отсылая двоих своих охранников, чтобы мы могли спокойно поговорить. Кэтрин, наверное, привыкла к охране, всюду сопровождающую её, но я не могу не заметить, что в некоторой степени это её всё же напрягает. Мужчины садятся у бара, не спуская с Кэтрин глаз. Девушка улыбается мне, давая понять, что большего сделать она не может.
Аромат свежей выпечки и прованских трав заставляет мой желудок жалобно заурчать.
Официант приносит нам меню и воду.
- Здесь довольно мило, - признаюсь я, глядя на бокалы с водой, похожие на вытянутые капельки. – Часто здесь бываешь?
Девушка убирает прядь каштановых волос за ухо и пододвигает стул немного ближе, ровно настолько, насколько позволяет ей животик.
- Время от времени. Здесь подают потрясающий буйабес, - только то, с каким восторгом она это произносит, заставляет меня желать попробовать это блюдо. – Я пробовала готовить его дома, но никак не могу добиться того же насыщенного вкуса… - она морщит нос. – Мне не хватает практики.
- Ты готовишь? – спрашиваю я, не понимая, почему это так сильно меня удивило. Может из-за моего предвзятого мнения, что люди вроде Кэтрин слишком состоятельны, чтобы утруждать себя подобного рода занятиями. Имея столько денег, им не приходится делать ничего самостоятельно, для каждого занятия у них найдётся человек, готовый делать ту же работу за деньги.
Я не стала озвучивать свои мысли, не желая выставлять себя невеждой и идиоткой.
- Я учусь, - с неловкой гордостью говорит она, пожав плечами. Она выглядит действительно заинтересованной и получающей удовольствие. – Но мне непросто. Мама никогда не готовила и не стремилась к этому, даже на кухню почти не заходила. Она ненавидела пахнуть едой. Ей казалось унизительным стоять у плиты. Но это не было проблемой, прислуга хорошо готовила.
- У вас с ней хорошие отношения?
- С мамой? Да. Но у нас бывало всякое, хорошее и плохое. Но я рада, что нам удалось сохранить близкие отношения.
Кэтрин улыбается, но горечь, стоящая за этим, говорит о чём-то большем, о чём она не собирается рассказывать. Любые родители на своём пути тоже оступаются, ведь быть отцом или матерью – сложная задача, не имеющая универсальных инструкций. Но будучи родителем, куда важнее не избежать этих ошибок, а уметь их исправить. Какими бы идеальными или неидеальными не были родители Кэтрин, могу поспорить, они беспрекословно любили её и продолжают её любить, и ничто на свете не способно изменить этого решения.
В моей жизни наших родителей интересовали лишь три вещи: алкоголь, наркотики и деньги, оплачивающие их удовольствия. Мама не скрывала от нас, что никогда нас не хотела, не забывая напоминать об этом при любом удобном случае. Мы родились лишь потому, что сроки уже не позволяли ей сделать аборт. Если бы государство не выделяло на нас деньги, то они с отцом избавились бы от нас, пока мы были младенцами. Родительская любовь? Мы ничего не знаем об этом. По правде говоря, немало вероятно, что у меня, Кори и Джеса разные отцы, учитывая, что мама никогда не обязывала себя супружеской верностью, предлагая мужчинам секс за деньги. Но также я знаю, что меня это мало волнует, мои братья – мне братья вне зависимости от того, сколько общей крови у нас есть.
С самого моего рождения Джес был единственным, кто заботился обо мне, а позже и о Кори. Все деньги уходили на зависимости родителей, поэтому еда дома бывала не часто. Иногда нас кормили неравнодушные соседи, а иногда приходилось красть деньги у родителей, когда те у них были. Везло, если нас не ловили, а если мама или отец замечали пропажу, то избивали так сильно, что ты был ближе к смерти, чем к жизни. На самом деле отцу не нужно было веских причин избить Джеса. Если отец был не в настроении, то брат прятал маленьких меня и Кори в старом полуразвалившемся шкафу или под кроватью, принимая удар на себя. У меня до сих пор сводит живот от нестерпимой ярости при воспоминании, когда наш отец пинал Джеса ногами, пока тот захлёбывался кровью избитый, а трёхлетняя я лежала под кроватью и от страха не могла ничего сделать, обмочив свои штанишки.
