4. Агнец
В краю первозданной природы утреннее небо напоминало клубничный зефир. Ветер дразнил ветви, и новорожденные листья смеялись, отвечая ему. Солнце прыгало по скалистому ландшафту, изрезанному горами и засеянному жухлой травой, а воздух пах тополиным соком и мхом. Этот день был прекрасен во всем, кроме...
Меня, стоящей по колено в болоте.
— Ты сделала это специально! — воскликнула я, пытаясь выбраться из него, схватившись за смородиновый куст.
— Вовсе нет! Просто компас чутка сбился, — с издевкой ответила Тюльпана, которая очутилась аккурат на твердой лужайке в окружении пихтовых деревьев. Она потрясла латунный компас на цепочке и постучала пальцем по стеклу, заставляя стрелку неистово вращаться. — О! Все, заработало. Ты там скоро?
Я забубнила проклятия себе под нос, заползая на холм. Грязь и глина стекали по джинсам прямиком в сапоги. Я поежилась от холода и мерзкого хлюпанья, раздающегося на каждом шаге.
Обернувшись на цветущее болото, в которое Тюльпана швырнула меня при телепортации, я потерла пальцами веки, пытаясь стереть стоящий перед глазами образ. Последнее, что я запомнила перед скачком — это пентаграмма, начерченная мелом посреди гостиной, десяток тростниковых свечей и моя кровь, бегущая по кончику указательного пальца. Чтобы пересечь разом несколько штатов, потребовалось провести полноценный ритуал. Я все еще чувствовала затылком холодный паркет, когда ложилась на него, позволяя крови шипеть от соприкосновения с меловым кругом. А затем...
— Добро пожаловать в Ривер-Хейтс, — объявила Тюльпана, когда я привела себя в порядок, и мы вышли из лесопарка прямиком в центр города.
Кто бы сомневался, что ее заклятие поиска приведет нас именно сюда — в город, где совершались ритуальные убийства, подобные преступлениям в Берлингтоне, о которых теперь говорили по всем телеканалам.
Мысль о том, что где-то поблизости может быть Ферн, рыщущая в поисках следующего новоодаренного, подгоняла меня. Я огляделась и различила силуэты домов: все они были маленькими и аккуратными, максимум в два этажа высотой. От главной улицы лучами тянулись все остальные, а магазины и кафе можно было пересчитать по пальцам. Людей здесь было так же мало: Ривер-Хейтс насчитывал всего несколько тысяч жителей, из-за чего город выглядел вымершим даже на фоне скромного Берлингтона. Однако стоило нам пройти чуть дальше и завернуть за угол городской ратуши, движение сделалось оживленным.
— Люблю ярмарки, — улыбнулась Тюльпана, проталкиваясь сквозь народ: похоже, все жители стеклись сюда. Воспользовавшись столпотворением, она стащила с прилавка бусы из розового кварца. — Хм... Нам направо.
Тюльпана запихала бусы в декольте, не отрывая взяла от заколдованного компаса, который указывал направление к девочке из моих видений. Морган. Ее голос больше не звучал в голове, пока мы брели между торговыми лавками, попутно читая брошюру с цитатами из Книги Мормона, которую нам пихнули в руки по пути:
«Насыщайтесь словами Христа, ибо слова Христа скажут вам всё, что вы должны делать».
— Ты видела в ее комнате точно такую же? — уточнила Тюльпана, и я кивнула, на что она задумчиво пролистала пару страниц. — Церковь Святых последних дней... Мормоны! Хуже и быть не может.
— Почему?
— Потому что их принимают за ветвь протестантизма, но в действительности они ничто иное, как неоязыческая оккультная секта. И вот еще, — Тюльпана поскребла ногтем строчку о соблюдении целомудрия и отказе не только от алкоголя, но и от чая с кофе. — Впрочем, община в Ривер-Хейтс одна из самых безобидных. Не то, что в аризонском Шорт-Крик, где практиковали многоженство и отнимали у женщин младенцев, если они хотели развестись или выйти из секты... Их бывший лидер Уоррен Джефс имел гарем из восьмидесяти жен и наплодил восемьсот детей, пока ему не впаяли пожизненное за педофилию и изнасилования.
— Что за жуть? — передернулась я. Тюльпана рассказывала все это таким равнодушным тоном, будто делилась прогнозом погоды на выходные.
— Ага, — хмыкнула она все так же бесстрастно. — Слишком много веры и слишком мало мозгов. Если семья твоей Морган такая же, уговорить ее пойти с нами будет непросто.
Я решила оставить это без комментариев. Человеческие религии никогда не претили мне: я сталкивалась с ними чересчур редко, чтобы иметь на этот счет какое-то мнение. И все же слова Тюльпаны и заунывная песнь Морган, ее страх перед одним лишь звучанием голоса матери и уверенность в том, что она — чистое зло, наталкивали на определенные мысли.
— Нам нужно поторопиться, — сказала я и вздохнула с облегчением, когда мы миновали ярмарку и оказались перед южной частью равнины, удивительно зеленой на фоне сухой коричневой земли западного штата. — Я обещала Коулу вернуться к вечеру.
— Да куда он денется, — закатила глаза Тюльпана. Каждый раз, как я заговаривала о Коуле, она не упускала возможности изобразить рвотный спазм. — Слышала тут, кстати, вашу ссору накануне нашего отправления...
— Неудивительно. Ты любишь греть уши, — буркнула я, на что Тюльпана улыбнулась, даже не став спорить с этим. — И это я еще не стала говорить ему, что мы фактически идем по следу Ферн...
Тюльпана поморщилась при упоминании ее имени, но решила сию тему не развивать.
— Коул что, правда порывался отправиться с нами? От него же пользы, как от мешка картошки.
Она хохотнула, но смолкла под моим острым взглядом.
— Я уговорила его остаться с Диего. К счастью, у них там какие-то дела нарисовались... Но никому не понравилась идея, что я отправляюсь за Морган именно с тобой. Если честно, даже мне самой.
Тюльпана ухмыльнулась, ничуть не удивленная этим. Она снова глянула на компас и замерла перед зданием старшей школы Ривер-Хейтс. Вокруг было многолюдно: школьники шныряли компаниями, сплетничали или завтракали, рассевшись по траве. На стоянке припарковались несколько полицейских машин. Я толкнула Тюльпану в бок, кивая на них. Присутствие отрядов полиции осложняло дело, но, кажется, они были слишком заняты тем, что предупреждали всех в рупор о введении комендантского часа.
— Это из-за Ферн, — прошептала я. — Не представляю, как потрясли убийства такой маленький городок, где обычно ничего никогда не происходит.
В остальном школа выглядела неприметно, как и ее ученики. По крайней мере, это была не церковь: всю ночь я ворочалась с боку на бок, представляя, что будет, если нам придется перехватывать Морган прямо на глазах ее прихода.
— Она где-то здесь, — задумчиво промычала Тюльпана и щелкнула компасом, выпустив его из рук и позволив повиснуть на шее, как украшение. — Ищи ее. Только ты знаешь, как она выглядит.
И я действительно знала, только вот воспоминания о нашей встрече были астральными, а значит нереальными и тусклыми. Они начали таять уже спустя пару часов, словно туман. Я напрягла извилины, рисуя в голове воображаемый портрет, и начала шерстить взглядом толпы.
Пшеничные волосы с прямой челкой, короткие, как у мальчишки. Светло-ореховые глаза с зелеными прожилками. Розовая кожа, почти персиковая, с букетом веснушек на лице и ключицах. Сама Морган низенькая, тоненькая, как неокрепший бамбуковый росток... Она едва доходила мне до подбородка, когда мы беседовали в той комнате. Черно-белая гамма в одежде: никаких ярких или броских оттенков. Строгий и закрытый фасон юбок и высокие водолазки, что выглядывали из ее шкафа. Отрешенная. Ссутуленная. Хрупкая.
Где же она?
— Здесь ее нет, — вынесла вердикт я, пройдясь вдоль автостоянки и близлежащего сквера. — Может, она уже в школе?
Я расстегнула пальто, взмокнув в слоях одежды: в Юте в это время года было гораздо жарче, нежели в Вермонте. Тюльпана молча следовала за мной и иногда сверялась с компасом, стрелка которого крутилась то вправо, то влево. Очевидно, она указывала на саму школу, куда должна была войти Морган, но в какой-то момент... Стрелка встала. И, крутанувшись вокруг, повернула обратно.
— Что за черт? — фыркнула Тюльпана. — Либо этот компас свихнулся, либо она передумала и развернулась...
— Скорее последнее, — Я замерла перед пробковым стендом, выставленным на всеобщее обозрение прямо перед крыльцом, и сдернула с него глянцевую листовку. — «Фотоконкурс Ривер-Хейтс... В пятницу, в главном зале. Принимаются любые работы». Хм. У меня есть догадка.
Я не знала Морган. Ее чувства, мечты, устремления... Но я словно понимала ее. Одной встречи хватило, чтобы установить между нами неразрывную связь, отчего ее музыкальное урчание вновь разлилось по округе, став еще отчетливее, еще тоскливее. Но на этот раз песня была другой.
