5. Рашель
Когда это случилось, никто из нас не был готов.
— Слишком поздно, Одри, — сказала мне Рэйчел, прильнув лопатками к дверному косяку и выставив перед собой сверкающий навахон. — Достань Книгу и спрячься. Он уже здесь.
Где-то вдоль аллеи мелькнула тень, затмевая свет от ламп. В дверь постучали, а затем все пошло кувырком.
— Открой мне свою слабость... Tolle signum... Cymryd oddi ar y sêl...
Голос не слушался, но я продолжала шептать разрушающее заклятие, больше похожее на бессвязный набор слов. Я и сама не понимала их значение — смешение разных диалектов, запутанных и древних, как сам мир. Пальцы ныли, впивались в обложку и золотые пластины гримуара — настоящее произведение искусства, пополняемое и украшаемое поколениями ведьм. Ему было по меньшей мере восемьсот лет, и я не могла позволить заполучить такое сокровище психопату, который губил все, к чему прикасался.
В висках гулко стучала кровь, но я продолжала повторять:
— Открой мне свою слабость...
Снаружи раздавались крики. Крыльцо трещало, превратившись в арену битвы, и окна разлетались вдребезги. Я не могла разобрать, кто кого швыряет и ударяет об стену — Рэйчел Джулиана или наоборот. Они дрались не на жизнь, а на смерть, пока я пыталась осуществить наш запасной план и заполучить хоть один козырь.
— Ну все! Мне это надоело!
Я услышала голос Джулиана, срывающийся и гудящий, как звон монеты, упавшей на дно колодца. Затем раздался грохот и отборная ругань вперемешку с металлическим лязгом — он выбил из рук Рэйчел навахон, и тот покатился по ступенькам. Следом кто-то переломал себе кости, — отвратительный хруст и болезненный вопль, — а затем дверь, что отделяла меня от хаоса и смерти, распахнулась.
Рэйчел выбила ее собою и покатилась по полу к моим ногам, отброшенная Джулианом за волосы.
— Ты успела? — выдавила она, глядя на меня снизу вверх и проглатывая кровь, бегущую по разбитым губам.
Я посмотрела на книгу: сияние золотых пластин померкло, но сказать наверняка, спали ли с нее защитные чары, было невозможно. Однако мое невнятное мычание вполне устроило Рэйчел: она поднялась с пола, кряхтя, и схватила гримуар одной рукой. Вторая была прижата к животу, откуда хлестала кровь, просачиваясь сквозь пальцы.
— Я не уверена, что у меня получилось, — предупредила я, но Рэйчел уже не слушала, судорожно ища взглядом источник огня. — Если чары не спали до конца, то вместе с собой гримуар уничтожит и...
— Что это вы задумали?
В серых глазах Джулиана, ступившего на порог, можно было разглядеть отражение моего ужаса и ярости Рэйчел. Джулиану было всего пятнадцать, но уже тогда в них плясали тени ада, который воцарился бы на Земле, если бы он стал Верховным.
Джулиан вальяжно прошёл в дом, который еще час назад казался нам безопасным прибежищем, и его взгляд умаслился, столкнувшись с моим.
— Не делай глупостей, сестренка. Я ведь пришел помочь.
Рэйчел прижала к груди гримуар, отходя к противоположному окну, и взор Джулиана снова сосредоточился на ней. Он сощурился, расправил плечи, мгновенно сменив свои приоритеты и забыв о моем существовании.
— Отдай мне книгу, — приказал он. — Ты была атташе нашей матери. Я уважаю тебя и не хочу убивать. Виктория бы тоже не хотела, чтобы все кончилось так...
— Знаешь, чего бы Виктория не хотела на самом деле? Чтобы ее сын становился монстром и убивал всех остальных ее детей! — прорычала Рэйчел. — От Виктории в тебе уже давно ничего не осталось. Ты пустая оболочка, наполненная скверной. Одри, уходи! — велела она мне тоном, не терпящим возражений, и махнула головой в сторону выломанной двери. Ее медные локоны всколыхнулись, как электрические искры, когда она схватила с прикроватного столика керосиновую лампу и разбила ее.
Языки пламени уничтожают, уничтожают, уничтожают.
Масло расплескалось, и они тут же распространились везде: принялись лизать стены, шторы, старую потертую мебель, которой здесь, в заброшенной рыбацкой лачуги, было в избытке. Ее наверняка использовали как склад для рухляди, пока мы с Рэйчел не вторглись сюда, сочтя это место идеальным обзорным пунктом. Отсюда было рукой подать и до города, и до особняка Шамплейн. На лодке за десять минут можно было домчаться до середины озера, чтобы разглядеть в бинокль белокаменную крепость ковена. Рэйчел не хотела соваться туда, не удостоверившись, что все тихо, и дом действительно необитаем. Но кто же знал, что не спешка была роковым упущением, а ожидание? Ведь пока мы готовились штурмовать родной дом, Джулиан следил за нами, как за муравьями под лупой.
Теперь же он стоял посреди заставленной комнатки, где расположились сразу и туалет, и кухня с газовой плитой, и две узкие постели на железных прутьях. Он не обращал внимания на жар, подступающийся к нему со спины, и на меня, пятящуюся к выходу, тоже. Всем его существом завладела заветная книга, которую он жаждал чуть ли не так же сильно, как и наше воссоединение.
— Не делай этого, — зацокал Джулиан языком, выставляя руки и медленно приближаясь к Рэйчел, зажатой в углу. — Ты пожалеешь об этом...
— Я все равно умираю, — процедила она, бледная, как полотно, и отняла руку от живота, показывая некогда белую майку, теперь рубиновую и мокрую насквозь. — Так хотя бы подпорчу тебе не только улыбку, но и планы на будущее.
Джулиан задумчиво тронул кончиком языка передний клык, который теперь у него отсутствовал благодаря стараниям Рэйчел, и усмехнулся.
— Книгу невозможно уничтожить. Как еще, по-твоему, она дожила в идеальном состоянии до наших дней? На ней лежит защитная печать, идиотка!
— Одри сняла ее.
Джулиан замер, но не повернулся ко мне. Лишь челюсть его клацнула, не предвещая ничего хорошего.
— Любопытно... И что теперь? Ты лишишь Верховную главной реликвии ее рода? Гримуар ведь нужен не только мне. Одри не сможет обучаться без него...
— Да, не сможет, и это освободит ее от тебя хоть на какое-то время.
Рэйчел покачивалась от бессилия, босая и перепачканная в их крови и саже. Она могла бы прожить счастливую жизнь, завести семью и оставить в прошлом всю эту возню с непутевым ковеном и заботу о тех, кто никогда не относился к атташе, как к равным.
Но она слишком любила мою мать, чтобы дорожить своей жизнью больше, чем моей.
— Одри, — Рэйчел поймала мой взгляд, затуманенный слезами, и вымученно улыбнулась. — Ты справишься. Беги!
Я затрясла головой, отказываясь двигаться с места, но Рэйчел уже все решила за меня.
Она глубоко вздохнула и с размаху бросила книгу в огонь, в котором трещали осколки лампы.
— Нет! — Крик Джулиана сотряс воздух, и тот с ревом бросился на Рэйчел, уворачиваясь от кусающихся всполох.
Магия, хранящая гримуар в первозданном виде столетиями, делающая его неуязвимым для влаги и огня, лопнула, а затем ее брызги выстрелили во все стороны.
Остальные керосиновые лампы полопались, и огонь превратился в бушующий смерч. Что-то в подвале засвистело, как вскипевший чайник, и я выскочила из дома за миг до того, как все взлетело на воздух.
Выкатившись кубарём и отбив колени о лестницу, я перевернулась на спину и взглянула на некогда уютный домик, разнесенный магией и пожаром в щепки.
Где-то там раздалась брань Джулиана и мелькнуло лицо Рэйчел в пламени, преисполненное сожаления.
В тот момент я не думала о том, успел ли выбраться из дома Джулиан, — уповать на его смерть было бы слишком наивно. Я лишь сидела на песке и смотрела на то, как сгорают все мои вещи вместе с тысячелетней книгой. Где-то там, под проломившейся крышей, сгорала и моя единственная семья.
Шрам над ребрами заныл, белея. Оборванная связь превратила его в надгробие, а мое тело — в кладбище. Лицо, запятнанное сажей, обжигал близкий жар огня с запахом сгорающей плоти и пергамента.
Языки пламени уничтожают, уничтожают, уничтожают.
Они сожрали все, не оставив ничего от моей души, и я закричала в пустоту.
***
К счастью, закричала я только во сне. Открыв глаза, я сфокусировала взгляд на выбеленном потолке, с которого на меня смотрели флуросцентные звезды: до того, как перейти в распоряжение Коула, комната принадлежала моему старшему брату Маркусу. Подушка пахла
медовым печеньем и корицей, а укрывало меня ничто иное, как наше с Коулом спальное одеяло.
За окном было уже светло. Собирая по осколкам фрагменты памяти, — Ривер-Хейтс, религиозные фанатики, Ферн, телепортация, призраки прошлого, — я осмотрелась и выругалась, поняв, что все было взаправду.
— Ну и задам же я им трепку! — пробурчала я себе под нос, принимая сидячее положение, но тут же схватилась за голову: ту пронзило раскаленной спицей, и в глазах потемнело. Очевидно, я нехило приложилась затылком о лестницу при падении. — Ох, черт... Ладно, сначала поем и выпью аспирин. Трепка подождет.
