Глава 7
За верхушками гор загорелась ярко-красная искра, в небе облака рвались об пики. Ветер разносил холодный промозглый ветерок, внезапно сменяющийся штилем и обратно. До рассвета было ещё далеко, и это томительное любопытство, ожидание прекрасного, распространялось в венах. Шерсть серебристой кошки сверкала мириадами звёзд, словно она только что спустилась с неба, но на момент казалось, будто она не дышит. Но на самом деле не дышала не Туманка, а каштаново-рыжий кот рядом с ней. От его шерсти лился запах прекрасных растений, которых для него не пожалели. Клюквохвост тоскливо смотрел на лапы, дыша часто-часто, словно не мог поверить в происходящее. Может быть, его голова была опущена не от почтения, а от нахлынувших слёз? Молодая ученица целительницы осторожно подняла голову и тоскливо посмотрела на сжавшегося глашатая. Перед ней сидел словно старейшина, шерсть его вилась колтунами.
«Не думала что он такой старый» – с отчаянием выдохнула Туманка.
Земля под её лапами была студёной, и её холод уже давно растёкся по телу. Утреннее солнце не вызвало в глазах совершенно ничего, даже блеска от счастья в наступающий день. Воздух весь задрожал, мелко-мелко дребезжа на зубах. В висках больно стучало, словно дрозд выбивал дробью крепкие удары.
— Пора, – кивнула Светлолистая, которая была больше похожа на призрака, вся осунувшаяся и будто сотканная из звёздных нитей.
Клюквохвост, наконец, поднял голову. По его щекам от глаз шли чёрные дорожки, данные ему природой, и совсем нельзя было сказать совершенно ничего. Он словно замкнулся в себе.
«Ведь они с Дубнозвёздом дружили с самого детства» – сочувственно заглянула ему в глаза кошечка, но тот отвёл их.
Коты в последний раз прикоснулись носом к ушедшему предводителю по очереди: Светлолистая, Туманка. Глашатай подошёл словно нехотя, оглядывая спящее племя. Потом он долго сидел возле тела, тяжело дыша. Одноглазая не могла на это смотреть. Старый кот так искренне прощался со своим предводителем, словно никогда его не увидит. Тут она увидела, как тот вздрогнул и распахнул глаза.
Внезапно в полнейшей тишине раздалось ещё одно дыхание, едва слышное, но греющее лапы Туманки. Это послужило, словно хлёстким ударом, и врачевательницы бросились к Дубнозвёзду.
— Он дышит! Он жив! – захлёбываясь криком, промяукал глашатай.
Молодая кошечка принялась слизывать запах розмарина, чтобы понять, что с ним. Тут же из-за полога листьев показались воины из патруля. Они выглядели целыми, лишь у Черноусой ухо было истрёпано и обвисло.
— Мы выставили лису за нашу границу и со спокойным сердцем изгнали её за границу Небесного племени! – браво доложил Вихрекрыл, так и не понимая причину такого взбудораженного состояния племени.
Туманка обернулась на наставницу. Пёстрая целительница смотрела в пустоту, мимо Дубнозвёзда и Клюквохвоста. Казалось, она глубоко встревожена неожиданным воскрешением каштанового кота, словно для неё это не было ничем радостным. В её взгляде горела серьёзность. Тут она забормотала что-то непонятное и завершила:
— Туман затопит всю долину, но мрак рассеется лишь тогда, когда снова родится дубовый росток и падёт за мир...