«Я знаю, почему птицы в клетке поют. Это все, что приносит им радость. Ведь их в небо никогда не возьмут и не подарят свободы сладость».
Я накрыла рукой компас Тюльпаны, заставляя убрать его — в нем больше не было нужды. Позволяя голосу вести меня за собой, я обошла территорию школы и оказалась позади там, где расступался лес, обнимая пустое футбольное поле. В самом низу стадиона сидела миниатюрная фигурка в легкой ветровке, под которой скрывалось трикотажное выцветшее платье.
— Морган, — выдохнула я, остановившись чуть поодаль, чтобы она нас не заметила.
В голове пронеслась сотня мыслей, и каждая пыталась перетянуть одеяло на себя. Как к ней подступиться? Как объяснить? Как рассказать, кто она есть, и почему ей стоит пойти со мной? Как не подвести свой ковен?
Морган сидела в уединении, нежась в вихре теплого весеннего воздуха, и перебирала на коленях какие-то карточки. Взгляд ее метался между ними и зданием школы, и мы с Тюльпаной юркнули за железное ограждение трибун. Морган выглядела удрученной, колеблющейся, будто ее душу рвало на части. Она беспокойно ерзала и кусала губы, красные от сухости.
— Решайся уже, — дернула меня за плечо Тюльпана. — Сюда кто-то идет.
Я вскинула голову в направлении школы, откуда по протоптанной дорожке вырулила шумная компания подростков, ненамного взрослее Морган. Они громко переговаривались между собою: рослые парни в фирменных бомберах перебрасывали друг другу футбольный мяч, а девочки в коротких юбках кокетливо щебетали над ними. Я ни раз видела подобные сцены в молодежных сериалах, поэтому уже знала, что последует за их зазывным свистом:
— Эй, прилипала!
Трое девчонок захихикали, шепчась, пока четверо парней подступали к Морган. Я видела, как она все больше съеживалась по мере их приближения, вдавливаясь в бортик скамьи, пытаясь спрятаться. Челюсть у меня свело от злости.
— А ты чего на фотоконкурс не пошла? — сощурился один из парней с коротким белобрысым ежиком на голове. — Мистер Гольцман везде тебя ищет. Фотографии-то ты так и не принесла. Что наснимала, кстати?
Он наклонился, пытаясь подцепить пальцами одну из карточек, стопку которых она сжимала в худых пальцах. Морган вздрогнула и прижала их к груди, уворачиваясь.
— Смотри, Томми, она нам не доверяет! А ведь когда-то хотела подружиться, — рассмеялся другой, самый широкоплечий из них, задирая подбородок так высоко верх, что я удивлялась, как он не спотыкается, когда ходит. — Больше не хочешь стать одной из нас?
— Я никогда и не смогу стать, — Морган буквально обняла фотоснимки, глядя куда-то вниз. — Вы уже доходчиво объяснили мне это, спасибо.
— Слушай, прилипала, хватит ныть. Я дважды просить не буду. А ну дай сюда!
Тот, которого звали Томми, потянулся к ней во второй раз. Теперь движения его были резкими и грубыми. Он без церемоний толкнул Морган в плечо и, когда та свалилась со скамьи, выхватил из ее рук подброшенные фото.
— Ого! Да она для Дискавери снимать хочет, не иначе. Глянь, прям как из детской книжки по естествознанию! Это по-твоему тот «оригинальный замысел», о которой говорил Гольцман? — фыркнул Томми, раздавая по несколько снимков друзьям.
Морган встала, отряхнулась и втянула голову в плечи, не осмеливаясь потребовать свою собственность обратно. Издалека я увидела, как она принялась теребить оловянный крестик под круглым воротничком рубашки, пытаясь успокоиться.
— У нее христианство головного мозга. Даже здесь религия! — прыснула со смеху хорошенькая темноволосая школьница, повиснув на плече Томми и поднеся к глазам одну из карточек. — Я думала, родители запрещают тебе заниматься фотографией... Неужели наша прилипала наконец-то взбунтовалась и показала зубки больным старикам?
Руки Морган сжались в маленькие кулачки. Она наконец-то запрокинула лицо вверх, и оно потемнело от злости.
— Оставьте ее в покое! — раздался резкий голос долговязого шатена, прежде стоящего позади остальных и хранящего молчание. Даже я удивилась его благородному порыву, уже не говоря о растерянно заморгавшей Морган. Но шатен даже не смотрел на нее: лишь вышел вперед и повернулся к ней спиной, загородив.
— Неужто влюбился, Джастин? — загоготал кто-то.
— Еще чего! — фыркнул шатен. — Это просто становится скучно. Каждый раз одно и то же... Я бы лучше сыграл в бейсбол или сорвал этот глупый фотоконкурс, чем тусовался здесь с этой мышью. Отдай ты ей эти дурацкие снимки и пошли.
— Отдать?.. Вот так просто? — театрально возмутилась тощая блондинка, подходя к Томми и выхватывая фотографии у него из рук. Задумчиво рассмотрев их, она просияла: — Фанатики не понимают, что они фанатики, если не объяснить должным образом. Шоковая терапия называется. Дай-ка сюда зажигалку.
— Нет!
Морган подорвалась с места. Прежде будучи воплощением эталонной сдержанности, она едва не разрыдалась, когда Томми наперевес с дружком скрутили ее и удержали на месте, заставляя смотреть.
— Зачем ты это делаешь? — спросил Джастин, когда блондинка открыла бензиновую зажигалку. — Ты что, в детском саду — портить чужие игрушки?
— А что такое? — захлопала блондинка ресницами. — Она ведь все равно передумывала выставлять свои фотографии на выставке. Или нет?.. Да какая разница! Все равно победы ей не видать. Снимки дерьмо.
Раздался щелчок, и фотографии лизнуло синее пламя. Бумага была плотной, поэтому тлеть начала не сразу, но уже спустя пару секунд огонь прогрыз углы, а затем принялся обгладывать остальное. Крик Морган, сочащийся обидой и яростью, разбил мне сердце.
— Хватит, я насмотрелась! — прошипела я, устремившись вперед, но Тюльпана ловко перехватила меня за шкирку.
Я невольно вспомнила Зои, отговорившую меня от вмешательства в кровавый ритуал Шепота, и от этого злость забурлила в венах как кипяток.
— Отпусти, — велела я, глядя в аметистовые глаза.
— Я тоже ненавижу засранцев, повышающих самооценку за чужой счет, — ответила она холодно, но пальцы ее на моем капюшоне не разжались. — Однако это наш шанс увидеть, чего Морган стоит. Ни одна ведьма не стерпит такое обращение... Она справится сама, вот увидишь. Вдобавок мы и так уже опоздали.
Я обернулась на Морган, которая брыкалась изо всех сил, пытаясь остановить беспощадное сожжение ее трудов. Но, как и сказала Тюльпана, мы опоздали: блондинка поднесла зажигалку к самому центру снимков, и пламя проело их до дыр.
— Насобирай бутылок, как ты обычно это делаешь, и купи себе цифровой фотоаппарат, а не пленочный. Тогда и снимки распечатать заново будет не проблема, — бросила одна из девушек напоследок, когда вся компания направилась обратно к школе, предварительно толкнув Морган на сырую землю. Джастин замкнул их ряд, лишь мельком обернувшись на плачущую Морган, но промолчав.
— Дрянь, — сказала я не то Тюльпане, не то самой себе, и, вывернувшись, бегом кинулась к Морган.
— Хм, — донеслось мне вслед. — А силы-то она так и не проявила... На вид обычная смертная девчонка. Странно.
Вокруг действительно было тихо, а так не должно было быть там, где сидит и плачет разъяренная ведьма. Ветер лениво раскачивал деревья, а земля не дрожала и не извергала лаву. Подростки смеялись где-то вдалеке, явно здоровые и совсем не проклятые. Никакой стихийной магии и неконтролируемого колдовства — действительно просто девочка, воспитанная в смирении и покаянии, а потому беспомощная перед жестоким обществом. Идеальная жертва для чужих насмешек.
— Что еще?! У меня больше нет фотографий, которые можно было бы сжечь! — воскликнула она, даже не разглядев сквозь пелену слез, кто именно стоит перед ней.
Ее ладони покрывал пепел, забившись под ногти: она тушила догорающие снимки голыми руками, пытаясь спасти хоть что-то от фотографий. Но не осталось от них ровным счетом ничего: лишь картонные корочки, изуродованные прожорливым огнем. Где-то виднелись черты животных фигур и пастельных цветов, но самого главного было уже не разглядеть.
— Давай я помогу.
Я присела рядом с Морган на корточки и протянула руку, чтобы сгрести бумажную стружку. Стоило ей увидеть, как переливается в солнечных лучах мой золотой браслет с гримами, как она будто узнала его. Кажется, даже раньше, чем мое лицо.