В ногах что-то зашевелилось и протяжно мяукнуло, выражая согласие. Огромный рыжий сверток, приняв на себя роль сторожа, подмял мои ступни и вибрировал как массажер.
— Привет, толстая буханка, — улыбнулась я, дотягиваясь до Штруделя, чтобы нежно почесать его за ушком и услышать довольное урчание. — Ты был здесь со мной все это время? Какой заботливый мальчик.
— А я?
Я передернулась и застонала от новой вспышки боли, слишком резко повернув голову влево. Там, под сводом витражного окна, сидел Коул, растирая заспанное лицо. На нем была старая рубашка Исаака в зеленую клетку, из-за которой он буквально сливался с такой же пестрой обивкой дивана.
— Я тебя даже не заметила, — смущенно призналась я. — Напомни мне выбросить эту рубашку. В ней ты слишком похож на дедушкино кресло.
Коул по привычке опустил глаза вниз, но, разумеется, ничего не увидел. Ему оставалось лишь гадать, как ужасно она сидит на нем, раз я спутала его с предметом интерьера.
— Если рубашка и впрямь так плоха, то наоборот нужно ее оставить. Может, если я буду надевать ее почаще, то Диего отстанет от меня, — Коул улыбнулся, но ответной улыбки не получил. Будто почувствовав это, он поджал губы и выпрямился, пока я распутывала плед и спускала с постели ноги. — Ты злишься?
— А сам как думаешь?
— На улице шторм, — Коул повернулся к окну, прислушиваясь, и очередной раскат грома прокатился по берегу Шамплейн. — Хотя еще пять минут назад я слышал, как Сэм на веранде хвалит солнечную погоду. Так что, полагаю, да, ты и впрямь очень зла.
— Гениально, Шерлок.
Я даже не пыталась скрыть яд, сочащийся в голосе. Мне все еще не верилось, что до такого вообще можно было додуматься! И это непонимание кипело внутри, как переваренный бульон, требуя немедленного выхода, чтобы не разорвать меня изнутри.
— На какую ещё реакцию ты рассчитывал? — в лоб спросила я, и Коул неловко потупился. — Ты сговорился с Диего за моей спиной и воскресил из мертвых члена моей семьи, даже не предупредив об этом! Я ведь даже не рассказывала, как именно умерла Рэйчел. Это стало ужасной трагедией для меня. Я знала, что когда-нибудь освою некромантию и смогу вызвать ее сама, но я бы никогда не стала этого делать, потому что... потому что это неправильно! Она и так сделала для меня слишком много, чтобы еще и дергать ее с того света. Уже не говоря о том, что я не готова прощаться с Рэйчел еще раз, когда заклятие, удерживающие ее, иссякнет, — Я говорила и говорила, не выдыхая, а Коул сидел и покорно слушал, не осмеливаясь перебивать. — Ты просто взял и столкнул меня лицом к лицу с моим прошлым, которое до сих пор видится мне в кошмарах. Между прочим, сегодня был мой первый в жизни обморок!
— Значит, когда ты увидела ее... Ты испугалась?
— Нет, Коул, я охренела!
Он втянул голову в плечи, приняв вид побитого щенка. Но когда из кармана бронзовое зеркальце, которое я почти не видела за последний месяц, и принялся перекатывать его в руке, злость моя вдруг начала таять. Уже спустя минуту она и вовсе испарилась, будто ее никогда и не было, и даже с усилием воли я не смогла разозлиться вновь.
Тяжело вздохнув, я придвинулась к краю кровати.
— И как Диего только согласился на это?.. Я ведь имею право выгнать его из ковена после такого! Да и ты ничуть не лучше. Вы должны были подождать и сначала обсудить все со мной.
— Знаю, но мне было важно сделать для тебя хоть что-нибудь, — признался он, и зеркальце в его руках заскрежетало, стискиваемое в кулаке. — Мне надоело быть бесполезным.
Я нахмурилась и осторожно спросила:
— Скажи честно: ты решил связаться с Рэйчел, потому что хотел порадовать меня? Или все-таки для того, чтобы она обучила тебя навыкам атташе?
Коул сконфузился. Когда-то давно, — кажется, ещё в прошлой жизни, когда мы еще жили в Берлингтоне и расследовали ритуальные убийства, — он спросил: «Как думаешь, Рэйчел бы одобрила мою кандидатуру?». Уже тогда Коул загорелся идеей сравняться с ней, если не превзойти, а ослепнув... Воспылал этим желанием с удвоенной силой.
Он все еще молчал, и я поняла, что знаю его слишком хорошо.
— Ох, Коул...
Он перехватил мои руки и задрал рукава свитера одним рывком, так стремительно и внезапно, что я не успела его остановить.
— У тебя ведь тоже есть от меня секреты.
Его пальцы прошлись по моим чернильным венам, проступающим под кожей, и даже когда я попыталась выдернуть руки, Коул не отпустил. Его лицо больше ничего не выражало — ни сожаления, ни вины, ни злости.
— Я давно чувствовал, что что-то не так. Из тебя исходит... холод. Словно ты чем-то больна или отравлена, — пояснил он, разглядывая мои руки так, будто и впрямь мог их видеть. Его большие пальцы не то изучающе, не то ласково терли мои запястья. — Это тьма, Одри. Ее же я ощутил и в Авроре, когда мы встретились впервые. Что же ты делаешь с собой?
Пришел мой черед устыдиться.
— Аврора сказала, что это из-за моего непринятия ее магии. Нельзя пользоваться тем, что ты не признаешь...
— И как часто ты используешь заклятия из Шепчущей главы?
— Чаще, чем мне хотелось бы признавать.
— Почему ты не рассказала сразу?
— Не хотела сваливать на тебя еще больше проблем. Прости.
Коул вздохнул и наклонился ко мне, вперив руки в перину по бокам от меня. Оказавшись в этом теплом нежном плену, я прижалась к его груди и молча обняла.
— Раз уж мы заговорили о секретах... Ещё я нашла целительницу,— прошептала я, ужавшись в него лицом. — Говорила же, что найду! Правда, она ещё слишком юна и неопытна, но со временем, когда к ней придёт уверенность...
— Та девочка? Морган? Думаешь, ей хватит сил? Было бы чудесно... Однако я долго ждал и готов подождать ещё. Сейчас речь не обо мне... Ты тоже прости меня, Одри, — Коул взял мое лицо в ладони, и мы встретились носами. — Не знаю, чем я думал, когда воскрешал из мертвых человека, потерю которого ты так тяжело переживала.
Мы просидели так несколько минут, раскатываясь друг перед другом, пока сказанное им не улеглось, и меня не прошибло молнией. Мысли снова забегали, и я резко протрезвела.
— Твою мать! У нас в доме ведь и впрямь моя первая атташе... Мертвая атташе! Рэйчел! Я хочу ее увидеть. Где она сейчас?
Я подорвалась с постели, проигнорировав головокружение, и Коул встал тоже, чтобы придержать меня под локоть.
— Эй, не так резво. Ты уверена, что уже готова к этому?
— Нет... То есть, да! Плевать. Некромантия — зыбкая вещь, Коул. Рэйчел может исчезнуть в любой момент. Не хочу ждать. Пойдем! К тому же, я мечтала вас познакомить.
Я сжала руку Коула и потащила за собой к двери. Он ойкнул, задев плечом торшер и повалив его.
— Вообще-то мы уже познакомились...
И яркий синяк на его щеке подтверждал это. Коул успел привести себя в порядок за то время, что я была в отключке, но следы их первой с Рэйчел тренировки все еще были заметны невооруженным глазом: ссадины, отметины, медлительность из-за ноющих мышц.
— Ну, тогда просто постоишь рядом. Мне пригодится моральная поддержка.
Коул кивнул, и вместе мы спустились вниз, как два побитых неуклюжих пингвина. Я запнулась на полушаге, проходя мимо окна, и внутри поднялась тревога: знакомые силуэты просвечивались сквозь витраж. Голоса, доносящиеся с веранды, были знакомы тоже, и от одного из них в меня закололо в подреберье.
Я прислонилась к открытой двери, вслушиваясь и собираясь с духом.
— Как тебе? — спросил Диего, сидя напротив Рэйчел с красной керамической чашкой в руках.
Она держала точно такую же и подозрительно принюхивалась к дымящемуся содержимому. В воздухе витал аромат терпкого горького шоколада вперемешку со специями — кардамоном и гвоздикой. В животе у меня заурчало так громко, что они оба чудом меня не услышали.
— На вкус как...— Рэйчел помялась, сделав глоток и причмокнув, чтобы распробовать. — Грязь.
Лицо Морган, сидящей на перилах, вытянулось. Диего бросил на неё быстрый взгляд и подмигнул.
— Не слушай! Твой какао чудесен, цветочек. Все дело в рецепторах Рэйчел,— Диего отставил почти допитую кружку, облизывая перепачканный рот. — Я не смог восстановить твоё прошлое тело, потому что оно давно сгнило...
— Сгорело,— поправила Рэйчел.
