Ковен заблудших ведьм

Небо светилось, как лазурит, залитое теплым персиковым светом. Голые деревья, на которых только проклюнулись зеленые почки, шептались на ветру. Сегодня был выходной, поэтому понежиться на весеннем солнышке вылезло целое море людей. Они шныряли по аллеям и вдоль берегов Лонг-Айленда, попивая ягодный смузи в прозрачных стаканчиках. Но с наступлением сумерек даже самый большой в Нью-Йорке парк Пелем-Бей вымирал, и царствовать здесь выходила дикая природа: крики пеликанов и сов, шум прибоя и пенные волны, захлестывающие мелкие островки, рассыпанные по синему океану. Запах сирени и вишни охмелял, а шелест гравия под лапками диких кроликов напоминал хруст овсяного печенья.

— Пожалуйста, не делайте этого!

Доедая последний тако на капоте машины, я уже начала сомневаться, что заклятие поиска привело нас верно, но нет: мы определенно были там, где нужно.

— Идем, — дернула меня за рукав Зои, вооружившись черепом своей матери и склянкой с остатками крови Диего. — Шабаш уже начался.

Я кивнула и, быстро прибрав за собой, спрятала под пальто несколько серебряных спиц, пару шелковых нитей и клинок, которым намеревалась закончить начатое.

— Навахон Коула? — удивилась Зои, уставившись на изогнутое лезвие, блеснувшее в свете фар, когда я разложила навахон, а затем сложила его обратно, примеряясь к тяжести стали в руке.  — Тебе мало его пальто, которое ты и так уже до дыр заносила? Как он разрешил тебе взять свой клинок?

— А он не разрешал, — хмыкнула я, пряча навахон в ножны на поясе, которыми обзавелась специально для этого дня. — Я верну навахон до того, как он заметит пропажу. Ножи все равно пока ему ни к чему.

Зои промолчала, собирая вещи и закрывая машину. Покончить с Авророй именно тем оружием, что защитило нас от Ферн, когда она беспринципно выкрала жемчуг — это было символично и важно для меня. Именно на Авроре лежала вина за то, что тогда все вышло из-под контроля, и теперь Коул не мог даже самостоятельно почистить зубы. Его клинок — секира палача, природа которого, заключающаяся в казни ведьм, сегодня свершится. Я искренне надеялась, что Коул простит меня за это, когда узнает.

Оставив рюкзак в авто, чтобы быть налегке, я отошла от нее на пару метров и наложила морок, скрыв машины в зарослях папоротника на обочине Шор-роуд.

— Главное не забыть, где мы ее припарковали, — ухмыльнулась Зои, глянув на памятник безымянному солдату Гражданской войны, служащий нам ориентиром.

Ее янтарные глаза с узким зрачком, как у ящерицы, светились в темноте, а непослушные волосы были традиционно подвязаны пестрым платком. Она указала пальцем в сторону плотной завесы деревьев, за которыми уже мелькала вереница из факелов. Оттуда же доносилось дивное пение наперебой с мужскими воплями:

— Да что вы за чудовища такие?!

Несчастный, которому не повезло забрести в Пелем-Бей в суперлуние прямиком в лапы древнейшего ковена ведьм, отбивался от них, как мог. Это было слышно по звукам борьбы, которые, однако, продолжались недолго: как только мы с Зои приблизились, шаг за шагом преодолевая поваленные деревья, они стихли.

А вот беспомощный крик стал ещё громче.

— Ты так и будешь таскать ее с собой? — спросила я шепотом, пока мы прятались за кустами, силясь разглядеть, что там происходит. Все это время Зои не расставалась со стеклянным сосудом, пустым, но с пятнами запекшейся крови на стенках. — Выбрось. Там ведь уже ничего нет.

— Ты не понимаешь,— закатила глаза Зои, пряча склянку обратно за пазуху. — Здесь кровь твоего последователя — сильнейший проводник магии, если самого последователя рядом нет. Даже капля может пригодиться. Пусть будет на всякий случай.