Морган отпрыгнула, едва не завалившись на спину, и уставилась на меня. Поняв, что шок парализовал ее, я сама собрала в горсть все, что осталось от фотографий, и скептично взвесила в руках ошметки. Что же, попытка не пытка.
— Adennill.
Словно цветочные бутоны, клочки фотографий начали распускаться, расти и срастаться воедино. Морган затаила дыхание, и на какой-то миг ее страх ушел, уступив место благоговению и любопытству. Она пододвинулась ко мне, перепачкав в липнущей траве черные гольфы.
— Красивые снимки, — искренне похвалила я, отряхнув их от грязи, вновь целые и блестящие, будто их только-только распечатали с пленки. — Ого... Как ты умудрилась снять оленя с такого близкого расстояния?
Я обвела пальцем морду пятнистого зверя, который буквально слизывал янтарный мед с женской ладони, явно принадлежавшей Морган. Это было невероятное зрелище, как и следующий кадр, где в зарослях мха нежилась огненная лисица, повернутая брюхом к солнцу и смотрящая прямиком в объектив.
— Я люблю животных, — робко ответила Морган, забирая у меня фотографии, когда я дошла до той, где была запечатлена статуя ангела на местном кладбище: плотный туман обнимал ее за плечи, укутав плащом. — А они любят меня.
— Еще ты любишь фотографировать надгробия...
— Не конкретно их, а все места, где можно почувствовать дыхание Бога. Это и церковь, и роддом, и наша паства в молитве... — Морган запнулась, поняв, что позволила себе слишком увлечься разговором со мной. — Как вы это сделали? Вернули мне фотографии.
— Легко. Немного практики, и ты тоже так сможешь.
Морган сощурилась в недоверии.
— Я вас помню... Значит, то был все-таки не сон.
— Да, не сон. Я приходила к тебе... бесплотным духом.
— Бесплотный дух? — переспросила Морган и, кажется, немного успокоилась. Ее пальцы снова задергали цепочку с крестиком. — Так вот, что вы такое? Не упокоившаяся душа или...
Я рассмеялась и мельком глянула на заметно повеселевшую Тюльпану, оставшуюся стоять в стороне (за что я была ей премного благодарна).
— Ох, вовсе нет! Я... другое. Давай начнем с чего-нибудь попроще. Меня зовут Одри Дефо. А тебя?
— Морган Гудвилл.
— Морган... — просмаковала я, выпрямляясь, когда от сидения в полуприсяди затекли ноги. — У тебя очень красивое имя.
— Мужское, — хмыкнула Тюльпана, решившись подойти и ворваться в нашу беседу как никогда вовремя. — Родители хотели мальчика?
Морган вздрогнула, похоже, до этого момента даже не замечая ее. Она тяжко вздохнула и пнула носком поношенных сапог школьный газон.
— Да, но... Они работали в приюте, и однажды в их смену на порог принесли меня.
— Так тебя удочерили? — удивилась я.
Морган кивнула.
— Хм, — Становилось все интереснее, и я склонила голову на бок, разглядывая веснушчатое лицо девочки. — Думаю, родители назвали тебя так не потому, что мечтали о сыне. С валлийского твое имя означает «морская». Производное от имени феи Морганы из английских баллад. А по легендам она была выдающейся ведьмой...
— Ведьмой? — подпрыгнула Морган, взирая на меня снизу-вверх. — Вы хотите сказать, что я... Ох, нет, нет...
Морган обошла нас с Тюльпаной и прижала к губам свой крестик, что-то зашептав себе под нос. Я услышала отголоски молитвы, и она заглушила мои мысли, как те ее жуткие песенки. Близость к ней словно прибавляла зову громкости, как в проигрывателе, и эмоции Морган обрушились на меня волнами — отрицание, страх, стыд.
— Ох, зря ты это, — шепнула мне Тюльпана с какой-то усмешкой, но я отмахнулась от нее, думая, как исправить ситуацию.
— Морган, я не это имела ввиду. Послушай...
— Мне нельзя... — выдавила она жалобно, совсем не слушая. Кончик носа у нее раскраснелся от слез, а губы предательски дрожали, будто она собиралась расплакаться еще раз. — Я не хочу быть злом... Не хочу...
— Что? Морган, успокойся...
Я подалась к ней, но Морган отскочила от меня, как от прокаженной.
— Оставьте меня в покое!
Верхушки деревьев затрещали, а в следующую секунду в небо взмыло черное облако. Прежде чем я сообразила, что это такое, Тюльпана уже выкрикнула заклятие и выставила над нашими головами барьер, закрывая нас от острых когтей и дубовых клювов, готовых колотить и разрывать. Стая ворон была такой большой, что затмила собою солнце и лазурное небо: мир поглотила тьма, пока дикие птицы остервенело нападали на нас, пробивая даже мощнейшие чары и сбивая с ног.
— Морган!
Я упала на землю, слыша треск ткани: вороны принялись рвать одежду, силясь добраться до плоти. От неистового хлопанья крыльев и пронзительного карканья закладывало уши. Я не могла открыть глаз, боясь, что их выцарапают, как те перламутровые пуговицы на моем свитере. Мне почти удалось подняться на ноги, держась за руку Тюльпаны, чтобы бежать за трибуну и найти укрытие где-нибудь под скамейками, когда все кончилось так же внезапно, как и началось.
Я медленно отняла от лица руки и робко осмотрелась, убеждаясь, что стая и впрямь отстала от нас. Птицы разлетелись, кто куда, и снова проступил солнечный свет и свежий воздух. Лишь черные перья и клоки нашей изодранной одежды летали в воздухе, как доказательство того, что все было взаправду. Морган исчезла, и я заметила маленькие следы от сапожек на сырой земле: похоже, она неслась от нас со всех ног, пока птицы защищали ее.
— Она любит животных, — истерично ухмыльнулась Тюльпана, принявшись распутывать гнездо из спутанных волос на своей голове; пальцы у нее предательски тряслись. — А животные любят ее. Не зря говорят, что «в тихом омуте черти водятся».
Я сглотнула сухость во рту, садясь на скамейку, чтобы перевести дух. Сердце стучало где-то в горле, и мне потребовалась пара минут в тишине, чтобы прийти в себя.
— Думаешь, она это специально сделала? — спросила я, на что Тюльпана лишь фыркнула, снимая и выбрасывая в мусорное ведро свою кожаную куртку, от которой остались одни лоскуты. Благо, мы были целы. — Это выглядело как...
— Призыв чумной стаи, — поддакнула Тюльпана с непривычной для нее серьезностью. — Подобное заклятие есть в гримуаре каждого ковена. Не думаю, что какая-то малолетняя ведьма владеет подобной магией. Наверняка обычный выброс энергии. По крайней мере, теперь я верю, что мы и впрямь приперлись сюда не зря.
Я зажевала внутреннюю сторону щеки и вернулась в реальность, лишь когда почувствовала железистый привкус во рту.
— Тогда ее тем более надо найти. Представь, если она с теми подростками сотворит такое... Ей точно житья не будет. Надеюсь, твой компас уцелел?
Тюльпана отогнула ворот и выудила на свет компас, который успела чудом запихнуть под кофту до того, как птицы порвали бы цепочку и унесли его куда-нибудь вдаль.
— Да, я знаю, где она, — обрадовала меня Тюльпана, примерившись к стрелке. — Вот только не уверена, что тебе удастся ее уболтать... По-моему, у этой девчонки не все дома. Ее на одном только слове «ведьма» триггерит. Интересно, как она смотрела сериал «Зачарованные»? Или телевизор тоже под запретом?
Я не разделяла юмора Тюльпаны на этот счет, поэтому молча поправила одежду и двинулась по следам Морган в обход школы.
— Вот, что Ферн привело в Юту, — поняла я, не сбавляя шага. — Не новоодаренные... Они лишь приятный бонус. Почему-то я не сомневаюсь, что она пришла именно за Морган. Значит, у нас есть шанс обогнать ее.
— И, главное, не встретить, — верно подметила Тюльпана. Я бы решила, что она боится, если бы не знала ее. — Раз мы сумели найти Морган, то Ферн найдет тем более. Надо двигаться в темпе вальса. Угоним тачку!
Я замерла посреди парковки, опасливо косясь на копов, шныряющих со стаканчиками кофе вдоль школьного тротуара. Хоть они и бдели за безопасностью учеников, но сложно было не заметить двух рослых девиц, вскрывающих чужую машину.
— Ты похоже спятила, — сказала я, но Тюльпану было не остановить: бодро пройдясь по ряду автомобилей и выбрав ярко-желтый «жук», она щелкнула пальцами и сняла сигнализацию.
— Ой, да кто на нас смотрит!— воскликнула Тюльпана. — Не распускай сопли и садись.
Выбора не оставалось. Боясь, что из-за моего промедления нас точно поймают, я заткнула голос совести и прыгнула внутрь.
— Далеко ехать? — спросила я, прилипнув к зеркалу заднего вида, чтобы вовремя заметить, когда за нами пустят погоню с мигалками. Но, кажется, нам удалось покинуть школьную стоянку без происшествий.