— Да, точно. Поэтому мне пришлось сделать тебе новое, буквально из палок и гов...— Диего осекся и покосился на любопытную мордашку Морган: она даже не пыталась скрыть, что их разговор с Рэйчел для неё так же увлекателен, как прайм-тайм по телевизору. — Короче, твоё тело из кишок животных, переплавленного серебра и моей энергии. Когда иссякнет последнее — ты снова перестанешь существовать. Поэтому я решил не растрачивать силы попусту и вернуть тебе лишь три органа чувств, без вкуса и обоняния. Так что извини, но домашней стряпней насладиться не получится...
— Переживу,— отмахнулась Рэйчел и отставила кружку тоже.— Только одна просьба: пожалуйста, зови меня Рашель. Я здесь ненадолго, но это имя мне привычнее. Насколько именно тебя хватит, кстати? То есть, меня.
— Оставить с десяток новых синяков на непутевом атташе ты успеешь, как и вдохновить нашу красавицу-Верховную. Вот и она, кстати.
Я вышла, оставив Коула позади. Диего тут же повернулся ко мне, а Рэйчел, — точнее, Рашель, — вскочила с кресла, встав по стойке смирно, будто на веранду ступила сама королева Англии. Она осталась точно такой же, какой я запомнила ее в ту злополучную ночь: карамельные волосы с солнечно-красным отливом, бирюзовая радужка глаз и губы тонкие, как нити. Если бы не синева, которой отливала ее прежде смуглая кожа, я бы даже поверила, что она жива. На ней была моя одежда, — дорогое жемчужное платье по колено, — которое теснило ее в груди и бедрах. Судя по тому, как она без конца дергала плечами, ей было в нем крайне не комфортно. Она походила на воинственного льва, томящегося в плену из кашемира и ожидания: не зная, куда податься, она нервно заламывала руки, глядя на меня исподлобья.
Я забыла, как дышать, и медленно приблизилась к кофейному столику.
— Идём-ка отсюда, цветочек,— позвал Диего Морган, вставая и уводя ее за собой внутрь дома. Хоть у него и не было развито чувство такта, но то, что они здесь лишние, он понял без слов. — Нам с тобой еще нужно учебой заняться. А какао действительно класс! Я не шучу. Вечером обязательно сварганишь еще.
На веснушчатых щеках Морган расцвёл румянец, и она счастливо улыбнулась, очевидно, уже обретя в лице Диего нового друга. Послушно увязавшись за ним, Морган мимолетно обняла меня, будто мы не виделись целую вечность.
Когда они скрылись за дверью, оставив нас с Рашель наедине, внутри что-то надломилось. Веранда особняка ещё не знала такой неловкой тишины, как эта, когда я взирала на свою полумертвую защитницу и отчаянно пыталась не разрыдаться.
— Здравствуй,— Ей всегда хватало смелости на то, на что ее не хватало мне, поэтому и поздороваться она решилась первой. — Как ты себя чувствуешь? Я не хотела, чтобы наша встреча произошла... вот так. Я говорила им, что стоит подождать твоего возвращения, что ты должна одобрить это, прежде чем...
Я не дала ей договорить. Преодолела разделяющее нас расстояние в несколько шагов и обрушилась на Рашель всем весом, заключая ее в объятия. Раньше ей тяжко давались прикосновение, а уж вторжение в личное пространство она и вовсе не выносила. От кожи Рашель веяло сырой землей и железом, а даже наощупь она была слишком жесткая и холодная, как фигура, выточенная изо льда. Я почти успела замерзнуть, пока обнимала ее.
Но затем сильные руки наконец-то сомкнулись за моей спиной, и все это перестало иметь значение.
— Моя маленькая Верховная, — прошептала она, утыкаясь носом мне в волосы. — Я не должна была оставлять тебя. Тогда мне казалось это наилучшим решением... Но теперь, по прошествии стольких лет, я вижу, что просто выкинула тебя на произвол судьбы.
Я с трудом оторвала себя от нее и шмыгнула носом. Лицо Рашель заплыло кровью: та бежала по щекам вместо слез, наполнив глаза. Болезненное напоминание о том, что передо мной стоит труп, сколоченный из магии.
Вытеревшись прямо краем моего дорогущего платья (я едва смолчала на этот счет), Рашель взяла себя в руки и вдруг сощурилась.
— Сколько же ты дел наворотила, Одри... Заключила с Джулианом сделку, отдала Вестники, позволила Авроре «заразить» тебя и склонить на свою сторону. Как ты допустила столько оплошностей?!
— Кто тебе рассказал?
— О, детка... Никто мне ничего не рассказывал. Я и так все знаю, — Голос Рашель прозвучал так, что сомнений не оставалось: она действительно знает все. — Чем еще я, по-твоему, занималась в мире духов? Я дала клятву твоей матери и должна была исполнить ее любой ценой, хотя бы в той мере, в какой могла. Виви каждый день хваталась за голову от твоих деяний...
Я не понимала, о чем говорит Рашель, пока она вдруг не показала мне мешочек с рунами, подбросив его в руке. Они, выточенные из кости, служили мне верным советником множество лет, пока я, как думалось, не сломала их. Но теперь...
— Это была ты? — ахнула я, и лицо Рашель просветлело. — Ты направляла меня через руны? А потом...
— Взбесилась, — хмыкнула она. — Потому что ты никогда никого не слушаешь, кроме себя!
Я попятилась и осела в одно из кресел. Оно покачнулось назад, и мне показалось, что я проваливаюсь в никуда.
— «Руны молвят голосом духов», — вспомнила я старые слова Рашель, и она вложила мешочек мне в ладонь, как согласие. — «За моей спиной стоят десятки женщин нашего рода, Верховные, что были до меня, а скоро они будут стоять за спиной твоей». А это говорила мне мама. Значит, она тоже...
— Всегда присматривала за тобой, да, как и ваши предки. Мы видим все, что ты делаешь; все решения, что ты принимаешь; все дороги, которыми идешь.
Я напряглась от первого и смущенно покосилась на Рашель. Поняв, о чем я думаю, она скривилась.
— Фу, Одри, нет! Я не про твою личную жизнь с Коулом. Духи умеют отворачиваться, когда это уместно. Хотя были вещи, которые я бы хотела развидеть...
— Я разочаровываю ее? — неожиданно вырвалось у меня. — Викторию... Маму.
Рашель подошла ко мне и опустилась на корточки. От этого ее суставы и кости скрипнули, как прогнившие половицы.
— Мы почти не виделись с ней, потому что я все время была здесь, но уверена, что нет. Как ты можешь кого-то разочаровать, милая? Виви всегда гордилась тобой. Мы обе. Несмотря ни на какие твои ошибки. В конце концов, в этом возрасте их все совершают.
Я вымученно улыбнулась, на что Рашель потерла ледяной рукой мою щеку. Зубы у нее были черные, как и язык, но это мало меня волновало.
— Я думала, хотя бы после смерти вы обретете покой, — вздохнула я. — Будете вместе, как мечтали... Но я даже загробную жизнь вам испортить умудрилась!
Рашель рассмеялась, и, несмотря на то, что теперь голос ее звучал поло, смех остался прежним — нежный и бархатистый.
— В этом и есть мой покой, Одри — быть рядом с тобой. Я не уйду, пока не буду уверена, что ты в безопасности. Однажды мы с Викторией воссоединимся. Мертвым неведома спешка. И она, и я готовы ждать ради тебя.
Рашель встала и потянула меня к дому, давая понять, что пора вернуться к остальным и продолжить то, что она начала еще до моего возвращения. К тому же, на небе снова сгущались тучи. Я не была уверена, снова ли мои эмоции влияют на погоду, или же просто март выдался таким дождливым.
— Твой атташе, Коул, — сказала Рашель, придержав передо мной дверь. — Просто ужасен!
Иного услышать я и не рассчитывала.
— Он очень старается, но ведь...
— Коул расстался со зрением, защищая тебя, — закончила она за меня Рашель, глядя на заморосивший дождь. — Это не оправдание. Ты слышала что-нибудь о Луке из рода Цао?
Я вошла в дом и отряхнулась от дождевых капель, долетевших с улицы.
— Понятия не имею, о ком ты.
— Один из первых атташе, некогда бывший охотником на ведьм, как твой Коул, — принялась рассказывать Рашель, двинувшись вглубь особняка. — Он защищал Верховного ведьмака Южно-китайского моря. Тот вел долгую войну за побережье Камбоджи с другим ковеном...
— Что? Камбоджи?! — перебила я, не сдержавшись. — Кто-то мог управляться с территорией целого моря? А я-то жаловалась на то, что территория нашего ковена огромна...
Рашель пресекла меня взглядом, и я затихла.
— Сейчас речь не об этом. Итак... Тот атташе, Лука, лишился правого глаза в одной из схваток, а через пару лет и левой руки, которая, кстати, у него была ведущей. Ему пришлось заново учиться держать меч... Но однажды он потерял и второй глаз.
— И что потом?
— Лука остался предан своему Верховному. Служил верой и правдой, как прежде.
— Каким образом? Без зрения ведь...
— Остается слух, — Рашель повернулась ко мне и тронула пальцами свое ухо. — А ещё есть охотничьи инстинкты, которые люди зовут интуицией. Лука прожил до семидесяти лет, что было невероятно по меркам семнадцатого века, и во главе армии отбил Камбоджу для своего господина. Вот, на что способны сила духа и любовь, Одри. А у Коула и то, и другое в избытке. У него есть фактура, из которой можно слепить сносного защитника, но работы предстоит еще много.