В доме почти ничего не было – родители пропили и продали всё, что смогли оттуда вынести. Удивительно, что у нас всё ещё оставалась крыша над головой так долго. В нашей детской стояли только две кровати со старыми, пропахшими сыростью, подушками и одеялами, и один общий шкаф, в котором почти ничего не было. Мои братья ютились на одной постели, пока я занимала самую маленькую. Я до сих пор помню этот запах плесени и ощущение страха, что однажды и это немногое, имеющееся у нас, заберут.
Дома постоянно кто-то был, и необязательно кто-то из родителей. Я помню, как с ужасом просыпалась от звуков бьющегося стекла и чужих криков, с липким ощущением, что кто-то сейчас войдёт и приставит мне нож к горлу. Джес всегда закрывал дверь, но замок не был таким уж надёжным, и особо настойчивые всё же пробирались к нам в спальню и пытались залезть ко мне в постель. Я была совсем ребёнком, но Джес, будучи на десять лет старше меня, уже тогда был на пути к становлению мужчиной и имел достаточно силы выбить всё дерьмо из этих ублюдков. Иногда нам троим приходилось спать на заднем дворе, в сколоченным Джесем домике, больше напоминающим собачью конуру, укрываясь одним тонким одеялом, предпочитая сон в холодной ночи перспективе сгореть в собственном доме или от рук обезумевшего пьяницы.
Должно быть я позволила мыслям уйти слишком далеко, потому что Кэтрин выглядит обеспокоенной, когда я смотрю на неё.
- Ты в порядке? – спрашивает Кэтрин, немного хмурясь. Она волнуется.
Я натянуто улыбаюсь, как привыкла это делать. Я чувствую себя застигнутой врасплох, привыкшая держать всё под контролем, особенно себя, а потеря бдительности могла бы стоить мне головы.
- Да… Извини. Я просто ненадолго задумалась, - говорю я, надеясь, что Кэтрин не станет развивать эту тему. Моё дерьмовое детство – не повод его обсудить. – Ты о чём-то спросила?
Я беру меню в руки, быстро оглядывая его взглядом. Мне нужно поскорее выбросить лишнее из головы, но дрожь в руках всё усложняет.
- Я спрашивала, не против ли ты французской кухни? – повторяет Кэтрин, глядя в собственное меню. – Я даже не спросила о твоих предпочтениях, прежде чем тащить тебя сюда. Мы всё ещё можем уйти, если хочешь.
Девушка улыбается, выглядя при этом очень уверенной и очаровательной. Глядя на неё, я с лёгкостью могу себе представить, почему Чонгук её выбрал, но почему она выбрала его – вероятно, навсегда так и останется для меня загадкой.
Предпочтения? Не думаю, что они у меня есть. Бо́льшая часть моей жизни прошла в употреблении замороженных и консервированных продуктов – самое простое и дешёвое, что мы могли раздобыть. Нашей задачей было не умереть от голода или, по крайне мере, от отравления той едой, которой мы питались, и уж меньше всего нас волновало, к какой кухне относится то или иное блюдо.
Рестораны я посещаю лишь во время своих миссий, но еда - это последнее, о чём я думаю в такие моменты.
Сейчас дома готовит Анита из-за её искренней любви к этому занятию и навязчивых желаний быть для нас полезной. Она могла бы целыми днями лежать на диване, и я не стала бы любить её от этого меньше, но строгое воспитание её бабушки отдаётся отголоском даже после её смерти.