Тюльпана достала откуда-то вишневый блеск для губ и принялась вслепую наводить марафет, не отрываясь от дороги.
— М-м, нет, минут десять всего. Здесь до всюду рукой подать.
— Тогда могли бы и пешком пройтись, — проворчала я, глядя в окно на калейдоскоп уютных фанерных домиков, большинство из которых были фермерскими угодьями.
— Нет, не могли.
Я бросила на Тюльпану вопросительный взгляд. Она закрыла колпачок блеска и снова сверилась с компасом, а затем вдруг вывернула руль влево, уводя машину с дороги.
Я едва не откусила себе язык на ухабе, и прелестный «жук» улетел в кювет. Все случилось так быстро, что я успела лишь вцепиться пальцами в кожаную обивку сидений, забыв пристегнуться. Из бампера, встреченного рослым дубом, повалил сноп искр. От толчка меня швырнуло в лобовое стекло, но, чудом удержавшись, я только приложилась лбом о бардачок со всего размаху.
— Ты больная?! — вскричала я, когда звон в голове более-менее утих.
Голова будто раздулась, превратившись в воздушный шар — глядишь и вот-вот лопнет. Боль растеклась по лбу свинцовым пятном, и я приложила к нему руку, щупая бровь. Пальцы тут же слиплись, сделавшись мокрыми и красными: по лицу змейкой бежала кровь.
— Ты нас чуть не угробила!
— «Чуть» не считается, — почти блаженно улыбнулась Тюльпана. Очевидно, мой побитый вид приносил ей наслаждение. В отличие от меня, она осталась совершенно невредимой: поперек ее груди тянулся ремень безопасности, который она предусмотрительно застегнула так, чтобы я не увидела.
Машина дымилась, превратившись в металлолом. Я наспех проверила ушибленные конечности — не потерялось ли чего? Кровь капала на джинсы, и Тюльпана заботливо протянула мне бумажный платок.
— В задницу его себе засунь! — ругнулась я, оттолкнув ее руку. — Зачем ты это сделала?!
Тюльпана устало вздохнула и швырнула платок мне в лицо.
— Ты должна выглядеть жалко.
— Что ты несешь?
— Мы идем в гости. Надеюсь, ты не совсем бревно в актерской игре.
Я уставилась на Тюльпану, ничего не понимая. Зато ясно было одно: с залитым кровью лицом я и впрямь выглядела не очень. Переступив свою гордость, я взяла чертов платок и быстро вытерлась им. Из желто-кремового он вмиг сделался красным, и я поборола приступ тошноты, не уверенная, чем именно он вызван: обильным кровотечением или сотрясением мозга.
Пошатываясь, я вылезла из машины и едва не свалилась плашмя, если бы не Тюльпана, подоспевшая вовремя. Я раздраженно стряхнула с себя ее руку, возвращая поступи твердость.
Кроме нас на дороге никого не было, зато по бокам раскинулись жилые дома. Скромные, но гостеприимно светящиеся в зарождающемся сумраке. Не оборачиваясь, Тюльпана устремилась к одному из них, самому маленькому и обветшалому. Дождавшись, когда я догоню ее на крыльце, она постучалась.
— Извините, мисс, не могли бы вы помочь нам? Мы здесь проездом и случайно попали в аварию...
Из-за приоткрытой двери выглянуло сухое лицо женщины: тонкая кожа, как пергамент, будто бы слишком туго обтягивала череп, не позволяя ей хмуриться или улыбаться. Темные русые волосы, посеребренные старостью, были заколоты на макушке, а крупный нос смотрелся на лице непропорционально, как и слишком маленькие бусинки карих глаз. Уголки ее рта оставались опущенными вниз, даже когда она говорила, вытирая руки о серый фартук:
— Да, разумеется. Входите.
Голос показался мне смутно знакомым. Я удивленно взглянула на Тюльпану, но та, рассыпаясь в благодарности, уже запорхнула внутрь дома. Мозаика в голове начала складываться.
— Кто это, Агата?
В коридор вышел грузный мужчина, на три головы выше женщины, что впустила нас. Густая растительность на его лице выглядела небрежно, но одет он был весьма чисто, хоть и невзрачно: обычная клетчатая рубаха и черные брюки.
— Две юные леди попали в беду, — ответила ему Агата, обводя нас рукой. — В гостиной есть телефон. Ох, ну и видок у вас! Вы можете воспользоваться ванной, там в шкафу аптечка. Виктор, вызови доктора Тревора.
— Нет, не утруждайтесь! — тут же выпалила Тюльпана, вставая между мужчиной и проемом гостиной. — Моей подруге здорово досталось, но мы обе целы, уверяю. Нам бы только в автомастерскую позвонить. У вас есть справочник? Не подскажите заодно и какие-нибудь отели в городе?
— Боюсь, у нас всего один отель на весь Ривер-Хейтс, и тот закрыли после недавнего убийства, — пробормотал Виктор, скептично оглядывая меня.
— А что там случилось?
— Точно не знаю, но убили одну из наших знакомых. Молодую аптекаршу...
— Нечего было шастать с чужими мужьями! — вставила свое Агата. — Судьба блудниц всегда незавидна.
Отголоски их беседы доносились до меня обрывками. Голова все еще гудела, и я сосредоточилась на обстановке, решив, что Тюльпана справится и без меня. Дом был обставлен скудно и, похоже, не знавал ремонта несколько десятилетий. Кроме самого необходимого здесь не было ни телевизора с радио, ни одного интерьерного украшения или предмета роскоши — только белые стены, как в больнице.
Мой взгляд приковало к себе охотничье ружье, висящее над камином, а следом распятие, прибитое рядом.
— «Блажен, кто помышляет о бедном! В день бедствия избавит его Господь», — процитировала Агата, и Тюльпана завершила свой монолог о том, что нам негде остановиться на ночь, добившись своего. — Право,Виктор! Пастырь не простит нам, если мы откажем несчастным девочкам в помощи. Оставайтесь на ужин, раз такое дело, а потом муж проведет вас до церкви. Там вам предоставят ночлег и, возможно, даже помогут договориться с автомехаником о ремонте в половину стоимости.
— Это было бы чудесно, миссис Гудвилл! — захлопала в ладоши Тюльпана, откладывая телефонный справочник, будто бы и впрямь была окрылена этой новостью. Я дернулась, прозевав момент, когда женщина сказала ей свою фамилию. Впрочем, все было понятно и так. — В Ривер-Хейтс живут такие добрые люди!
Женщина снисходительно улыбнулась и вдруг посмотрела на меня.
— Зовите меня просто Агатой. А вы кстати...
— Сара, — улыбнулась Тюльпана. — А мою подругу зовут Кристина. Может, ты уже скажешь что-нибудь наконец, Крис?
Тюльпана многозначительно подмигнула мне, повернувшись к Агате и Виктору спиной. Только тогда я заметила, что Тюльпана вошла в дом с голубыми глазами — их неестественный фиолетовый цвет мог напугать, кого угодно из смертных.
— Да-да, спасибо вам огромное, миссис... То есть, Агата, — встрепенулась я. — Простите за мое поведение, кажется, я сильно ударилась головой.
— Бедняжка, — цокнула языком женщина. — Тогда вам точно нужно в ванну. Первая комната наверху. А я пока накрою на стол. Если вам что-то понадобится или вдруг станет плохо, только крикните.
Я кивнула и поспешила подняться наверх, чувствуя пристальный взгляд Тюльпаны затылком. Я и так знала, чего она ждет от меня, хотя до последнего не верила, что хоть одна ведьма может быть настолько дальновидной и хитрой. Впрочем, меньшего ждать от дочери Авроры и не стоило.
Напроситься на ужин в дом к Морган — это же гениально!
Убедившись, что все трое остались болтать внизу, я минула нужную мне ванну и прошлась вдоль всего коридора. Комнат было всего две, и везде стояла мертвая тишина — никаких признаков присутствия Морган. Побоявшись, что меня хватятся, я решила отложить исследование дома на потом и вернулась к ванной. Ощущение чего-то липкого в волосах не давало мне покоя, мешая концентрироваться на деле.
Из зеркала на меня смотрела какая-то побитая бродяжка. Поперек брови, заходя на лоб, тянулся широкий порез с растекшейся вокруг гематомой. Я хорошенько промыла его, шипя от боли, а затем обработала антисептиком и заклеила стягивающим пластырем, заодно причесав волосы.
Когда одна моя нога уже стояла на лестнице, в дверь постучали.
— Это наверно наша дочь! Почему так долго, Морган?! Ты ведь говорила, что уроки отменили из-за какой-то там выставки, и тебе надо просто отнести домашнее задание.
То, как она произносила ее имя, не оставило мне сомнений — именно Агату я слышала, будучи астральной проекцией. Агата звучала так же истерично, надрывно и... раздраженно. Кажется, по-другому она просто не умела говорить с Морган.