Кошка подавилась воздухом. Некоторые слова в пророчестве были предельно понятны: их ожидает избавление от мятежников. Но от непонятных и скрытых от неё тайным смыслом слов, её яро бросало в холодный пот. В следующий миг вокруг поднялся гул радостных голосов, что ей напомнило то, как она спасла котят из реки. Шишколапушка в этот момент скакала, словно пуховый мячик, и радостно хлопала Колколапа по плечу. Лесная распушилась и довольно замурчала. Тут мимо целительницы пронёсся Клюквохвост и помог Дубнозвёзду встать. Как только кот выпрямился, его верный друг подставил ему плечо и довольно заурчал. На шее лидера по-прежнему зияла ужасная рана на горле в чёрной крови, тянущаяся до спины через шею, пахнущая холодом и железным запахом. Небо зарделось румянцем, искра превратилась в небесное светило и начало постепенно выползать. Кое-где виднелись кроваво-винные разводы.
— Я так рад! Тебе нужен срочный отдых, все расходимся, – донеслось до Туманки распоряжение глашатая. Предводитель всё больше расплывался в улыбке.
— Спасибо, – только и сумел с хрипотцой пробасить тот.
Туманка подошла к предводителю и прислонилась к его мертвецки холодному боку, словно он действительно был до сих пор мёртв.
«Как объяснить его десятую жизнь? Ведь он стал предводителем ещё при прежнем целителе.. Березняк, кажется, – припомнила ученица рассказы Светлолистой – Значит, надо будет спросить у Ящерки»
Вскоре предводитель лежал на своей холодной папоротниковой лежанке, с небольшими перьями дрозда. Кровотечение из его раны прекратилось вовсе. Следом прошла Светлолистая, наконец, очнувшись от оцепенения.
— Теперь выходите! – быстро приказала она своей ученице и глашатаю.
Клюквохвост хотел было заспорить, но сама целительница, бывшая его моложе на пару сезонов, одарила его колким взглядом, не ждущего, а требующего повиновения.
— Быстро.
Туманка мгновенно скрылась, скорее всего, не боясь гнева наставницы, а желая немного поразмышлять в одиночестве о странном её поведении и бессвязных словах. На языке долго крутилась мысль, что тот самый «Туман, что затопит всю долину» может быть ей. Могло, значить ли это скрытую в ней угрозу?
К сожалению, её окликнул Макоус, неловко мнущийся у палатки и зевающий во весь рот. Он выглядел настолько уставшим, что его шерсть нездорово потускнела. Кот, завидев ее, улыбнулся, полусонно закрыв глаза, неловко подтолкнул к воинской палатке и проурчал:
— Гнёздышко рядом со мной свободно.
— Но я ещё не целительница, и совсем не воин, значит, там мне нельзя спать, – неловко махнула она хвостом, заразившись зевотой серо-чёрного.
— Брось эту чушь! – слегка грубо остановил её тот – Будто племени после всего произошедшего есть дело до целительницы в воинской палатке.
— Ученицы, – подняв усы, пробурчала Туманка – И потом, Светлолистая уже закончила, пока мы тут дичи уши заговаривали, – беззлобно мяукнула серебристая, указав ушами на зовущую её кошку и, прощально кивнув, так и оставив смущённого и удивлённого Макоуса стоять возле полога из листьев.
Котик неловко окликнул её, но на его крик кошечка не откликнулась, а лишь приказала себе быть твёрже и не поворачиваться. Буквально минуту назад ей страшно хотелось спать, но сейчас она была полна кипучей энергии, хотя в лапах всё гудело и они болели так, будто внутри подушечки скопом держались ежевичные плети. Помотав головой, кошечка выглянула из палатки.
— Сразу определись куда идёшь, ведь если будешь болтаться как сейчас туда-сюда, не дам тебе войти.
— Ох, прости, – тихо извинилась та, и коснулась носом щеки кошки, после чего та сонно вздохнула.
— Если пойдёшь, возьми мышиной желчи и позанимайся блохами старейшин. И лапа Вихрелова нуждается в осмотре. Помни, выходить тебе из лагеря нельзя, – казалось, будто с облегчением пробормотала Светлолистая.
«Ну конечно, как же я могу забыть!» – раздражённо прошипела Туманка.