Мы с Джесем слишком привыкли к приземлённой тихой жизни, которой нам так недоставало в детстве. Я люблю наш дом, уют и спокойствие, где нет пьющих родителей, вони и вечного страха. Люблю совместные ужины за одним столом, не опасаясь, что один из нас напьётся и устроит пьяный дебош. Люблю то чувство защищённости и расслабленности в кругу самых близких мне людей. Я наслаждаюсь нашей новой жизнью в полной мере, не нуждаясь в изысках и походах в дорогие бутики и рестораны на постоянной основе, но это не значит, что время от времени я не радую себя спонтанными покупками.
Кори же, наоборот, кажется, наслаждается тем, что у нас есть теперь. Мы в равной степени пострадали от халатности собственных родителей, но он словно забыл или же старается компенсировать все упущенные моменты покупками дорогих машин и брендовой одежды, порой спуская слишком много денег, не особо беспокоясь о том, как они нам даются. Мы никогда не говорим о том, что было в детстве, но это не значит, что прошлое не терзает нас изнутри. Возможно именно в том маленьком мальчике, измученном детскими травмами, и кроется причина его поведения. И мне невыносимо думать о том, какие проблемы создал нам и, быть может, ещё создаст его внутренний ребёнок.
Я тепло улыбаюсь Кэтрин, пока мысли снова не унесли меня дальше слишком далеко.
- Не волнуйся об этом. Мне здесь нравится, - я пытаюсь занять себя изучением меню, но хорошее первое впечатление внезапно омрачается невероятной глупостью со стороны хозяина ресторана – все блюда прописаны красивым подчерком на французском языке, не имея никакого перевода или изображений.
Я пролистываю каждую страницу, закипая от возмущения.
- Но им действительно следует что-то с этим сделать, - я разворачиваю меню к Кэтрин, демонстрируя причину своего недовольства. – Надеюсь, твой вечер сегодня свободен, потому что мне потребуется переводчик и больше часа свободного времени, чтобы изучить меню полностью.
Я встречаюсь с Кэтрин взглядом, и она тихо хохочет. Её пальцы сжимаются вокруг бокала, и девушка делает несколько глотков воды, только чтобы не рассмеяться ещё громче.
- Они называют это полным погружением, - отвечает она, отставив бокал.
- Для кого? Для людей, которые с трудом свой-то язык выучить могут? Я не была во Франции, но разве их меню не дублируется на английском языке?
Кэтрин протягивает ко мне руку и забирает моё меню, сложив его поверх своего.
- Давай я просто сделаю заказ, - спокойно предлагает она, выглядя достаточно развлечённой. – Как только ты попробуешь их еду, сразу же забудешь обо всех маленьких недостатках.
- Пока я не вижу никаких недостатков кроме их меню, - я расслабляю плечи и откидываюсь на спинку сиденья, внезапно почувствовав себя смущённо. – Извини, наверное, ты считаешь меня полной невеждой.
- Ничего подобного, - по-доброму говорит она, как если бы я сказала какую-то глупость. – Мне нравится, что ты говоришь о том, что думаешь.
Я ничего не отвечаю, чувствуя себя достаточно обескураженной словами Кэтрин. Я привыкла быть другой с разными людьми. Будь то заказчики или моя цель, мне всегда нужно держать лицо, отчего иногда сложно сказать, как начинаюсь я, а где заканчивается моя вторая личность. Не так часто у меня появляется возможность побыть с кем-то вне семьи, открыто шутить и не бояться проколоться или выдать себя. Приятно, что рядом с Кэтрин мне не нужно изображать кого-то другого и достаточно просто быть собой.
Официант появляется всего через мгновение, возникнув как тень. Кэтрин достаточно быстро озвучила наш заказ, не используя меню в качестве подсказки, произнося все названия и рекомендации на французском. Конечно, такая проблема, как отсутствие перевода во французском ресторане, ни за что не вызовет у неё проблем.