В груди затлела надежда. Я не стала распространяться о том, что делаю ставку на Морган, которая, возможно, когда-то сможет вернуть Коулу зрение. Для этого потребуется много времени и упражнений, а уметь постоять за себя Коулу было нужно уже сейчас. Поэтому я лишь затрепетала от предвкушения и воодушевленно спросила:
— Значит, ты научишь его?
— Для этого я и здесь, — ответила Рашель, поднеся пальцы к огню в камине, который, однако, все равно не мог согреть ее мертвую плоть. — А еще за этим, чтобы сказать тебе: разберись с собою, пока не поздно.
Ее палец с длинным фиолетовым ногтем указал на мои руки. Я потерла их, прежде заставляя забыть себя о зуде и черноте в них: на это просто не было времени. Но Рашель говорила серьезно. Она никогда не давала мне советов и инструкций: просто велела что-то сделать — и я делала. В этом заключалась ее лучшая помощь, какую она только могла мне оказать.
Я задумчиво кивнула, мысленно давая ей обещание.
— Отлично. Тогда возьмусь за Коула прямо сейчас, а тебе советую приступить к освоению следующих даров. Диего пока не сможет обучить тебя некромантии, — все его силы сейчас сосредоточены на мне, — так что отправляйся к Тюльпане. Эта ведьма многое знает, как и ее мать, но доверять ей по-прежнему не стоит.
Рашель развернулась на подошве мягких замшевых ботинок, в которых ее поступь была совершенно беззвучна, но я остановила ее, понимая, что вопросов в голове слишком много, а времени, по словам Диего, практически нет:
— Ты знала о Ферн?
Рашель застопорилась, и эта пауза все расставила по своим местам.
— О том, что она жива? — уточнила она, оборачиваясь. — Нет.
— А о том, что моя мама родила Марку Сайферу ребенка?
— Да, она упоминала об этом. У меня были лишь догадки, что это может быть как-то связано... — Она поджала губы, со смесью отвращения и тоски оглядывая холл, где на перилах когда-то висел мой задушенный брат, а вся лестница и полы были залиты родной мне кровью. — Когда Джулиан сделал то, что сделал, было и так понятно, что он не смог бы справиться со всем ковеном в одиночку. Сестры твоей мамы тоже были сильными ведьмами... Чего стоила одна тетушка Клара! У пятнадцатилетнего мальчишки кишка тонка для такого. Он был слишком силён... Даже для меня. Я не знала, откуда это, кто за ним стоит. Грешила на Аврору, но... Вечно забываю, что самые безумные догадки зачастую самые правильные.
Она замолчала, на миг призадумавшись и уставившись куда-то в окно, по которому барабанил весенний дождь. Но затем, стряхнув с себя горькие воспоминания, как гусь воду, поспешила наверх на поиски Коула, бросив напоследок:
— Не думай о Ферн сейчас. Ты никогда не предскажешь ее следующий шаг, пока она не переоценит свои силы и сама не просчитается. Лучше сконцентрируйся на развитии — своём и ковена.
Рашель была права, поэтому, проводив ее взглядом, я двинулась в комнату к Тюльпане и занялась тем, чем положено — начала учиться.
И дни потянулись своим чередом. Тюльпана безрадостно восприняла новость о том, что ей придётся помогать мне не только с шепчущей главой и остальными дарами, но и с принятием себя. Ее ответ звучал примерно как: «Психотерапия не по моей части. Обратись к специалисту». Однако я была благодарна и тому, что она разжевывала мне каждое из заклятий, одно за другим. В главе ментальности я перешла от создания иллюзий к чтению и внушению мыслей, а после перехода к главе метаморфоза вдруг увидела ночью сон, в котором штурмую лес в поисках мелкой дичи и карабкаюсь по деревьям.
— Неосознанное оборотничество, — подытожила Тюльпана на утро, когда я вошла в ее комнату в изодранной ночной рубашке и с грязью под сломанными ногтями. — Поздравляю с высшей формой второго дара! Осталось только научиться это контролировать. Ты же не хочешь, чтобы Коул однажды проснулся в постели с норкой, да?
— С норкой?.. Я была норкой? Фух! Я увидела на простыне следы от лапок и подумала, что я какая-то крыса.
— Если бы, — вздохнула Тюльпана, разочарованная тем, что ей не подвернулся такой веский повод поглумиться надо мной. — Приведи себя в порядок и приходи. Сегодня снова займемся Шепчущей главой.
Мы практиковали заклятия Авроры целый день, и в какой-то момент мне показалось, что вены на руках расползлись еще дальше. Сердце тревожно билось при взгляде на них, но Тюльпана лишь усмехалась. Она считала, что это лишь в моих силах — признать существование той своей темной части, что получала от этой извращённой магии удовольствие. И Тюльпана как всегда была права.
Стараясь относиться к шепчущему колдовству, как к просто еще одному ответвлению от традиционного, я продолжила читать и учить. Вены никуда не делись так быстро, но хотя бы остановились в росте и больше не беспокоили. После этого пришел черед дара сложного порядка — некромантии. Тюльпана сразу призналась, что до Диего, воскрешающего мертвых, ей далеко, однако преподаватель из нее и здесь вышел толковый. Я не переставала удивляться тому, как терпеливо и размеренно она объясняет мне вещи, которым ее учили еще в глубоком детстве. Когда пришел черед практики, и мне пришлось вызывать призраков местного кладбища на окраине Шелберн, ничего, конечно же, не получилось. Все, кто к нам нагрянул в ту ночь — это подвыпивший сторож и бродячий пёс, пришедший на запах сырого мяса, которое мы использовали в ритуале.
— Все еще впереди, — приободрила меня Рашель на утро, когда мы, захватив с дома корзинку с пледами и чаем, отправились встречать рассвет на берегу Шамплейн. — Твоя мама рассказывала, что некромантия далась ей в последнюю очередь, тоже с титаническими усилиями. Для этого дара нужен... определенный склад характера.
— Как у Диего? — усмехнулась я, делая глоток из термоса. — Легкомысленный и не воспринимающий ничего всерьез?
— Да, вроде того.
Мы долго бродили в сумерках зари и еще несколько часов после того, как взошло солнце. Иногда я, накинув на плечи плед, брала Рашель за руку, чтобы удостовериться — она и впрямь настоящая, прямо здесь, рядом со мной. В ответ Рашель лишь улыбалась уголком губ, но смотрела на горизонт с тоской, будто мы уже прощались. Не успела я заговорить об этом, как песок захрустел под чей-то поступь. Рашель тут же оживилась и, сморгнув наваждение, выдернула из-за пояса короткую катану, которая теперь заменяла ей давно утерянный навахон.
— Сдаюсь! — тут же объявил Исаак, поправляя съехавшие очки, когда острие меча уперлось ему в грудь. Волосы у него стояли торчком, а сам он выглядел сонно и помято.
Рашель недоверчиво сощурилась, но катану не убрала.
— Что ты здесь делаешь?
— Читаю, — ответил он так, будто это было очевидно, и кивнул на очередной исторический роман, зажатый под мышкой. — Точнее, читал, пока не заснул на причале. А когда проснулся, оказалось, что уже утро...
— Ты что, прямо на земле спал?
— Судя по тому, как болит спина, да. Со мной такое случается иногда, не стоит переживать.
— И не думала, — хмыкнула равнодушно Рашель и неохотно убрала меч обратно под жилет, теснённый змеиной чешуей.
Это был первый раз, когда Исаак и Рашель столкнулись лицом к лицу. Он старательно прятался в библиотеке с тех пор, как она поселилась в особняке. Сама же Рашель не упускала возможности напомнить и мне, и всем вокруг о том, какие неприятности Исаак создал для Виктории в своё время. Напряжение, царящее между ними с первой секунды, сделалось бритвено-острым, как лезвие, когда я беззаботно ляпнула:
— Раз ты выспался, то может пройдёшься с нами? Что скажешь, пап?
— «Пап»? — переспросила Рашель, повернувшись ко мне с таким выражением на лице, что я инстинктивно втянула голову в плечи. — А Валентин Эбигнейл, который растил тебя вместе с остальными братьями и сестрами, уже не...
— Так, Рэйчел... То есть, Рашель, — вдруг влез между нами Исаак. Вероятно, он до сих пор не проснулся, раз позволил себе это. Он даже тронул Рашель за локоть, что было крайне опрометчиво: глаза у той вспыхнули, по кошачьи сузившись. — Давай-ка мы пройдемся с тобой вдвоем и обсудим все, что лежит у тебя на душе, договорились?
Решив, что либо сейчас, либо уже никогда, Рашель вяло кивнула и устремилась вместе с Исааком в сторону Шелберна, велев мне возвращаться домой. Их не было порядка двух часов, и оба вернулись хмурые, молчаливые. Но, как ни странно, после этого они стали общаться, как давние друзья. Однажды я даже застала их обоих на веранде, спорящими о литературе и сортах бурбона. «Вот, как решают проблемы взрослые адекватные люди», невольно подумала я и взяла этот метод на карандаш.