Собравшись с духом, я показалась в коридоре и остановилась напротив девочки с растрепанным пшеничным каре. Она так бежала, что юбка перекрутилась другой стороной. Увидев меня, Морган беспомощно всхлипнула, парализованная животным ужасом.
— Чего встала? — растормошила ее Агата, когда я уже подумала, что Морган вот-вот развернется и помчится прочь. — Закрой дверь! Не видишь, у нас гости.
Она потупилась и молча сняла ветровку, прицепив ее на вешалку.
— Здравствуйте.
— Иди на кухню, — приказала Агата, едва я успела открыть рот, чтобы поздороваться в ответ. — Достань посуду. Только руки помыть не забудь!
Морган незамедлительно послушалась, а я прошла в гостиную, где на стыке с кухней стоял большой деревянный стол.
— У вас очень милая дочь, — улыбнулась я, на что Агата отмахнулась, помогая ей застелить скатерть и расставить тарелки. У Морган дрожали руки, и несколько раз она выронила столовые приборы, отчего отец, сидящий в кресле, многозначительно постучал ногой по полу.
— Да, милая, только несносная. Плата за наши с Виктором грехи, не иначе.
Я сдержала остроту, рвущуюся с языка, и до побеления сжала костяшки пальцев. Тюльпана уже уселась, наблюдая за нами. В глубине ее глаз плясало веселье. Так выглядела ее мать, наблюдая за шоу актеров на сцене театра, когда заставляла их играть мюзикл для нее одной.
Морган заняла место в самом конце стола, как можно дальше от меня и Тюльпаны. Почти прижимаясь к плечу Виктора, она пялилась в тарелку, не моргая, будто один лишь взгляд на меня мог ее убить.
— Что же, садимся! Вы наверняка голодны.
Агата поставила на стол две глубокие миски — одну с печенным картофелем, а другую с жилистыми стейками из свинины, обваленными в сухарях.
— Чем богаты, — развел руками Виктор, заметив мое недоумение, ведь кроме этого на столе больше ничего не было; только кувшин с чистой водой. — Пища — всего лишь топливо для бренной плоти. Картофель мы выращиваем сами на заднем дворе, а остальные деньги жертвуем в приход. Сиротам и обездоленным они нужнее, чем нам. У нас и так есть все, что нужно для жизни.
Я вымученно улыбнулась, но не успела ответить. За меня это сделала Тюльпана, вскинув руки:
— У вас такое большое сердце! Бог видит это. Однажды всем воздастся по заслугам. Ах, если бы все люди были подобны вам...
Боковым зрением я смотрела на нее, пытаясь понять, чего она добивается. Никто бы из присутствующих точно не усомнился в том, что Тюльпана говорит искренне: я почти слышала щебечущий восторг в ее голосе. Актерство Тюльпаны было не просто талантом, а божественным промыслом. Я едва не зааплодировала ей.
Виктор и Агата тоже засветились от услышанного, но быстро взяли себя в руки, не позволив гордыне взять над собой верх.
— Помолитесь вместе с нами? — предложил Виктор, и Тюльпана воодушевленно закивала. — Благослови нас, о Господь, и эти Твои дары, которые мы собираемся получить от Твоей щедрости...
Они склонили головы, и Тюльпана присоединилась к ним так, будто повторяла это каждый день. Она даже зашептала им в унисон, а я единственная осталась не у дел, беззвучно шевеля ртом, будто тоже что-то говорю.
— Аминь! — наконец-то прозвучало со всех сторон, и мы начали накладывать еду, которую у меня совсем не было желания есть.
— Морган, а у тебя что с аппетитом? — нахмурился Виктор, отчего девочка тут же дернулась и схватилась за вилку. Она так усердно пыталась слиться с мебелью, что пропустила момент, когда Тюльпана слопала уже пятую по счету картофелину. — Ты отнесла учителю свой проект?
— Да, папа.
— И что он сказал?
— Ему понравилось, но оценки выставят только в понедельник.
Виктор сдержанно кивнул. Морган принялась запихивать в рот буквально по крошке, выглядя такой несчастной, что я никак не могла понять: она всегда такая или же из-за моего присутствия в ее доме? Неужели она боится, что я все расскажу ее родителям? Или и впрямь верит, что к ней прибыла посланница Сатаны?
— Ваша дочь очень хорошо фотографирует, — сказала я, решив, что пора начинать выходить с Морган на контакт.
Но то, как резко она вскинула голову и вытаращила на меня глаза, подсказало мне, что я лишь окончательно его обрубила.
Агата подавилась кусочком свинины, и Виктору даже пришлось постучать ей по спине.
— Фотографирует? — переспросила она, и желваки на ее челюсти выступили. — Ах, та выставка... Вот, куда ты на самом деле ходила!
— Мама, нет, я не...
— Мы запрещали тебе этим заниматься! — Виктор ударил по столу сжатым кулаком. — Это не хобби, а не пойми что! Шататься по лесу, кладбищам и Бог знает где... Ты ходишь в книжный клуб и на хоровое пение — этого мало? Откуда ты вообще взяла фотоаппарат?.. Снова Джастин, да? Я все выскажу его отцу!
— Нет, это не он дал мне камеру! — залепетала Морган, подобравшись. — Я одолжила у мистера Гольцмана...
— Не ври мне! Мы ведь уже проходили это. Хочешь, чтобы я снова обыскал твою комнату? Будь уверена, я найду все, что ты прячешь, — прошипел Виктор, и от моего внимания не ускользнуло, как Агата толкнула его коленом под столом, успокаивая.
— Давай не при гостях. Ступай к себе в комнату, Морган, и не смей выходить оттуда до нашего разрешения!
Кажется, Морган даже обрадовалась отцовскому приказу — быть запертой в спальне ей было комфортнее, чем давиться пресным картофелем и выносить меня, сделавшую ее жизнь еще невыносимее. Я зарделась до корней волос, сжигаемая виной.
— Извините за эту сцену, — произнес Виктор, когда Морган ушла. Ему пришлось вытереть салфеткой бороду: он так орал, что забрызгал себя слюной. — Иногда с детьми непросто. Они думают, что знают все лучше всех... Может, хотите молока?
— Не откажусь, — улыбнулась Тюльпана как ни в чем не бывало, и застолье продолжилось.
Я отсчитывала минуты до его окончания, пытаясь придумать план действий. Тюльпана провела нас внутрь — остальное было за мной. Поговорить, убедить, увести. Казалось бы, все просто, но...
— Ах!
Лоб опалило жаром, и я прижала к нему руку. Меня будто что-то укололо в голову, и, заметив ехидный оскал Тюльпаны, я быстро поняла, что именно. Одно маленькое озорное заклятие, и рана под пластырем открылась. Я почувствовала жар, бегущий по лицу, и уже скоро кровь заморосила мне в тарелку.
— Видимо, без наложения швов не обойтись, — озвучил Виктор встревоженно. — Дочь помогала нам в приюте этим летом, была медсестрой для детей. Она может зашить, если вы не хотите ехать в больницу. Сходите к ней. Вторая дверь слева.
Вот он, шанс!
Я мысленно похвалила Тюльпану и, прижав ко лбу кухонное полотенце, быстро поднялась наверх по скрипучей лестнице. Снаружи пела музыка ветра — тончайший перезвон колокольчиков, висящих под навесом крыльца. За окнами, кажется, разыгралась непогода. Полуголые ветви деревьев колотили по окнам, но в остальном на этаже было все так же тихо, как и в отсутствие Морган. К счастью, в этот раз ей больше некуда было от меня деться.
Дойдя до нужной двери, я тихонько постучалась, а затем дернула ручку. Под ней виднелась замочная скважина, забитая гвоздем, чтобы Морган не могла запереть дверь с той стороны. Сама она сидела у окна с книжкой на коленях, которую я тут же узнала по песни, вновь зазвучавшей в ушах:
«Пропуская катафалк вперед, подумай, не завтра ли твой черед».
— Морган, — позвала девочку я, и она вскочила, захлопывая сборник страшных историй, который тут же спрятала под постель, будто в комнату вошла ее одержимая мать.
— Что вам нужно?
Я помедлила, изучая спальню — точь-в-точь такая, какой я помнила ее с прошлой ночи. Старая кровать, платяной шкаф, тумба со стопкой тетрадей... И ощущение бездушной пустоты.
— Твой отец сказал, ты можешь мне помочь, — Я ткнула пальцем в свой лоб, отняв от него полотенце: пластырь уже пропитался кровью, но та остановилась, стоило мне отойти от Тюльпаны на безопасное расстояние.
Морган нахмурилась, недоверчиво оглядывая меня. Она походила на того лесного олененка, которого фотографировала — прыткая, маленькая и пугливая. Сделаешь одно лишнее движение — и сбежит без оглядки.
— Да, конечно, — неожиданно согласилась она, открывая шкаф. — Присаживайтесь.
Я плотно закрыла дверь. Разваливающийся стул, прислоненный к подоконнику, чуть не надломился под моим весом.