Я и сама не обратила внимания с какой лёгкостью потекла наша беседа. Время шло незаметно, а темы перескакивали с одной на другую и, казалось, никогда не закончатся. Удивительно было обнаружить, сколько общего у нас есть, пусть и не все наши интересы оказались схожи. Конечно, у них с Анитой образовалась более тесная связь из-за беременности и сопутствующих хлопот, но я рада, что и нам нашлось о чём поболтать.
Кэтрин избегает слишком личных тем, но я понимаю её осторожность. Я бы тоже не стала доверять сокровенное человеку, о котором почти ничего не знаю, будучи её положения. К тому же, вряд ли она понимает, что о нелегальной стороне бизнеса мне известно в разы больше, чем о легальной. Она переводит большинство тем о Чонгуке, так же, как и я умалчиваю о своём детстве, родителях и работе. Но это не мешает нам говорить о множестве других вещей, не угрожающих раскрытию важных тайн.
Обед оказывается потрясающим. На первый взгляд луковый суп не произвёл на меня должного впечатления, как и «пассированный» аромат, но его яркий вкус меня невероятно удивил. Он отдавал пряностью, немного сладостью и лёгкой кислинкой на языке, с не слишком выраженным присутствием белого вина и сыра.
Кэтрин выглядит невероятно довольной, поедая свой гратен.
- Когда возвращается Анита? – спрашивает Кэтрин, когда официант забирает наши тарелки. – Я собираюсь возобновить свои посещения на курсах для будущих родителей.
- Правда? – спрашиваю я, отпивая немного воды из бокала. – Анита будет рада это услышать. Ей нравится проводить с тобой время.
- Как и мне с ней, - Кэтрин перестаёт улыбаться и отводит взгляд к окну, придавая взгляду лёгкую печаль. – Чонгук постоянно занят, а я чувствую себя так глупо, приходя туда одна.
Я понимающе киваю.
- Джес тоже бегает от этих занятий, как чёрт от церкви, - Кэтрин рассмеялась, а я позволяю себе улыбнуться. – Но я рада, что вам двоим не приходится чувствовать себя одиноко на этих встречах.
- Я тоже, - честно признаётся она.
- Анита обязательно позвонит тебе, когда вернётся, но прямо сейчас я не могу сказать, как скоро это случится. Она очень за тебя переживала.
Кэтрин ничего не отвечает, но её губ касается благодарная улыбка.
Мы заказываем десерт и проводим ещё некоторое время вместе за разговорами о бесконечном количестве вещей. Я рассказываю о том, как время от времени, но не слишком часто, посещаю приют для животных. Я убедилась на горьком опыте, что если кто-то в этом мире и заслуживает любви, то это всегда будут животные. По многим причинам взять кого-то в дом мы пока не решались, но я всегда знала, что рано или поздно это произойдёт.
Воодушевившись обсуждаемой темой, Кэтрин принялась говорить о своём лабрадоре, нынче именуемом Печенькой. То, как её глаза блестят, пока она рассказывает о нём, не оставляют во мне сомнений, насколько сильно девушка уже успела полюбить собаку. Я не стала уточнять, по каким критериям было выбрано имя, но фотографии растущего и невероятно активного щенка безумно меня умилили. Как кто-то такой крошечный и забавный может вызывать столько тепла. Кэтрин пообещала привести Печеньку на следующую нашу встречу.
Сытые, но нисколько не утомлённые проведённым временем, мы обменялись номерами и распрощались. Кэтрин снова обняла меня, застигнув врасплох. Я никогда не была фанаткой прикосновений, но Кэтрин не вызывала во мне и доли неприязни, так что обнимать её было приятным. Напоследок девушка спрашивает не подвезти ли меня, но, отмахнувшись, я отказываюсь. Мне не терпится сесть на свой мотоцикл, пуститься в путь, чувствуя приятную вибрацию под собой и безграничное ощущение свободы, расстилающейся впереди.