Каждый день я возвращалась в постель без всяких сил, но Коулу было и того хуже. Он мог днями не выходить из тренировочного зала, в который Диего переделал одну из комнат. Теперь вместо книжных шкафов и рояля здесь стояли манекены, гантели, беговая дорожка и даже стенды с оружием, которое осталось от прошлых атташе ковена. Я частенько пряталась за дверью и подглядывала за их с Рашель тренировками. Распаленная боем и кувыркающаяся на матах, она выглядела безупречно, гибкая и ловкая. В детстве я, просыпаясь спозаранку, постоянно находила ее за разминкой, балансирующей на острие своего навахона. Только теперь вместо него она орудовала катаной. Японский меч выглядел безобидно на фоне семейной косы Гастингсов, однако Рашель и с ним без труда укладывала Коула на лопатки.
— Остановись! Ты убить его хочешь?! — воскликнула я, тут же врываясь в зал и бросаясь к Коулу.
Опустившись рядом, я мягко подняла его лицо к своему, чтобы разглядеть весь масштаб повреждений. Изо рта змейкой бежала кровь, заливая деревянный паркет, а блеклые глаза полуобморочно закатывались. Метка на его запястье оставалась чёрной, невзрачной: он прочно отгородился от нашей связи, чтобы я не чувствовала его боли.
— Это спарринг, Одри, — сказала Рашель, ничуть не устав: то ли из-за того, что Коул в сравнении с ней походил на неповоротливого хомячка, то ли потому, что была мертва. — А ты чего ожидала? Что мы здесь в шашки играем?
— Нет, но сейчас ты просто избиваешь его!
Я постоянно вмешивалась в их сражения, поэтому старалась приходить или утром, когда Рашель с Коулом только разогревались, или вечером, когда все должно было вот-вот закончиться. Однако если я все же приходила днем, смотреть на это было выше моих сил.
— Как ты? — спросила я, когда прохлада мокрого полотенца подействовала, и Коул оклемался. — Встать можешь?
Распластавшись на полу после очередного нокаута, он захрипел, приподнимаясь на локтях. Стащив со лба полотенце и вытеревшись им от крови и пота, Коул нащупал на полу свой навахон и оперся о него, отказавшись от моей помощи.
— Еще раз.
Я опешила, преисполненная возмущением: ночью, когда он раздевался, на его теле не было и дюйма чистой кожи без кровоподтеков. Лицо и вовсе напоминало один большой синяк: разбитые губы, разбитый нос, заплывший глаз с лиловой обводкой и, кажется, даже сломанная скула.
— Коул! На тебе места живого нет. Стоит взять перерыв...
— Ещё, — потребовал он и мягко отодвинул меня с дороги, вставая напротив Рашель. — У нас ведь мало времени, так?
Она довольно ухмылялась, сидя на подоконнике и полируя камнем свой меч.
— Уверен, что хочешь этого?
Ответом ей стала стойка, которую он принял, занеся навахон. Колени у него дрожали. Рашель пожала плечами и встала точно так же, мотнув головой в сторону двери, чтобы я ушла.
— Слух, охотник, — сказала она, давая Коулу отдышаться и сосредоточиться. — Теперь это твое оружие.
Она бросила камень для полировки в дальний угол комнаты, и он пролетел над головой Коула. Тот дернулся и отвлекся на шум. Рашель воспользовалась этим: в два шага очутившись возле него, она ударила его в солнечное сплетение рукоятью меча, а затем сделала подсечку.
Коул снова упал, и все повторилось сначала.
— Слушай не то, что происходит вокруг, — продолжила поучать она, нависая сверху, пока Коул кашлял и пытался не задохнуться. — Слушай только своего врага.
Я отвернулась, не в силах смотреть, и заперла за собой дверь, чтобы это зрелище не застал никто другой. Ночью мне снова пришлось звать Морган, чтобы она подлечила Коула, а затем обрабатывать его спину, руки и лицо обезбаливающей мазью. Вырубаясь сразу, как его голова соприкасалась с подушкой, Коул вставал утром с рассветом и, чмокнув меня в лоб, возвращался к Рашель, которой не нужен был сон вовсе.
Так прошел почти месяц. Все вместе мы встречались лишь за обеденным столом, и почти каждый был голоден, как зверь: я и Морган — от магической практики, Коул — от физических упражнений, Диего — от того, что его энергию пожирало заклятие, удерживающие покойную атташе в этом мире. Сэм и Зои буквально не вылезали с кухни и жили возле плиты. Не ела одна только Рашель: ей хватало воды из-под крана и болтовни с нами. Чаще всего беседа сводилась к обсуждению успехов ковена, и каждый стремился чем-то похвастаться. Когда Морган вынесла на десерт чайничек с ее фирменным какао, настал черед Тюльпаны:
— По-моему, самый талантливый учитель здесь — это я. Кто бы еще смог потянуть невежество Одри? А так она хотя бы наконец-то обрела свою серую шкурку! Да, норка?
— Ох, не начинай, — простонала я, хлопнув себя по лбу, и все рассмеялись, жаждя подробностей.
Коул приободряюще сжал под столом мою руку, улыбаясь сквозь боль в теле: даже легкое движение пальцами давалось ему с трудом. Недавно он начал самостоятельно передвигаться по дому по настоянию Рашель: сначала встречал лбом каждый угол и дверной косяк, но затем приноровился. Теперь Коул мог самостоятельно отправиться на кухню за добавкой бананового пудинга, а затем так же самостоятельно отведать его ложкой. Иногда возникало впечатления, что он снова видит: его руки легко находили мои и даже могли заправить локон волос мне за ухо, ни разу не промахнувшись. Несмотря на то, что я была против его рвения снова взяться за мою защиту, я была преисполнена благодарности к Рашель и чувствовала себя абсолютно счастливой, ужиная в кругу своего ковена.
Картину омрачал лишь вид Диего, ухудшающийся с каждым днём — красноречивое напоминание, что вечно мое счастье не продлится: его силы тратились, высасывая молодость и здоровье. К концу четвертой недели он стал таким осунувшимся и медлительным, что начал походить на столетнего старика. Даже синие волосы его поблекли, сделавшись почти серебристыми. Я тревожилась за него, но он только продолжал хлебать бодрящее зелье из котелка Зои и твердил:
— Все под контролем, amiga. Просто нужно больше сна и отдыха.
— Сколько ты еще продержишься? — спросила я осторожно, когда мы шли с озера, гонимые теплым апрельским ветром. За нами следовало Морган, освоившая почти половину моего гримуара: она читала его залпом и с такой же скоростью запоминала.
Диего мялся, не желая отвечать, ведь знал, что ответ меня расстроит.
— Максимум четыре дня, — Я была не готова к такому короткому сроку, а оттого застыла на месте. Сердце гулко забилось где-то в горле, и я сглотнула его обратно. Диего тут же поспешил меня утешить: — Рашель исчезнет не сразу. Просто начнет рассыпаться на части. Когда магии совсем не останется, я отпущу ее дух и уже тогда... Черт, в моей голове это все звучало лучше.
— Спасибо, — шепнула я. — За все, что ты делаешь для меня. Только не понимаю, с чего бы.
— Как с чего? Мы же ковен! Считай это подарком к Остаре. К тому же, Коул бывает очень убедителен. Этот мальчишка умеет добиваться своего!
Я ухмыльнулась, прекрасно понимая, о чем он говорит.
— Не хочу показаться наглой, но... Когда ты сможешь призвать Рашель снова?
— Ну... Через полгода где-то, — Диего причесал пятерней волосы, отводя глаза. — Это сложный ритуал. Я едва колдовать смогу, когда он истощит меня до конца.
— А если почерпнешь мою магию? Мы ведь связаны...
— Я уже ее черпаю, — насмешливо ответил Диего. — Одри, ты не сможешь держать подле себя ходячий труп вечно. К тому же, это утомляет саму Рашель. Представь себе жизнь в рыцарских доспехах или скафандре... Вот, на что это похоже — жизнь в искусственном трупе.
Я отвернулась к озеру, понимая, что это значит только одно: скоро мне придется попрощаться с Рашель еще раз. Уже навсегда. Это было очевидно с самого начала, но подготовиться я не успела. Наблюдая за тем, как накатывают на берег пенистые волны, ставшие голубыми в ярком солнечном свете, я глубоко вздохнула и почувствовала облегчение. Озеро, похожее на море, будто разделяло мою печаль. Где-то там, на его дне, хозяйничала владычица Нимуэ. Зная, что дом под ее защитой, а я — под защитой друзей, как и они под моей, я улыбнулась.
— Всему свое время, — повторила я слова Рашель и взглянула на Морган, шелестящую страницами книги, которую она теперь не выпускала из рук.
— Обалдеть! То есть, я тоже могу обернуться любым зверем?!.. Одри, ты не против, если я еще гримуар на вечер себе оставлю? — робко спросила она, проходясь пальцами по велюровой обложке.
За время, что она провела здесь, Морган окончательно излечилась от своей прошлой жизни. Если первые дни я часто заставала ее молящейся перед сном или перед обедом (делать это прямо за столом она стеснялась), то сейчас же она забыла о религии. Я не знала, хорошо это или плохо, но о самобичевании она забыла тоже: больше я не слышала от неё, что колдовство обречет всех нас на адские муки. А после того, как она познакомилась с Рашель и узнала от Диего, что такое Дуат и призыв мертвых, Морган апатично бродила вокруг участка несколько часов без перерыва. Видимо, оказалось не просто смириться с тем, что деление загробной жизни на рай и ад — слишком примитивно для того, чтобы быть правдой.