Надежды на спокойную прогулку по лагерю иссякли, поэтому ученица прихватила тонкую палочку, отломив её от ветви, которую они притащили с наставницей. Сразу навещать Ящерку и Сколотого, не так давно туда переселившегося, не хотелось. Ведь ей совсем не нравился этот странный бело-чёрный старик с рыжими пятнами, странный и скрытный. Когда он был нужен, он всё время чем-то был занят. Скорее всего, это лишь обыкновенный работящий воин, но его бледная морда с блеклыми грязно-зелёными глазами наводила непонятное чувство, на спине явно жёг чей-то взгляд, хотя этот кот никогда не смотрел на собеседника точно. Зачастую он глядел поверх головы. В дополнение ко всему, он долго противился становиться старейшиной, был помешан на правилах, и являлся близким родственником Черноусой: был братом её мёртвого отца – Красноголового. Туманка невольно вспомнила разговор Смоковницы и Пестрокрылой: где кошки обсуждали его: ведь назвали его в честь постоянной лысины на голове, а был этот кот «тёмной лошадкой», хоть и всегда был в центре событий, не пропустив ни единого патруля.
Додумать у кошки не получилось, ведь именно сейчас Сколотый отсиживался возле своей палатки и смотрел прямо ей за спину. Но к счастью его мало интересовала серебристая, к нему бежала его племянница, держащая в зубах белку и подгоняемая Птицегривом. До одноглазой доносились его слова. Но ничего интересного в них не было: он лишь гнал кошку кормить старейшин. Сейчас её бывшая наставница выглядела покорной и милой, что овечка. Ненадолго отвернувшись, Туманка подняла выпавшую изо рта палочку, но когда повернулась, увидела лишь клочок происходящего: чёрно-белый кот отвесил её тяжёлую оплеуху по затылку. Дальше раздавалась лишь ругань. Это было одно из любимых дел старика, за что почти все приходящие поплатились. Он страсть как любил награждать нерадивых воинов и оруженосцев такими наказаниями. Тут солнце с неба болезненно сожмурилось, закрывшись облаками, и мерзкий, продирающий холод накрыл овраг. Кошка тоскливо обернулась на выход, красиво обрамлённый сплетением из ежевичных плетей, с тоской вспоминая свою свободу. Земля хрустела под ногами от ночного холодка, что сообщало о скорой кончине сезона Зелёных Листьев. От леса тянуло холодом, полуспящий лагерь скучающе находился среди плотно стоящих деревьев.
Живот зарычал, зловредно напомнив о том, что Туманка забыла поесть. Но малышку это не смутило, и она поспешила укрыться в палатке воинов, откуда слышался оживлённый шепот. Как оказалось, несколько воителей не спало, среди которых числились Заряница, Пятнонос, Драноух и Сероглаз. Тут было намного теплее, чем снаружи, коты сидели неправильным полукругом, в центре которого сидел тревожный глашатай. Все неспящие наперебой расспрашивали Клюквохвоста о состоянии лидера Грозового племени. Старший глашатай выглядел настолько подавленным, поэтому серебристая кошка негромко кашлянула. Но видимо воины не желали прерывать беседу, что проигнорировали знак. Тогда ученица, вдохнув и набравшись смелости, прошла мимо них, и подобралась к приподнявшемуся на лапах Вихрелову, с рядом сидящим Вихрекрылом. Сын, названный в честь отца, жадно впитывал всю беседу, но его серо-синий отец не разделял энтузиазма. Он одиноко глядел в пустоту. Туманка с жалостью поглядела на приёмного папу – он был почти всегда печален. В отличие от остальных он чётко услышал кашель дочери и после того, как она подошла, взрослый степенно её обнюхал.
— Ты здорова? Выглядишь очень истощённой. Вообще ни разу не видел, как ты ела. Посмотри на себя, ты же на лапах едва держишься, дорогуша! Ну-ка, Вихрелов, пусти сестру, дай ей свою мышь.