Я спускаюсь по подземной парковке, когда вижу, как Ровер Чимина медленно спускается по дорожке и паркуется у одной из тех колонн, у которой он зажал меня в прошлый раз. Я чувствую странный жар при воспоминании об этом, ловя себя на мысли, что это было куда волнительнее, чем мне хотелось бы признать.
Чимин явно замечает меня, судя по тому, как он мигнул фарами, проезжая мимо меня. Я непроизвольно приглаживаю волосы, через мгновение думая, что это ни к чему и не имеет смысл.
- Это становится традицией встречать тебя здесь, - говорил он со странной ухмылкой, выходя из машины и закрывая за собой дверь.
Я на секунду задерживаю на нём взгляд и прохожу мимо, не имея никакого желания оставаться здесь дольше положенного. Но мой шаг замедляется, противореча моим собственным мыслям.
Я всё ещё помню их разговор с Кассандрой, и мои собственные догадки распаляют огонёк в моей груди. Я не должна думать об этом таким образом. Чимин ничем мне не обязан, как и я ему.
- Не бери в привычку. От них бывает трудно избавиться, - огрызаюсь я, но тем не менее улыбаюсь.
Что я чёрт возьми делаю? Флиртую с ним?
- Знаешь, я мог бы к тебе пристраститься. К тебе и к тем вещам, которыми мы можем заниматься вместе, - Чимин идёт следом, я слышу по глухим шагам, рассеивающимся по помещении.
Я подавляю смешок, обернувшись на Чимина. Всё, что он говорит, явно перечит всему сказанному Чонгуком в его кабинете.
- Почему ты не пришёл? – спрашиваю я, глядя прямо в его глаза, казалось бы, напрочь лишённые какого-либо стыда. Он слега напирает взглядом, ожидая, что я отвернусь первой, но я продолжаю смотреть. – Чонгук решил, что ты не пришёл, потому что собираешься держаться от меня подальше…
Чимин удивлённо выгибает бровь, а затем его губы растягиваются в улыбке.
- Почему ты спрашиваешь? – не без любопытства задаёт вопрос он, слегка склонив голову набок.
Я понимаю, что спросила лишнего, позволив излишнему интересу поставить себя в затруднительное положение.
- Я просто пытаюсь внести ясность, - спокойно отвечаю. – Зачем тебе держаться от меня подальше? Дело в соглашении или во мне…
Я ругаю себя. Мне не следовало говорить этого. Там, где заканчивается интерес к рабочим отношениям, подключаются чувства. И мне лучше придерживаться первого, пока второе не погубило всё, что я начала, но пока не закончила.
Я увидела тревогу во взгляде Чимина. Некоторую внутреннюю борьбу, которую он ведёт, но которой не хочет делиться. Думается, нас терзают одни и те же сомнения и переживания. Между нами что-то происходит, но у этого пока нет какого-то определения. Нечто тёплое, что я могу чувствовать у себя в груди, но, в тоже время, до боли сжимающее в тиски, напоминая об уродливой стороне наших взаимоотношений. Мы не можем отрицать взаимного притяжения, но поддаться искушению так или иначе будет значить - понести определённые последствия, заставив, по крайне мере, одного их нас страдать. Жар плещется внутри меня, наполняя эйфорией, а затем болезненно бьётся о скалы, напоминая о том, что нас двоих может ждать. Поэтому я не так уж удивлюсь, если Чимин решит держаться от меня подальше.
Чимин ничего не отвечает, но это не значит, что мой вопрос остаётся без ответа.
- Значит, ты всё же сделала это… Подписала этот чёртов договор, - тихо произносит он, но его голос отдаёт разочарованием и немного… осуждением? Это кажется абсурдным, учитывая, что он должен стоять первым в списке ожидающих.
Я хмурю брови, тупо глядя на Чимина.
- Почему я не должна была?
Чимин небрежно пожимает плечами. Его губы расплываются в улыбке. Хмурой, уставшей и вынужденной.