Морган разложила на столе какие-то металлические скобы, нитки и раствор перекиси. Пока она возилась с этим, попутно заглядывая под мой пластырь и решая, что делать с раной, я молчала, позволяя ей привыкнуть ко мне.
— Вы хотите, чтобы я зашила? Предупреждаю, будет больно...
— Нет, я хочу, чтобы ты поговорила со мной.
Губы у Морган были пухлые, а форма напоминала сердечко, но они почти съедали друг друга, когда она сжимала их.
— Простите меня.
Пришел мой черед удивляться.
— За что?
— За то, что... наслала на вас тех птиц, — Она принялась нервно растирать запястья, и я увидела странные плоские шрамы, покрывающие ее кожу до сгибов локтей. Но Морган быстро одернула рукава и указала пальцем на мою рассеченную бровь. — Это они сделали?
— Нет, не они, — поспешила утешить ее я, и грудь Морган приподнялась в облегченном вздохе.
— Я все равно не хотела, чтобы те птицы причиняли вам вред. Обычно прилетает всего пара штук, просто отвлечь внимание, когда Томми с Ребеккой нападают...
— Подожди, ты позвала их осознанно? — Очевидно, это прозвучало как упрек, хотя я лишь пала жертвой своего любопытства. Ведь ведьма вне ковена, какой бы сильной она не была, не способна использовать такую магию намеренно, никогда ей не учась. А оттого следом у меня вырвалось: — Как?
— Наверно, ребята сильно разозлили меня, когда сожгли фотографии, — пробормотала Морган сконфуженно, сделав вид, что увлечена разводами на оконном стекле. — Я едва сдержалась, чтобы не сорваться на них, а потом появились вы, и весь этот разговор...
— Как давно ты умеешь призывать птиц?
— О, — Морган будто бы на миг просияла от моего вопроса и застенчиво улыбнулась. — Я на самом деле много чего умею.
— Например?
Морган осела на кровать, крепко задумавшись.
— Ну... Иногда мне снятся вещие сны, а порой я притягиваю к себе предмет силой мысли, если не могу до него дотянуться. Как книги на верхней полке в библиотеки, — Она хихикнула, видимо, вспомнив какой-то забавный случай. — А месяц назад я поняла, что слышу...
— Что слышишь?
— Мысли одноклассников. Как они смеются надо мной, хотя их губы не двигаются... А однажды я фантазировала о том, какого это — быть самой популярной девочкой в классе, Ребеккой. Подошла к зеркалу и увидела вместо себя ее. Это длилось всего несколько секунд, но... Мне точно не померещилось! Звучит безумно, знаю, но и это еще не все. Неделю назад я видела на кладбище мистера Джонсона, хотя он умер этой осенью от инфаркта.
Морган говорила и говорила, выкладывая всю свою подноготную, как на духу — видимо, она впервые за жизнь открылась кому-то, а на душе у нее накипело очень многое. Я внимательно слушала ее, по-умному кивая головой, и не знала, как умерить свое сердцебиение.
— Что на счет стихий? — Я откинулась на спинку стула и завела назад руки, принявшись загибать пальцы. — Ты когда-нибудь поджигала что-нибудь? Или, допустим, замечала, что меняешь направление ручья?..
Морган смутилась и мялась почти с минуту, раздумывая, рассказывать мне это или нет.
— Однажды в школе случился пожар. Загорелся кабинет директора и... Никто не знает, что это была я. Меня тогда вызвали и оставили наедине с телефоном, чтобы я поговорила с родителями. Это было срочно... Дедушка умер в тот день. Он очень любил меня, а я его. И я почему-то так разозлилась... Из-за того, что он оставил меня один на один с ними всеми.
Я загнула следующий палец, — шестой, — и тело захлестнула волна мурашек.
Стихии, метаморфоз, психокинез, ментальность, прорицание, некромантия.
Как это возможно?
— Ты никогда не находила какую-нибудь... книгу со странными текстами? — осторожно спросила я, и Морган затрясла головой. — Тогда как ты поняла, что можешь делать все это?
— Не знаю. Само собой получилось. Со временем я научилась контролировать это... более-менее. Могу поговорить с дедушкой у его могильной плиты, если меня снова накажут дома или обидят в школе. Могу подслушать, какие ответы правильные по тесту на алгебре, и всякое такое. Достаточно просто захотеть, и оно случается. А еще я могу вот так.
Морган встала и в два шага очутилась возле меня. Ее крошечная ладонь легла мне на лоб, и по вискам ударило тепло, но не острое, как от удара или магии Тюльпаны. Тепло это было шелковым, убаюкивающим, будто меня обернули в шерстяное покрывало. Оно избавило меня от головной боли, как и от раны, которая заживала бы еще пару недель.
Когда я приложила пальцы к брови и очертила ее, ища хотя бы след от пореза, то нащупала лишь гладкую кожу.
Исцеление.
Я загнула седьмой палец.
— Ты та, кого я искала, Морган.
Она улыбнулась мне, но быстро омрачнела вновь.
— Вы сказали, что я как фея Моргана... — прошептала Морган, отступив. — Ведьма. Но разве ведьмы не зло?
Брови у меня взлетели вверх — как хорошо, что она залечила мне лицо, иначе это изумление аукнулось бы адской болью! Перестав сдерживаться и терпеть, я фыркнула, забарабанив пальцами по стулу.
— Вовсе нет! Ведьмы не имеют ничего общего с Дьяволом. Люди всегда боятся того, чего не понимают, вот и напридумывали небылицы, чтобы оправдать собственные зверства, которые учиняли над нами из зависти и страха. Магия врожденная, и никто не заключает никаких сделок в обмен на нее.
— Значит, вы тоже ведьма? И умеете все то же, что умею я?
— Да, верно.
— Все ведьмы умеют? — уточнила она, и я закусила губу.
— Нет, далеко не все. Единицы. Но ты можешь гораздо больше, и я способна научить тебя этому, если захочешь.
Морган запнулась и ответила так тихо, что я едва расслышала:
— Церковь... То есть, родители говорят, что я не должна пользоваться этими дарами. Что я должна молиться, и они уйдут. Это дьявольское искушение, испытание, которое я должна пройти, чтобы не попасть в ад.
— Подожди... Они знают?
— Угу, — Морган села обратно и скрестила острые коленки, пытаясь сдержать сотрясающую ее дрожь. — Не обо всем, но... Как-то раз я случайно ответила на вопрос мамы, который она не задавала вслух. С тех пор родители изменились.
— Они когда-нибудь били тебя?
Пальцы Морган невольно забрались под рукава кофты к испещренным запястьям.
— Я это заслужила.
— Морган...
— Мы стали исповедоваться в два раза чаще, постоянно прочищаться и молиться, — затараторила она, пытаясь перевести тему. — Мне запретили с кем-либо гулять, даже с Джастином.
Я морщилась от щемящей в груди жалости: как можно быть настолько слепыми невеждами, как ее родители?! Но она вдруг так разрумянилась, что я не могла не спросить:
— С Джастином?.. Ты о том парне, который был среди тех задавак, что сожгли твои снимки?
— Он не всегда был таким, — тут же принялась оправдывать его Морган, и я едва не улыбнулась от умиления. — Мы дружили в детстве, но год назад Джастин стал членом футбольной команды и начал общаться с Томми, поэтому теперь ему не до меня. Иногда мы все равно видимся... Тайно. Благодаря ему я смогла сделать снимки для фотоконкурса. Он подарил мне свой фотоаппарат.
Она смутилась и снова осмотрела меня, будто все еще колеблясь: можно ли мне доверять? Очевидно, черта была пройдена, и, поняв, что поворачивать назад уже поздно, Морган встала и отодвинула шкаф.
За ним, прямо в стене, была выбита широкая выемка, а в ней — пленочный фотоаппарат и сундучок со снимками, которые Морган тут же всучила мне, по-детски хвастаясь. Она буквально тянулась к теплу, как цветок к солнцу, ластилась к каждому, кто проявлял к ней внимание. В ней было столько невысказанной любви, что я не могла отказать ей и не восхититься ее работами, когда она принялась перебирать их.
— Вот, посмотрите. Некоторые мы сделали вместе с Джастином. А вот и он сам...
На одной из карточек улыбался тот самый шатен, держа в руках коробку с пиццей. Он не выглядел таким хмурым и высокомерным, как сегодня на стадионе. Должно быть, у всех людей и впрямь двойное дно — увидев один лик, не будь уверен, что под ним не припрятан другой.
Морган перешла к другим снимкам — местное кафе, церковь, лес, снова церковь... Она могла бы рассказать мне о каждом из них, но за дверью раздались шаги.
Я захлопнула сундучок и схватила побледневшую Морган за руку.
— Хочешь больше не прятать фотографии? — спросила я шепотом. — Вообще не прятаться! Быть собой. Не бояться ни родителей, ни одноклассников, ни кого-либо еще.
— Я не знаю... Как?
— Просто пойдем со мной.
— Что? Бросить родителей? -Из ее горла вырвался предательский всхлип, напоминая мне, что она еще просто ребенок, сломленный и боязливый. — Я не могу уйти из дома, мне ведь всего пятнадцать! А как же школа? Экзамены? Мама с папой? Я...