Уже к началу второй недели Морган стала принаряжаться, а к концу месяца научилась обращаться с утюжком для волос и делать легкий макияж. Сегодня она даже накрасила губы моей красной помадой: магия буквально открыла ей второе дыхание. В прошлый четверг мы вместе промчались по магазинам Берлингтона, прихватив с собой Зои, и, кажется, разорили Коула до цента. Зато гардероб Морган наконец-то заиграл новыми красками: теперь в нем не осталось места ни одной вещи черного или белого цвета. Только малиновый, желтый, оранжевый и все те, что принято называть «ядерными». Правда, пришлось немало повозиться, чтобы привить Морган чувство вкуса. Теперь она выглядела, как обычный модный подросток со смартфоном последней модели и профилем в Инстаграм — он был заполнен снимками Шамплейн и пользовался бешеной популярностью.
— Конечно! Читай, сколько влезет, — ответила я. — А ты взамен расскажешь мне, как умудрилась собрать три тысячи подписчиков за два дня.
Диего присвистнул, и лицо Морган украсил тот же румянец, что почти не сходил в его присутствии.
— Фотография — это хорошо, но лучше тебе заняться тем, что мы изучали вчера. Принеси с чердака маятник из аквамарина и свинцовые стержни. Посмотрим, как ты справишься со следующим моим заданием, — Он подошел, отбирая у нее книгу, и шутливо щелкнул пальцем по носу. — Поспеши! Я буду ждать на веранде.
Морган часто-часто закивала головой и метеором бросилась к дому. Наблюдая за тем, как задумчиво Диего перебирает страницы моего гримуара, к которому обычно не прикасался, находя обучение по учебникам слишком скучным, я сложила руки на груди.
— Ты ведь понимаешь, что она еще ребенок, правда?
Широкая бровь Диего медленно всползла вверх. Его рот скривился, отчего колечко, продетое через губу, вильнуло в сторону.
— На что ты намекаешь? — Диего оскорблено фыркнул и хлопнул книгой. — Ей всего пятнадцать! Ты верно сказала: она ещё дитя. Наивное и неопытное, но уже нахлебавшаяся... сама знаешь чего. Я всего лишь пытаюсь сделать ее жизнь терпимее и показать, что не нужно из шкуры лезть, чтобы заслужить хорошее обращение и любовь.
— Диего, я говорю не о тебе! — капитулировала я, вскинув руки. — Ты теперь ее учитель, и я знаю, что с твоей стороны в этом нет никакого подтекста. Но вот она, — Я глянула на дом, в витражных окнах которого мелькнул ярко-розовый кардиган Морган. — Пятнадцатилетние девочки очень влюбчивые, особенно ведьмы. Если она решит, что может рассчитывать на что-то...
— Пока ей не исполнится шестнадцать, не решит. В штате Вермонт это возраст согласия, — ухмыльнулся Диего, но тут же вновь стал серьезным под моим осуждающим взглядом. — Да я просто издеваюсь! У меня и мыслей таких не было, Боже. За кого ты меня принимаешь? За педофила? Мне больше ста лет, я слишком стар для нее даже по ведьмовским меркам. У меня просто никогда не было ни братьев, ни сестер. Я и не общался с детьми, пока ты не привела Морган. Оказывается, это приятно — быть для кого-то авторитетом. Вот и все. Я обещал тебе проследить за ней и научить всему, что она должна знать о магии для своих лет. Меня беспокоит это больше, чем твои нездоровые представления о моих фетишах.
— Что ты имеешь ввиду? — не поняла я, поспешив догнать Диего, взбирающегося к особняку вверх по холму. — Что конкретно вызывает у тебя беспокойство?
— Темпы, которыми Морган учится. Где ты видела, чтобы ведьме без опыта давалось семь даров сразу? Ей и вчитываться в заклятие не нужно, чтобы понять его природу... Чаще всего она колдует и вовсе не произнося слов! По щелчку пальцев. Этому есть лишь одно объяснение, — Диего выдержал драматическую паузу и вскинул голову к солнцу, щурясь. Днем его глаза мерцали, бирюзовые. — Она Эхоидун.
— Царица ведьм? — уточнила я недоверчиво. — Это же просто сказки для маленьких детей.
— Люди ведь верят во второе пришествие Христа, — пожал Диего плечами, доставая портсигар. — А первая Верховная родилась задолго до возникновения христианства. Вдруг пора явится ее преемнице? Если я прав, то мы застали исторический момент... И историческую личность.
— Только на Морган свои байки из склепа не вываливай, — попросила я. — Дай ей свыкнуться с тем, что уже есть. Пока она на моих глазах не сотворит свое первое заклятие, как полноценная Верховная — рано о чем-то говорить.
— Да, ты права, — Диего закурил, щелкнув зажигалкой, и выдохнул облако едкого ментолового дыма. — Микаэлл бы ей заинтересовался. Он свято верил в то, что история Эхоидун реальна. Посвятил столетия изучению этих легенд...
— Микаэлл был твоим другом? — поинтересовалась я, прежде не решаясь завести беседу о бывшем ковене Диего, из которого он сбежал по неизвестным никому причинам.
— Не совсем... Микаэлл был мне почти отцом.
— Тогда почему ты ушел?
— Не хотел видеть, как он умирает, старый дурак.
Я вопросительно нахмурилась, но Диего только покачал головой.
— Микаэллу было уже триста лет, когда он нашел меня, ещё зелёного юнца. Спустя годы его магия стала увядать, как и положено, а следующий Верховный не терпел моего присутствия, считал отбросом... Микаэлл мягко попросил меня убраться из ковена, пока преемник не получил полную власть и не убрал меня сам. К тому же, Микаэллу претила мысль, что я застану его совсем немощным, а вскоре и мертвым. Его характер будто с романов о средневековых рыцарях списан... Простодушная смерть от старости — худшая смерть для такого человека, как он. В общем, я не стал отказывать старику в последней воле и ушел.
— Не жалеешь?
— Каждый чертов день, — прошептал Диего, и я проследила за тем, как сигарета в его пальцах разлетается в пыль, уничтоженная магией, чтобы не отравлять собой землю. — Но жизнь продолжается. Микаэлл бы не простил мне, не возьми я под крыло Морган. Так что я бы сделал это, даже если бы ты меня и не просила. Можешь не переживать: она в надежных руках. При ней я даже не курю, честное слово!
— Умница, — сощурилась я глумливо, и Диего вновь повеселел, заставив меня навсегда отказаться от идеи когда-либо заговаривать о его удручающем прошлом вновь. — Если бы ты еще перестал подкатывать к Коулу, было бы вообще замечательно.
— Я любвеобильный, как кролик, и такой же прелестный. Это не в моей власти, — оскалился он в улыбке, запрыгивая на крыльцо дома.
Решив, что пора нам всем заняться своими делами, я обошла дом с другой стороны и прошмыгнула через кухню на второй этаж. Проскочив мимо незапертой спальни Сэма, откуда нараспев доносился голос Зои, я почти позавидовала ей: пока мое обучение взяла на себя Тюльпана, она могла отдохнуть и присматривать за домом вместе с Сэмом и Исааком.
— Привет, Одри.
От этого голоса, низкого баритона, меня бросило в жар. Я оцепенела посреди коридора по пути в тренировочный зал, где снова упражнялись Рашель и Коул, и медленно повернулась. Гидеон стоял у цветочного вазона, с каким-то научным любопытством разглядывая еще зеленые плоды, которые дало миниатюрное апельсиновое дерево.
Каждый раз, как он заезжал проведать Коула, я пряталась точно так же, как Исаак от Рашель: бежала к озеру, чтобы закопаться в песок, или находила самый пыльный угол дома, где меня никто не мог найти. Однако рано или поздно этот момент должен был настать.
— Как дела на кленовой фабрике? — как можно дружелюбнее спросила я, неуверенно подходя поближе и попутно присматриваясь к карманам Гидеона: не торчит ли откуда-нибудь кухонный тесак или хворост, на котором он меня сожжет? — Слышала, ей угрожали закрытием.
— Все разрешилось. Кто-то из уволенных сотрудников решил отомстить и накатал заявление. Ничем, к счастью, не обоснованное, — сухо ответил он, не глядя на меня. — Слышал, как Коул тренируется. Не стал его отвлекать. Та женщина, что взяла его в ежовые руковицы... Она нездорово выглядит.
— Да, потому что она мертва. Это...
Гидеон нахмурился и прервал меня жестом руки.
— Даже знать не хочу. Если моего брата избивает труп, это еще печальнее.
Я промолчала. Похожий на Коула, как репродукция картины, такой же курчавый и высокий, но более массивный и рослый. Свветло-зеленые глаза Гидеона сливались с весенней травой, проступающей во дворе дома. Он был так же красив, как Коул, но в два раза сильнее замкнут. Поэтому я так и удивилась, услышав:
— Не против, если я останусь?
— На ужин? Конечно...
— Нет, я имею ввиду в доме. Жить, — А затем Гидеон добил меня безвозвратно: — Что нужно сделать, чтобы стать твоим атташе?
— А?
В груди заныло, будто меня ударили под дых. Гидеон посмотрел на меня в упор, а затем сделал шаг на встречу. Я же покачнулась назад, как магнит противоположного полюса.
— Как звучит клятва? — начал он без каких-либо прелюдий. — Когда ее можно принести тебе?