- По многим причинам, Чертёнок. Ты знаешь это и без меня.
Знаю. Это соглашение несёт больше риска, чем пользы. Чонгук клянётся в своей порядочности, и будь я проклята, если хоть на секунду проникнусь полным доверием к нему. И всё же этот договор служит неким гарантом, что, по крайне мере, какая-то часть текущей ситуации останется под контролем.
И всё же Чимин - последний, кого должно заботить это. Разве он не заинтересован, чтобы это соглашение сыграло роль последнего гвоздя в моём гробу?
Поведение Чимина наталкивает меня на разного рода опасения. Пусть он и не говорит этого напрямую, но он точно знает больше, чем говорит. И это тревожное чувство ожидания подвоха точно удавка, постепенно затягивающаяся на моей шее.
- Но это не всё… - мой голос звучит немного сдавленно, как признание самого факта собственных слов, чем как вопрос.
Чимин с силой сжимает челюсть, только подтверждая мои подозрения.
Я натянуто улыбаюсь, когда он не отвечает. Мне придётся разобраться с этим чуть позже, но не сейчас. Я отгоняю поток дурных мыслей. Есть множество других вещей, достойных моего внимания на данный момент. В конце концов, это может быть простой манипуляцией. Информация по триаде им нужна как можно скорее, а я единственное препятствие к её заполучению.
Я делаю шаг назад.
- Мне пора. – сухо бормочу я, прощаясь. – Смена у Леро начинается в восемь. Мне ещё нужно подготовиться.
Я смотрю на свои руки, на ногти красного цвета непроизвольно задумываясь о всей той крови, пролившейся на данный момент, и которой ещё только суждено пролиться.
В последний раз взглянув на Чимина, встречаясь с его ледяными отстранёнными глазами, я молча киваю и разворачиваюсь на пятках. Чимин так и не пошевелился, оставаясь гордо стоять точно величественная статуя у королевской двери, за долгие века впитавшая множество секретов и интриг, став их невольным слушателем.
Я делаю несколько медленных шагов, прежде чем во мне появляется уверенность в намерении уйти. Я чувствую прожигающий спину взгляд Чимина, запрещая себе поворачиваться. Та, тянущаяся связь между нами, посылает надежду моему глупому сердцу, что он остановит меня. Словно, если я уйду прямо сейчас, то это станет окончательной точкой. Я не стану обманывать себя, отлично зная, что так будет правильно, и всё же такой конец – не то, чего бы мне хотелось.
А чего бы мне хотелось? Быть непредвзятой. Чтобы тайны Чимина и мои собственные не очерчивали оградительную линию между нами, запрещающую держаться вблизи друг другу. Большей свободы и меньших причин желать взаимной смерти.
Я слегка встряхиваю головой, избавляясь от навязчивых мыслей о Чимине в моей голове. Этот мужчина не достоин и секунды моего времени. Ведь так?
- Ты так и будешь там стоять? – спрашиваю я, не оборачиваясь, так и не услышав звуки его шагов.
- Ничего не могу с собой поделать, - отвечает, звук его голоса эхом рассеивается в пространстве и осыпается лёгкой россыпью мурашек на моей коже. – Твой потрясающий зад гипнотизирует меня.
Я по-дурацки улыбаюсь. Я много работаю над собой и не могу отрицать того факта, что мне всегда льстит, когда усердные тренировки не остаются незамеченными. Грязный флирт Чимина удивительным образом, без особого труда, умудряется жать на все мои кнопки разом, вызывая прилив странного рода удовольствия.
- Могу поспорить, твоя киска настолько же сочная, как и твоя задница… - добавляет он чуть громче.
Я резко оборачиваюсь, демонстрируя ухмылку на своём лице.
- Как жаль, что ты никогда этого не узнаешь…
Даже через расстояние между нами я могу слышать, как его, без того раздутое, самомнение натягивается от моих слов.