Тот отмахнулся, но чтобы сгладить свою неосторожность, пододвинул чуть поеденную мышь и снова направил уши в сторону диалога.
— Вырос сын... Не ставит меня ни в ус, – пожаловался Вихрекрыл, но потом гордо добавил – Зато, он очень быстро учится, внимательный и чуткий к чужим советам. Подсолнечница бы им гордилась.
— Она и вправду гордится, – промурчала ученица целительницы, вспомнив как та смотрела на Песчаную – Она там счастлива, и вместе с дочерью очень за вас рада.
— Ты, право, так думаешь? – неуверенно взглянул на неё кот и его грустные глаза расширились.
— Я не думаю, я знаю! – гордо выпалила она.
— Ох, верно, ты же целительница... Так зачем ты здесь?
— Светлолистая очень устала, поэтому тут пока я за главную. Тем более, завтра Совет, и я должна быть готова представить себя. А в будущую половину луны я стану настоящей ученицей! – приступила объяснять Туманка, но осеклась – Я пришла осмотреть лапу Вихрелова.
Серебристая в полосы аккуратно взяла лапу кота в зубы, обнюхивая её. Лапа выглядела неплохо, внешних повреждений не было.
«Отлично» – довольно промурчала кошечка.
Подвигав конечность в разные стороны, и напоследок снова обнюхав её, она подхватила мышь и встала.
— Ну, мне пора и...
— А это разве не твоё? – с усмешкой кивнул приёмный отец на палку, сиротливо лежащую в углу.
— Ой. Иногда я бываю рассеянной, – извинилась та и вышла за полог.
Осмотр занял немалое время, ведь снаружи стало светлее. Зябко поёжившись после духоты и жары в палатке, Туманка нехотя направилась к старикам. Сколотого не было видно, отчего голубоглазая невольно выдохнула. Теперь его взгляд не будет её тревожить хотя бы на подходе к палатке. Мышь она положила на пороге и жадно расправилась с остатками, оставив желчь, и, взяв мох в зубы, промочила его в пахучем желудочном соке. Растение в процессе было нацеплено на палочку, а горький остаток мяса зарыт за палаткой. Кошка вошла в пробел в корнях, и первое время жмурилась и ждала, пока глаза привыкнут к темноте. В палатке стоял влажный запах застарелости и дичи.
«Надо бы послать оруженосцев поменять подстилки» – недовольно пробурчала кошечка.
Стояла тишина, но она через мгновение услышала ласковое мурчание Ящерки, прекрасно чувствовавшей себя здесь.
— У нас гости! Заходи, маленькая Туманочка, заходи, – засуетилась старуха, освобождая место рядом с тобой.
Услышав родной голос, Туманка радостно подскочила и тоже замурчала, и потёрлась щекой и щёку своей старшей и заботливой подруги.
— Ты же знаешь что я давно уже не маленькая! – ласково проурчала будущая целительница, оценивающе оглядев Ящерку привыкшими к сумраку глазами.
— Для меня, Туманка, ты навсегда останешься лупоглазой Туманочкой, приходящей слушать мои сказки.
Серебристая ласково улыбнулась, всё же не очень понимая старшую. Та легла, дав кошечке заняться надоедливыми насекомыми. Шерсть старейшины оказалась почти чистой, спутанной, но она быстро задремала под мерное шуршание и возню своей воспитанницы. Туманка едва сдержала широкий зевок, испугавшись, что сломает челюсть. Снаружи подул ветер, задувая в проход и играя в шерсти котов. С каждым ударом расцветал день, разгоняя тьму и страхи из самых мрачных углов. Лучи солнца уже не грели, но осветили шерсть Ящерки, чтобы ловкие лапы младшей очистили её шерсть. Внутрь влетело парочку слегка пожелтевших листьев, усыпая порог, и без того обработанный ими. Но всё это было уже не нужно: маленькая, хрупкая целительница дремала.
(2031 слово)