— Ты сможешь в любой момент вернуться, как только тебе надоест, — пообещала я. — Я Верховная ведьма. Это значит, что я главная в нашей волшебной семье. Ты будешь под моим присмотром. Я обучу тебя не только магии, но и истории, даже тригонометрии, если захочешь. Считай, я предлагаю тебе... закрытую школу магии! Познакомлю с такими же, как ты, научу пользоваться дарами. К тому же, в этом городе небезопасно. Эти убийства...
— Связаны со мной? — ахнула Морган, прикрыв ладонью рот.
— Не совсем, но могут быть. Убийца... не совсем обычный человек. Он коллекционирует магию. Лучше тебе держаться подальше от этого места.
Морган замялась, и шаги за дверью стихли: кто-то хлопнул дверью в ванную и спустился обратно вниз.
— Я не уверена, что вообще хочу быть ведьмой, — прошептала она, отходя к постели, и ее пальцы невольно нашли крестик под шеей, как я каждый раз искала свои жемчужины. — В писаниях сказано, что колдовство есть грех. «Ворожеи не оставляй в живых». Разве те, кто его практикует, не идут против Бога и не будут гореть в адском пламени после смерти? Разве Бог не откажется от меня, если я соглашусь? Разве я... не противна ему?
Я пододвинула стул ближе к Морган и, оказавшись к ней вплотную, взяла ее руки в свои. Ресницы у него были до того длинные, что ложились ей на щеки, когда она смотрела вниз.
— Мама учила меня иначе, — поведала я. — Не все ведьмы верят в Бога, но мама верила. Не думаю, что она посещала церковь и вообще поддерживала одну из монотеистических религий, но... Она говорила «Бог есть любовь, Одри». Это я хорошо запомнила, как и то, что все люди — дети его. И если это так, то как ты можешь быть противна Богу? Ведь это именно он создал тебя такой, по образу и подобию своему. Возможно, ты и вовсе венец его творения, Морган.
На ее лице пролегла тень уязвимого доверия. Минута томительных раздумий, длящаяся целую вечность, и неожиданно она решилась.
— Я хочу сбежать отсюда с тех пор, как мне исполнилось десять, — неожиданно призналась Морган. — Однажды я даже поехала на автовокзал, но Джастин нашел меня и вернул домой. И все же мне... страшно, Одри.
Ее будто швыряло из стороны в сторону, как лодку в неспокойном море. Воспитанный страх был так силен, что раз за разом бил ее о камни и отбрасывал назад.
Я снисходительно улыбнулась и кивнула.
— Понимаю. Мне было тринадцать, когда умерла мама, а спустя год я потеряла всех шестерых братьев и сестер. Справляться со всем в одиночку непросто, поэтому я и хочу, чтобы ты разделила свое бремя с теми, кто понимает тебя. Я никогда не наврежу тебе. К тому же, ты умеешь за себя постоять, — Я ухмыльнулась, приподнимая свитер, под которым на животе алело несколько воспаленных царапин от вороньих когтей. Морган пристыженно поморщилась. — И да, обращайся ко мне на «ты». Я ненамного тебя старше.
Выражение на ее лице потеплело, а сама она наконец-то расслабилась: плечи, прежде приподнятые и зажатые, расправились. Морган перестала теребить крестик и обвела взглядом свои вещи, задержав его на сундучке со снимками и фотоаппарате.
— Я уже готова, — заявила она вдруг, схватив их в охапку.
— Эм-м... Уверена?
Морган потрясла передо мной рюкзаком, куда быстро запихала свои сокровища, включая сборник со страшными историями — похоже, в большем она не нуждалась. Даже Библия осталась лежать на столе, уже не говоря о ее гардеробе.
— Ну, как скажешь, — пожала плечами я. — Тогда идем и поговорим с твоими родителями, а затем...
— Нет! — вскрикнула Морган, и дверь сама по себе захлопнулась у меня перед носом, едва я подошла к ней. — Пожалуйста, не надо! Давайте... просто уйдем. Без объяснений.
— Я могу наложить на них чары, — предложила я в качестве компромисса. — Чтобы они думали, будто ты гостишь у бабушки или отправилась в интернат, а тем временем...
Морган остановила меня покачиванием головы и почти стыдливо призналась:
— Не надо. Я хочу, чтобы они знали, что я ушла. Чтобы гадали, почему я это сделала. Я ведь не зло, — Она поднесла руки к лицу, разглядывая свои пальцы, будто они были в чем-то испачканы. — Не зло...
Я промолчала, мысленно поставив галочку напротив пункта «Помочь Морган потравить тараканов в голове», и вышла из комнаты, жестом велев ей держаться сзади.
Что же, это будет не просто.
— Мистер и миссис Гудвилл, есть разговор...
Внизу слышался смех, но он мгновенно утих, стоило нам с Морган показаться на лестнице. Она ютилась за моей спиной, прижимая к груди рюкзак и попутно обматываясь теплым шарфом.
— Что, вот так просто? — удивилась Тюльпана, держа в руке стакан молока. Похоже, она ни капельки не верила в то, что у меня получится. — Круть! Должно быть, вы действительно допекли свою дочь, раз она готова бежать от вас с первыми встречными тетками. Ладно, нам же лучше. Поехали из этого клоповника!
— Что происходит? — наконец-то подал голос Виктор, отодвигая стул, когда Тюльпана схватила с тарелки последнюю картофелину и засобиралась. — Морган, ты куда это собралась?!
— Она уезжает с нами, — ответила я как можно спокойнее, возникнув между Виктором и Морган непреодолимым препятствием. — Считайте, что я из органов опеки.
— Вы не имеете права! — От пронзительного вопля Агаты, кажется, даже задребезжали стекла. — Морган, сейчас же отойди от них!
Я бросила взгляд на девочку, но та выглядела непоколебимо, хоть и не осмеливалась посмотреть на родителей. Их кидало из жара в холод: щеки Виктора то лихорадочно багровели, то теряли всякий цвет. Он протянул мускулистую руку к Морган, но та отпрянула от нее, придвигаясь к двери.
— Извини, папа.
— Морган, ты ведь даже не знаешь их... Куда ты пойдешь?!
— Неважно куда, лишь бы не оставаться здесь. Я не хочу больше так жить! — воскликнула она, проглотив отчаяние. — И случайно навредить вам или кому-то еще не хочу тоже. Дедушка говорил доверять своей интуиции... Он сказал, однажды я встречу кого-то, кто мне все объяснит...
— Этот безумный старик?! — взревел Виктор. — Он был болен, Морган! А болезнь извращает разум. Он не понимал, что несет...
— Нет, папа, это ты не понимаешь! Дедушка теперь в порядке. Мы общались неделю назад...
— Ох, — Виктор схватился за голову. — Снова ты за свое. Это все бесы... Миражи! Дедушка теперь в лучшем месте, Морган. Он не мог говорить с тобой!
Она поджала губы, засомневавшись, но снова выпрямила спину.
— Я знаю, что правда, а что нет. Я вернусь, папа, обещаю! Мне просто нужно время, чтобы понять...
— Нет, можешь не возвращаться, если сейчас переступишь порог! — предупредила Агата сквозь зубы, и прежде равнодушная Тюльпана вдруг вышла из себя.
Один щелчок пальцами — и рот Агаты стянуло невидимой пленкой, будто бы губы залепило клеем. Глаза ее раскрылись от ужаса, она замычала, неистово замахала руками, как курица. Морган ахнула, а затем вдруг... хихикнула.
— Жди на крыльце, — велела я ей серьезно, толкнув к двери, когда Виктор закричал при виде Агаты. — А ты, Тюльпана, прекрати этот цирк!
— Развлекаюсь, как могу, — ответила та, и мне пришлось притвориться, что я готова напасть на нее, чтобы она щелкнула пальцами снова. — Вот же зануда! Ладно. Эта дамочка ведь по-другому бы не заткнулась.
Губы Агаты наконец разжались, и она жадно глотнула воздух, щупая свой рот, который уже успела расковырять ногтями до крови. Глаза ее налились, и вся она покрылась потом от шеи до лба, пошатнувшись и опрокинув с кухонного стола сервиз.
— Боже милостивый! — вскричала Агата, бросаясь к мужу, уже снявшему с камина ружье. — Мы привели Дьявола в наш дом!
— О нет, милая, — снисходительно улыбнулась ей Тюльпана. — Я гораздо хуже Дьявола.
— Отойди, Агата! — крикнул Виктор и вздернул дуло ружья, наставляя его прямиком на нас.
Даже когда он взвел курок, Тюльпана не отвела от его лица потемневших, вновь аметистовых глаз. Храня на губах ту же фальшивую улыбку, она очертила пальцем полукруг в воздухе, будто переводила стрелки часов.
— Виктор... Что ты делаешь?
Ружье, ведомое ее желанием, медленно повернулась следом за пальцем Тюльпаны и уперлось Агате в грудь.