- С этим я тоже мог бы поспорить…
- Ты зря теряешь время, Чимин… - я выгибаю одну бровь, приятно наслаждаясь нашей нелепой перебранкой. – Лучше займись своей ржавой мочалкой. Уж кто, а она явно нуждается в твоём внимании.
Если бы за годы своей работы я не растеряла способность краснеть при неловких ситуациях, прямо сейчас мои щёки пылали бы от смущения. Я бы провалилась сквозь землю, если бы могла.
Сама не понимаю, что на меня нашло. Я должна лучше сдерживать себя рядом с Чимином, но рядом с ним все мои фильтры и защита спадают, и порой это выходит мне боком. Я совсем не хочу, чтобы Чимин понял это неправильно, потому как у меня нет никаких причин его ревновать. Этот мужчина мне не принадлежит. Никому в этом миру.
Тем не менее тугой узелок в моём животе сильнее затягивается в ожидании его ответа. Я нашла бы утешительным тот факт, что их ничего не связывает. Но почему?
Чимин слегка склоняет голову в бок, немного хмурясь, словно он неправильно меня понял или не расслышал вовсе. Он медленно идёт в мою сторону. Ну конечно, упоминание его подружки не могло его не заинтересовать.
- Ты про Кассандру? – спрашивает он, будто не зная ответа. Он подходит совсем близко и меня окутывает аромат его одеколона и лёгкий запах алкоголя. Я стараюсь не придавать этому большого значения. – Между мной и этой сукой ничего нет.
Чимин не выглядит довольным, но он настойчив в своих словах. Его взгляд касается моих губ, и я отворачиваюсь. Я стараюсь не показывать своего удивления от того, какие слова он подобрал. Он может и лгать, но даже если они и вместе, то вряд ли это продлится надолго. Вселенная скорее схлопнется, чем Чимин позволит к кому-нибудь себя привязать.
Я фокусирую взгляд на ряде машин, среди которых где-то кроется мой мотоцикл. Не то, чтобы я собираюсь бежать прямо сейчас, но лучше держать план отступления при себе на всякий случай.
- Даже если и так, то это не моё дело. Мне не следовало говорить об этом…
- Неважно, – небрежно говорит он, пожав плечами. – В конце концов ты ведь хотела это услышать…
Я удивлённо поднимаю глаза, вновь встречаясь с ним взглядом. Наверное, я выгляжу застигнутой врасплох, потому что Чимин выглядит невероятно довольным увиденным. Но я не могу его судить, ведь он прав, даже если я стану это отрицать. Я хотела этой правды.
Я скрещиваю руки на груди. Я знаю, что подсознательно пытаюсь защищаться таким образом, но в этот раз ничего не пытаюсь с этим сделать. Нужно уходить, пока я не ляпнула ничего более смущающего.
- Мне правда пора, - говорю я, не глядя на Чимина. Даже если внешне краснеть я разучилась, то мои внутренности вот-вот расплавятся от жара.
- Мне тоже. Чонгук ждёт меня, - он смотрит куда-то наверх, словно может видеть сквозь этажи.
Ну конечно. Чонгуку, вероятно, не терпится рассказать о нашей встрече. И почему я чувствую подвох за всем этим?
- Ладно. Тогда увидимся… - говорю я, как если бы это ничего не значило, и делаю несколько шагов назад.
- Безусловно. Кто-нибудь уже показал тебе здесь всё?
Я качаю головой.
- Нет. Но это не так важно. Я не собираюсь бывать здесь очень часто. Предпочитаю работать из дома.
- Почему?
- Мне так больше нравится. Большинство вопросов можно решать по телефону. Но если Чонгуку потребуется личная встреча, то я буду здесь.
Лицо Чимина не выдаёт эмоций, и только плавно скользнувшая вверх бровь напоминает о их существовании.
- Я думал ты собираешься опрашивать сотрудников. Разве не ради этого ты согласилась на всё это?