— Стой, погоди... Что на тебя вообще нашло? Я думала, ты убьешь меня при встрече, — забормотала я, схватившись за виски. — Ну, из-за того, что я так подставила Коула, что он ослеп и все такое...
— Да, я уже сделал это мысленно раз двести, пока ты от меня бегала. Так что я успел смириться. Можно сказать, переболел. Я понял, что это бессмысленно, и есть иной выход. Я готов стать твоим защитником, Верховная Одри из ковена Шамплейн.
Я отняла от лица руки, загородившись ими и от Гидеона, и от необходимости снова решать чужую судьбу. Найдя в себе силы встретить бесстрастный взгляд зеленых глаз, я попыталась вернуться к самому началу:
— Так, давай проясним. Из-за меня твой младший брат лишился зрения. Ты теперь вынужден мотаться туда-обратно, чтобы заботиться о нем. Ещё ты презираешь ведьм за то, что служба им погубила ваших с Коулом родителей, поэтому ты изначально и был против того, чтобы он становился атташе. А теперь ты... Хочешь того же? Быть привязанным к ведьме? На кой черт, Гидеон?! Ты же ненавидишь меня!
— Я тебя не ненавижу, — поправил меня он. — Просто ты меня раздражаешь.
— Не велика разница! Зачем посвящать всю свою жизнь той, что сидит у тебя в печенках? Где логика?
— Логика в том, что только так я смогу быть рядом с братом и принимать участие в его жизни, — выпалил Гидеон без колебаний. Похоже, он обдумывал это решение ни один день и был абсолютно в нем уверен. — Я смогу проследить за тем, чтобы с ним ничего не случилось, пока он в свою очередь следит за тобой... Как мне жить спокойно, когда он здесь, слепой, ищет способы окончательно самоубиться! Коул готов сражаться за тебя даже в кромешной темноте, понимая, что это с большой вероятностью его убьет. А что делаю в это время я? Кленовый сироп замешиваю?! Мне не переубедить Коула, но я не прощу себе, если он умрет. Пойми меня, Одри: брат — это вся моя семья. И если он решил, что без тебя эта семья не может быть полноценной, то так тому и быть.
Гидеон сжал кулаки так крепко, что побелели пальцы, но он был слишком сдержан, чтобы расколоть ими вазон или как-то еще выразить ту бурю, что ревела внутри. Я никогда не слышала, чтобы человек говорил так — умоляюще, страстно и при этом с обжигающей злостью. На меня. На себя. На весь мир.
— То есть, по сути ты хочешь быть не моим защитником, а защитником Коула? Я верно поняла?
— Верно, но и тебе мои таланты пригодятся. Я тренировал мастерство боя с детства, в отличие от Коула, и прекрасно владею некоторыми видами оружия, в том числе огнестрельным.
Аргументы Гидеона звучали убедительно, да и он бы все равно поселился здесь даже без моего согласия. Поэтому единственное, что мне оставалось — это подойти к нему и приободряюще тронуть за плечо, не обращая внимание на то, как он вздрогнул от моего прикосновения.
— Хорошо, Гидеон. Я приму твою клятву завтра. Но сначала...
— Нет, не говори Коулу! — перебил он, тряся головой, и его кудри запружинились точно так же, как и у брата. — Он не согласится...
— Я не хочу становиться причиной семейного раздора, — сказала я и добавила, когда Гидеон насмешливо повел бровью: — Одного мне вполне хватило. Ох, ладно... Что-нибудь придумаю. Перевези вещи и выбери себе любую комнату в доме.
Он кивнул и вдруг обнял меня, хотя это больше походило на попытку удушения и длилось всего секунду. Я бы даже решила, что мне показалось, если бы не пунцовы щеки Гидеона, тут же бросившегося вниз по лестнице.
— Вот черт, — буркнула я, когда осталась в коридоре совсем одна. — Новый день — новая проблема. Взять на себя ответственность за весь род Гастингсов и риск прервать его... Почему бы и нет... Ты круглая идиотка, Одри!
Уже представляя, какой скандал разразится, когда Коул узнает об этом, я продолжила свой путь до тренировочного зала. Оттуда во всю доносились звуки боя: лязг перекрещенных мечей, хриплые ругательства и грохот от бесчисленных поражений. Даже не вызывало сомнений, кто именно из них двоих падает.
Но сегодня меня ждал приятный сюрприз.
— Уже лучше, охотник. Возможно, через пару лет ты будешь достоин защищать Верховную, ну а пока...
Я тихонько толкнула дверь, заглядывая внутрь. Оказывается, в стоящем грохоте был виноват вовсе не Коул, а манекены и тренажеры, которые они с Рашель сносили в схватке. Как бы она не пыталась обрушиться на него, чтобы повалить или вывести из строя — в этот раз у нее ничего не получалось. Коул обтекал ее и отражал навахоном любую атаку. Когда мне начинило казаться, что катана Рашель вот-вот чиркнет его по уху или носу, Коул выставлял блок. Его глаза не двигались, глядя в одну точку, а иногда он и вовсе закрывал их. С каждым днем кости Рашель дряхлели, но поступь ее все равно оставалась непредсказуемой и беззвучной. И все же теперь этого было недостаточно, чтобы застать Коула врасплох.
— Хорошо, очень хорошо, — похвалила Рашель не то его, не то себя, довольно опуская клинок и поднимая манекены обратно. — Защищаться ты научился. Теперь самое время научиться атаковать. Попробуй меня ранить.
Коул пригибался к полу, переводя дыхание, но вызов Рашель принял бодро. Майка липла к его спине и груди, а волосы вились на лбу и висках. Мышцы стали рельефными, очерченными, будто кто-то обвёл их карандашом. За последний месяц он начал стремительно набирать массу: Рашель вплотную занялась его диетой, ежедневно скармливая ему килограммы белка. Если бы Коул провел в том же духе еще полгода, то догнал бы по мускулатуре Гидеона.
Он размял плечи и снова занял стойку — теперь был его черед наступать. Коул делал это и раньше, но каждый раз получал новый тумак и отлетал к противоположной стене. Однако за месяц он успел многому понабраться у Рашель, и пусть защита все еще давалась ему лучше, в нападении он тоже преуспел.
Я затаила дыхание, наблюдая, как Коул буквально танцует вокруг нее, пытаясь перехватить в нужной точке и выбить клинок. Рашель уходила от его навахона точно игривый ветер и даже улыбалась, не забывая подтрунивать над соперником. Иногда она замолкала, чтобы Коул потерял ее в пространстве, и тот начинал метаться по комнате, пытаясь уловить ее присутствие.
— Инстинкты, охотник, — напомнила Рашель, обходя его по кругу. — Они есть даже тогда, когда нет слуха. Положись на них.
Она обернулась на уцелевший инвентарь, и ее губы скривились в хитрой улыбке. Прыгнув на один из манекенов, она повалила его, и тот утянул за собой остальную мебель, как домино: все ростовые куклы, шесты и стенды попадали, грохоча, оглушая Коула и дезориентируя.
И в этот момент Рашель, вскинув клинок, подкралась к нему со спины.
Раньше Коул крутил головой в такие моменты, исследуя источник звука, и из-за этого неизбежно проигрывал. Теперь же он изменил подход: замер, не шевелясь, словно и не пытался уличить Рашель, нападающую со спины. В самый последний миг, когда она приблизилась к нему настолько, что ее дыхание всколыхнуло волосы на его затылке, Коул отпрянул в бок и увернулся от меча, а затем вскинул свой.
Чирк!
Рашель повернулась к Коулу и растерянно потерла рассеченную щеку. Кровь почти не шла из пореза: в теле Рашель ее было слишком мало. И все же пальцы слиплись в красной вязкой субстанции, когда она размазала ее по подушечкам и поднесла к глазам, чтобы убедиться.
— Хм, — задумчиво изрекла она, возвращая катану в ножны, будто ничего не было. — Продолжим завтра.
Коул сложил навахон и плюхнулся прямо на пол, вытягивая ноющие конечности с облегченным вздохом. Впервые после тренировки на нем не осталось ни царапины. Стоило мне подойти поближе, как он улыбнулся, лениво поворачивая голову в сторону двери.
— Предупреждаю, от меня сейчас пахнет, как от мокрой псины.
Я хихикнула, садясь рядом, и взяла его за руку.
— Как ты узнал, что это я?
— Я всегда знаю. Тебя сложно не почувствовать.
— Этому тебя тоже Рашель научила?
— Нет, я всегда это умел.
Я улыбнулась, наклоняясь к его лицу и целуя в губы, пока Рашель складывала инвентарь и приводила в порядок растрепанные волосы. Я сделала вид, что не заметила, как она спрятала вылезший клок себе в карман: похоже, прогноз Диего сбывался.
— Оставлю вас наедине, голубки, — сказала она, проходя мимо.
Мне показалось бестактным спрашивать, чем она прозанимается остаток вечера, ведь я и так знала ответ. Почти всегда я находила ее в кабинете матери, куда до сих пор не решалась подняться сама. Она сидела там, за ее письменным столом с залежами минералов и трав в его недрах, и просто разглядывала: чернильницу, сложенный стопкой пергамент, архив со свитками, барный глобус. Изучала каждую деталь и вбирала ее в себя, как еще одно ценное воспоминание. Должно быть, Рашель скучала по тем временам, когда этот дом был полон ведьм, и в каждой комнате стоял смех, заклинания или семейная ругань. А, возможно, Рашель скучала по самой Виктории, и ей не терпелось снова умереть, чтобы вернуться к ней. Это утешало: если я тоже после смерти буду с теми, кого люблю, то может победа Ферн окажется лучшим исходом для нас обеих?