— Я не могу... — выдавил он, заскрежетав зубами и брыкаясь изо всех сил, буквально бодаясь с магией Тюльпаны, которая дергала его за ниточки, как шарнирную куклу. Он упирался ногами в пол, но против воли его тянуло ближе к жене. На руках вздулись зеленые вены. Виктор рычал, силясь опустить ружье, пока Агата закрывала лицо руками, пятясь к камину.
— Знавала я таких, как вы. Послушное стадо овец, воспевающие свою добродетель, хотя она ничто иное, как еще один порок. Благотворители, помощники приюта, сиделки и учителя воскресных школ... Вы всегда выбираете места, где живут те, кто слабее вас, кто не может дать отпор вашему «воспитанию». Стекаетесь туда, как акулы на свежую кровь, — шипела Тюльпана, и это было что-то настолько личное, что мне было не понять, о чем она говорит. — Но посмотрите, что с вами сейчас... Как легко я, шлюха демонов и сатанинское отродье, управляю вами двумя. Для этого мне даже не нужна Библия в руках, как вашему пастырю. Ну и где же сейчас ваш Бог? Почему он не спасет вас от меня?.. Бам!
Пальцы Виктора легли на курок. Он вздрогнул, ожидая услышать выстрел, но Тюльпана просто глумилась, торжествующе хохоча.
— Довольно! — вмешалась я, наградив ее свирепым взглядом, хоть наблюдать за этим и было в какой-то мере увлекательно. — Я ведь сказала тебе остановиться!
Тюльпана фыркнула.
— Ты совсем не улавливаешь правил игры, да?
Но, послушавшись, позволила Виктору выронить ружье. Тот застонал и обмяк на полу, не устояв на ватных ногах. Лицо его усеяли градины пота, расползаясь пятнами по клетчатой рубашке. Агата рухнула рядом: обхватила себя руками и начала молиться, раскачиваясь, как умалишенная.
— Вы... — начал Виктор снова. — Ведьмы!
Тюльпана закатила глаза и шевельнула запястьем. Дуло ружья заскрипело, а затем вдруг накалилось и согнулось в бараний рог, почти завязавшись узлом, будто бы это был пластилин, а не металл. А затем оно подскочило и ударило Виктору в нос прикладом с такой силой, что тот хрустнул.
— Оружию не место в руках фанатиков, — равнодушно бросила Тюльпана и развернулась на каблуках сапог, двинувшись к выходу. — Уже тошно смотреть на них. Закончи сама, а я подожду вместе с Морган.
Я не знала, как именно должна «закончить» все это, но в груди, как и у Тюльпаны, клокотал гнев. Я смотрела на Агату, жмущуюся к спине Виктора, который пытался остановить кровотечение рукавом свитера. Оба они, напрочь забыв об инстинкте самосохранения, взирали на меня с прожигающей ненавистью и презрением. Неудивительно, что их нездоровая любовь к дочери переросла в тиранию и отторжение ее естества. Будь здесь Зои, она бы несомненно увидела в ближайшем будущем обряд экзорцизма и новые истязания Морган вплоть до розг — все, лишь бы не признавать, что этот мир устроен гораздо сложнее, чем считает их церковь.
— Вы всего лишь глупые люди, — прошептала я, шагнув к обнявшимся Агате и Виктору, и наклонилась, заставляя их смотреть мне в лицо, даже если они исходили желчью от омерзения. — Ваша дочь — агнец божий. Она не порождение зла! А вот я... Я — да. Не вздумайте останавливать нас или искать. И не вздумайте запирать дверь перед носом Морган или наказывать ее, если она вдруг вернется, иначе я вырежу ваши сердца и действительно воздам их, как почести Сатане. И никакие молитвы вас не спасут.
Агата нервно икнула, а я развернулась и вышла, с радостным сердцем покидая эту «богадельню».
— Про Сатану было мощно, — ухмыльнулась Тюльпана, уже докуривая сигарету и, несомненно, подслушивая все это время. — Может, Шамплейн пора сменить культ?
Я ответила ей кривляньем и робко улыбнулась ничего не понимающей Морган, сидящей на ступеньках в той же грязной юбчонке. Тревожно поглядывая на дом и дергая лямку рюкзака, она попыталась узнать:
— А родители...
— Они в порядке. Я наложу на них заклятие забвение, как только ты этого захочешь. А пока пусть и впрямь поразмыслят над своим поведением, — Я взяла Морган под руку и потащила следом за Тюльпаной к кромке расступающегося леса. — Сейчас будет твой первый полноценный ритуал! Тебе понравится.
Морган с трудом перестала оглядываться на дом и, когда тот скрылся за деревьями, грустно вздохнула. Надеясь, что телепортация настолько поразит ее, что отвлечет, я достала из кармана джинсов кусочек соляного мела и помогла Тюльпане начертить пентаграммы на трех тополях, удачно стоящих треугольником друг на против друга. Это место должно было подойти. Солнце почти село, окрасив небо в винный цвет, и было плохо видно, где нужно добавить штрихи.
— Иди сюда, — подозвала я Морган, встав по центру и вытерев ладони о джинсы. — Не бойся. Мы живем в Вермонте, и чтобы быстро преодолеть такое расстояние нужна помощь атрибутики. Просто закрой глаза.
Она покосилась на исчерченные мелом стволы деревьев, но подчинилась. Тогда я взяла ее за руку и приободрила улыбкой, дожидаясь, когда Тюльпана закончит свой рисунок и тоже встанет рядом.
— Ауч! Что опять?!
Я едва успела просунуть пальцы в ладонь Тюльпаны, когда ее ногти вонзились мне в кожу так глубоко, что заискрило в глазах.
Не говоря ни слова, чтобы не встревожить Морган, Тюльпана кивком указала мне на заросли леса,. Пока она на одном дыхании выпаливала заклятие перемещение, я вглядывалась в вечерние тени деревьев и пыталась понять, что так ее напугало.
Там, в густой роще, развивалась длинная бежевая юбка с бахромой на подоле. Водолазка, плащ и кожаные перчатки закрывали каждый дюйм ее тела — открытым оставалось только лицо, тонкое и прекрасное, с металлическими серыми глазами и в обрамлении золотых кос.
Ферн приветливо улыбнулась и помахала мне рукой.
— Ab uno loco ad alium, — расслышала я шепот Тюльпаны, и мы исчезли из Ривер-Хейтс.
Я распахнула глаза и вжалась спиной в угол знакомого обеденного зала рядом со столом, сервированным на семерых. Сердце колотилось так сильно, что в стоящей тишине дома не было звука громче этого. Ладони покрыла липкая испарина.
Ферн не просто была в одном городе со мной весь этот день, а я не просто опередила ее и забрала Морган раньше. Она позволила мне сделать это. Она хотела показать, что рядом. Зачем?
— Ух ты, какой дом! — заворковала Морган, будто такое дальнее путешествие сквозь пространство и время ничуть не потрясло ни ее ум, ни внутренние органы.
Даже Тюльпану слегка мутило, судя по зеленому оттенку лица. Мы смотрели друг на друга, но обе хранили молчание — каждая думала о своем и не решалась высказать эти мысли вслух.
— Ох, я думала, здесь будет чище... Ну ничего! Я умею хорошо прибираться.
Взглянув на Морган, преисполненную энергией и бросившуюся изучать соседние комнаты, я вдруг поняла, что с домом что-то не так. Помимо непривычного покоя здесь стоял хаос: разбитые тарелки и вазы, разбросанная стулья и сырая земля, застелившая ковром пол.
«Зачем тебе это, парень? Весь дом будет верх тормашками. Одри это не понравится...».
Я услышала гомон голосов, раздавшихся за окном, и бросилась к двери, пролетев мимо декоративного столика. Вместо цветочной вазы на нем лежало бычье сердце, пронзенное длинной черной иглой и перемотанное моим шелковым шарфиком.
— Вставай, мальчишка! Ты правда думаешь, что я доверю тебе защищать ее, когда ты и минуту выстоять не способен?!
Грохот упавшего навахона. Тяжелая поступь двух соперников, танцующих друг напротив друга в бою. Бархатный дразнящий смех, выкрикивающий что-то на испанском — не то одобрения, не то издевки. Шелест страниц под пальцами и дотошное ворчание, убеждающее, что проворачивать все это до моего возвращения было дурной затеей.
Но главное он — женский голос, пробудившийся из древних глубин моей памяти и черного как смола прошлого.
Я вынеслась на крыльцо, и на миг меня ослепило красное солнце, заходящее за горизонт.
— Долго мне ждать? — прикрикнула Рэйчел, поддевая лежащего навзничь Коула носком сапог. Наши глаза встретились, и меч ее опустился, висящий над его головой. — Ох, ангел...
— Одри?.. Одри! Черт, Сэм, лови ее! Она же себе шею сейчас свернет!
Это было последнее, что я услышала ,прежде чем соскользнуть со ступенек крыльца. Слабость навалилась теплым кошачьим пузом, и весь мир залило тьмой.