Изначально да, но, возможно, мне всё же следует отказаться от этой идеи. Так или иначе скоро я узнаю, какие тайны скрывает Чимин. Но вряд ли я найду здесь союзников. Будет лучше, если я зайду с другого конца и наконец прижму Кори, заставив его ответить на свои вопросы. Давно пора.
- Да. Но думаю, у меня есть более надёжный источник для этого разговора, - отвечаю я, стараясь не упоминать Кори. Но Чимин всё равно заметно напрягается.
Он отступает на несколько шагов, словно что-то вспомнив.
- У меня кое-что для тебя есть. Секунду, - говорит он, направляясь обратно к своей машине.
- Для меня? – переспрашиваю я слишком тихо в своём неверии.
Глядя, как Чимин удаляется всё дальше, я топчусь на месте, не зная пойти ли мне следом. В итоге решаю ждать здесь, ведь в случае угрозы так у меня будет больше времени на побег. Но желает ли мне Чимин смерти? Будь это так, то ему не было бы смысла скрывать это или прятаться, он бы сделал всё быстро, с лёгкой руки отправив меня в объятия смерти.
Но он ведь можно сказать обещал. Вчера на этой самой парковке. Но стоит ли чего-то его слово? Как скоро мы сможем начать друг другу доверять, и сможем ли вообще?
Я делаю шаг вперёд. Проще научиться доверять Чимину, чем всё время бояться загнанного в спину им топора.
Я вижу, как Чимин открывает заднюю дверь своей машины и что-то берёт оттуда. Нас по-прежнему разделяет десяток метров, когда я вижу в его руках что-то кругловатое чёрного цвета, но, подойдя ближе, я понимаю, что он держит мотоциклетный шлем.
- Я заинтригована, - говорю я, стараясь скрыть своё любопытство и сперва дать Чимину объясниться. – В первую очередь из-за того, что это мой мотоциклетный шлем. Откуда он у тебя?
- Как ты поняла? – спрашивает он, кинув быстрый взгляд на предмет в его руках, слегка покрутив, словно там написан ответ или мои инициалы огромными буквами.
Мои глаза расширяются, когда очевидные изменения бросаются мне в глаза, и я выхватываю шлем из рук Чимина, мгновенно затаив дыхание из-за злости.
- Что ты с ним сделал?
Я поворачиваю шлем с чёрным матовым покрытием к себе лицом, когда вижу красные рожки, как бы вырывающиеся из неровных трещин, изображённых в виде лакированного рисунка.
- Тебе не нравится? – с насмешкой спрашивает он. - По-моему выглядит отлично…
Я поднимаю глаза на Чимина, прожигая его убийственным взглядом. Я чувствую, как резко вздымается моя грудь, а из горла уже рвутся разного вида ругательства.
И я не знаю, почему так злюсь. Рожки на шлеме не такая уж редкость, как и дурацкие ушки или банты. Работа выполнена профессионально и выглядит аккуратно. Возможно, из-за смысла, скрытого в них. Чертёнок – ведь так Чимин меня называет.
- Это глупо, - констатирую я.
- Разве? – Чимин снова смотрит на шлем, вероятно старясь посмотреть на него моими глазами. – Ты тщательно прячешь свои рожки за своей добродетелью, Чертёнок. Но это первое, что ты должна показывать…
- Почему? – более спокойно спрашиваю я.
Чимин ухмыляется, будто ответ слишком очевиден.
- Потому что в нашем мире по-другому не выжить. Чем хуже ты – тем лучше на самом деле. Так устроена мафия…
И Чимин ушёл, оставив меня в полном замешательстве. Я знаю он хотел что-то сказать, но, вместе с тем, не мог сказать многого.
Возможно, речь идёт об уважении, которого мне всё ещё предстоит добиться. И только дав волю своим худшим сторонам, я добьюсь успеха. Но почему Чимину так важно было мне это показать?