Я услышала голос Сэма, раздавшийся в коридоре: тот снова пытался уболтать Рашель научить и его парочке приемов, которые помогли бы ему получить повышение на службе. Коул хохотнул в сжатый кулак, подслушивая вместе со мной за его нытьем и раздраженными оправданиями Рашель. Так мы пролежали по меньшей мере час, наслаждаясь объятиями друг друга и праздной болтовней. За последние недели у нас выдавалось на это слишком мало времени. Я уже и не помнила, когда руки Коулу бродили по моему телу вот так, как делали это сейчас... Мы снова принадлежали только друг другу.
— Я все-таки хотел бы сначала принять душ, — попросился он сквозь изнуренный стон, когда я уже потянула шнурок на его спортивных штанах. Дотошная чистоплотность одержала верх над вожделением.
Я разочарованно выдохнула, застегивая бюстгальтер обратно.
— Ладно. Я подожду.
Коул украдкой чмокнул меня в нос и вышел, захватив с собой полотенце и чистую одежду. Я же полежала еще немного на полу, остывая, после чего поднялась и побрела следом. Сначала у меня возникла идея присоединиться к Коулу и поощрить за успехи в ремесле атташе, но внимание привлек натужный скрип дверных петель. Так звучала лишь одна комната в доме, куда заходили реже всего, и я лишний раз убедилась, что знаю Рашель, как облупленную.
Ее пение текло по этажу, и я невольно заслушалась. Хоть голос уже и не был мелодичным перезвоном, искореженный смертью точно так же, как и все ее тело, он по-прежнему ласкал слух. Неудивительно, что мама когда-то создала в его честь чары-оберег.
— Почему ты не практикуешься здесь? — спросила Рашель, когда я, сделав над собой усилие, поднялась на чердак и замялась на пороге материнского кабинета. Рашель расхаживала по нему, изучая какие-то книги в толстых кожаных переплетах. — Может, хотя бы зайдешь? Брось, Одри... Ты ведь Верховная. Ты не можешь избегать это место вечно. Оно больше не принадлежит твоей матери — оно твое, как и ковен.
Я запнулась в нерешительности. Войти в кабинет и сделать его своим означало полностью принять ответственность — не только за себя и ведьм, избравших меня Верховной, но и за тех, кто жил на нашей территории. За людей, обитающих на землях вокруг целого озера. Кабинет был той последней крупицей, что до сих пор тешила меня иллюзией, будто я обычная молодая ведьма, которой еще только предстоит познать истинную магию.
Увы, это уже давно было не так.
Рашель наградила меня многозначительным взглядом и отложила книгу, давая понять, что время пришло.
Обведя пальцами дверной проем, на котором были вырезаны наши с Джулианом защитные ставы, когда мы только практиковались в рунологии, я набрала в легкие побольше воздуха и переступила порог.
— Молодец, — сказала Рашель, беря меня за руку и подводя к столу. — А теперь давай разберем вещи Виктории и посмотрим, что тебе может из этого пригодиться.
— Так ты этим занималась здесь все это время? — спросила я, следуя ее примеру и открывая полки. — Разгребала барахло?
— Ага. Твоя мать была исследователем, как и Исаак. Но если он изучал науку, то Виви — магию. За свою долгую жизнь она насобирала целую коллекцию артефактов. Кто знает, не валяется ли в ее закромах что-нибудь полезное? Не удивлюсь, если мы обнаружим лампу с джином.
— Было бы неплохо, — усмехнулась я и принялась убираться, копаясь в вещах и откладывая в сторону то, что могло принести пользу и пригодиться в каком-нибудь ритуале.
Перья, окуляры, скрижали, кадильницы, ароматизированная смола...
— О чем ты говорила с папой? — спросила я, и от последнего слова Рашель снова поморщилась, будто съела кислый лимон. — Он был сам не свой с тех пор, как ты появилась. Видимо, вы и при жизни мамы не очень дружили...
— Я отгоняла его от Виктории, как могла, — призналась Рашель прямолинейно, крутя перед лицом хрустальный шар, пошедший матовыми пятнами от старости. — Но тогда на берегу он извинился и... Даже заплакал, кажется. Раньше мы никогда не говорили с ним... вот так, по душам. Я всегда считала Исаака слабаком, но теперь, кажется, поняла, что Виви нашла в нем. Он человек... В лучшем смысле этого слова. Мы оба были готовы пожертвовать ради счастья Виви всем, что имели. Увы, мы не выбираем, кого любить, и кто сможет полюбить нас в ответ, — Рашель осеклась и поджала губы. Должно быть, эта тема была все еще слишком болезненной. — Однако что было, то прошло. Сейчас Исаак нужен тебе, и я рада, что он здесь. Лучше иметь хоть каких-то родителей под боком, чем не иметь вообще.
Спорить с этим я не могла. Отложив в сторону еще один ежедневник матери с рецептами овощных пирогов и зелий, я едва слышно призналась:
— Ты тоже мой родитель.
Рашель оторвалась от позолоченных украшений, сложенных в деревянную шкатулку (половина из которых была проклята), и взглянула на меня. Круглое широкоскулое лицо смягчилось под гнетом нежности. Ее кожа уже посерела местами и стала похожа на губку, пойдя пузырями и кратерами, но я все равно прижалась к ней, едва сдерживая всхлипы, от которых дыхание становилось шумным и прерывистым.
— Ты выросла в прекрасную сильную ведьму, Одри. Вновь увидеть тебя и сказать это лично было пределом моих мечтаний,— мягко произнесла она, подняв мое лицо за подбородок.
— Я понимаю, просто...
Слишком мало времени вместе. Слишком много вещей, которые мы не успели сделать. Отправиться на пикник, съездить в город, пройтись по магазинам и купить замену моему красному шарфику из Праги, испоганенному ритуалом Диего; купить билеты на глупый фильм ужасов, съесть хот-доги в центральном парке, отпраздновать вместе грядущий Белтейн и подружить Рашель с Коулом, чтобы она стала отзываться о нем лучше, чем просто «атташе-недоучка».
Вот то малое, что мы должны были сделать, но исполниться чему было не суждено.
— Одри, нам надо поговорить! Это срочно!
Я взглянула на Зои, ворвавшуюся в кабинет: запыхавшаяся, со следами от подушки и белого порошка на лице, она взирала на меня широко распахнутыми глазами, светящимися желтым, как два солнца. Что-то ни на шутку испугало ее, но не успела она открыть и рта, чтобы поделиться своими страхами, как ее опередил звук горна.
Он сотряс ночь и всю округу, доносясь откуда-то снаружи, будто бы с озера. Стены дома завибрировали, а вместе с тем задрожал и мой золотой браслет на запястье — гримы ни на шутку встревожились. Что-то неуловимо менялось, пока мы с Рашель озирались по сторонкам и пытались, что происходит с Шамплейн.
Внутри разлился ледяной ужас в предчувствии беды, а затем я вдруг ощутила себя такой...
Уязвимой.
— Черт, — выдохнула Зои, прильнув к витражному окну, за которым ничего не было видно. — Опоздала...
— Что именно ты видела, Зои?!
Она смотрела куда-то вдаль, не отвечая, и лишь Когда я встряхнула ее за плечи, Зои нервно ухмыльнулась. Горн не смолкал, но гораздо громче для меня были ее слова:
— А сама как думаешь, Одри? У нас гости.
Рашель одним движением вытянула из-за пояса короткий клинок, который у нее всегда был наготове.
— За мной, — скомандовала она, вернув себе воинскую ипостась.
Мы вылетели из кабинета и друг за другом сбежали вниз по крутой лестнице. Повсюду захлопали двери: остальные выбежали тоже. Даже Коул, наспех вытеревшись полотенцем, спустился: с волос его капала вода, а лицо блестело глянцем.
— Что это было? — спросил он напряженно, когда все собрались.
Сэм схватил Зои за руку, отодвигая себе за спину, будто и впрямь мог ее защитить от того, что надвигалось на нас. То же самое с Морган сделал Диего, а Гидеон — с Коулом, который даже не успел удивиться присутствию брата, взъерошенный. Спортивные штаны съехали ему на косточки таза, но в руке уже лежал разложенный навахоном. А у Гидеона — материнской танто из чёрного адамаса, которым ему впервые предстояло воспользоваться против тех, на кого его предки веками вели охоту.
— Никогда не слышала этот звук, — заметила я, вслушиваясь в низкий тембр горна, который и не собирался затихать. Он будто ворвался в наш мир из древних скандинавских баллад — предвестник неминуемого, призывающий к битве.
Рашель отодвинула занавеску, за которыми хлопали крыльями перепуганные птицы, и я невольно вспомнила день, когда потеряла ее.
— Да, не слышала, потому что на особняк Шамплейн еще никогда не нападали, — произнесла Рашель, жестом веля нам отойти вглубь зала, подальше от двери. — Это клич Нимуэ. Приготовьтесь: кто-то прорвал ее оборону и идёт сюда.
_________________________________________________________________
Спасибо, что прочли ознакомительный фрагмент!
В скором времени книга будет издана ЭКСМО и появится в книжных магазинах в июне 2021 года!