Я пожала плечами и перепрыгнула каменный выступ, подкрадываясь все ближе. Мы действительно истратили всю кровь Диего, снимая защитный барьер с Нью-Йорка, граница которого проходила аккурат там, где когда-то возвышалась первая английская стена. Магия Диего, струящаяся во мне в тот момент, была самой мощной энергией, которую мне доводилось испытывать. Он был поистине сильнейшим колдуном. Кокон Авроры, прежде плотный и мерцающий, как перламутр, весь задрожал под нашим натиском, заискрился, а затем прогнулся под моей рукой и лопнул, точно мыльный пузырь. Это заняло больше времени, чем я рассчитывала — почти четыре часа, за которые я поочередно провела целых пять ритуалов, от жертвоприношения черного кролика до выжигания висы Хель на осиновой бляшке. Да уж, Аврора постаралась на славу, чтобы не подпустить меня к Вестникам, но этого оказалось недостаточно.

Плечом к плечу, мы с Зои сделали марш-бросок через ручей, опоясывающий голый холм. На нем уже во всю гудели горн и женские голоса, сливающиеся в унисон. Пригнувшись за высоким пнем, я обнажила навахон и прижала лезвие к бедру. Палисандровая рукоять горела огнем, как и я сама, заряженная заговоренной морской солью, которой щедро сдобрила тако, пока Зои не видит.

— Смотри, — шепнула она, показывая на высокий кострище, вокруг которого, словно наяды, плясали ведьмы.

Хоровод из белоснежных туник и распущенных волос, которые трепал мартовский ветер. На голове каждой из ведьм был свой животный тотем: ободок с оленьими рогами, натуральные заячьи уши, заколки из лисьего меха и даже венки из зубов косули. Их вокал звучал звонко и весело, а искры из пламени стреляли вверх, как конфетти. Все это можно было бы принять за безобидную лагерную вечеринку, если бы не низкий алтарь из серого гранита и не мужчина, привязанный к многовековой плакучей иве джутовыми веревками. Мускулистый и рослый, с голым торсом и длинными лохматыми волосами, он походил на зверя, пытающегося сорваться с хозяйкой привязи. Удивительно, как его крики не сбивали ведьм с такта: те будто не замечали пронзительных рыданий, продолжая праздновать под ликом круглой луны.

— Здесь нет ни одного колдуна, — прошептала Зои у меня под ухом, отодвинув рукой куст шиповника, чтобы было лучше видно. — Я слышала, будто ковен Шепота не принимает мужчин, а использует их только для продолжения рода. Если рождается девочка — ее забирают в ковен, а если мальчик — оставляют на воспитание мужчине или приносят в жертву лесным духам. Неужто сплетни не врут? — поежилась Зои, но меня волновало совсем не это.

— Я не вижу здесь Авроры, — сказала я, крутя головой во все стороны, пытаясь выцепить взглядом знакомую копну вишневых волос из толпы. — Где же она?

Песнь вдруг смолкла, как по щелчку пальцев, и я затаила дыхание. Воцарилась тишина. Ее нарушали лишь треск костра и бессильное мычание мужчины, уже сорвавшего голос. Ковен остановился, разошелся и выстроился магическим кругом, давая всколыхнувшемуся огню больше простора, а фигуре в длинной лиловой накидке с капюшоном - войти в его центр. Я мгновенно узнала ее.

От сердца у меня отлегло. Месть все-таки свершится.

— Сестры! — Громкий голос Авроры распугал птиц, дремлющих на верхушках деревьев, и даже связанный мужчина притих, с любопытством разглядывая ее фарфоровое лицо, когда она сбросила капюшон. Даже в те моменты, когда смерть дышит им в затылок, смертные не могли устоять перед ее красотой и пленом аметистовых глаз. — Мы собираемся каждый месяц, чтобы запустить колесо нашей жизни заново, но сегодня особенная ночь - ночь Вороньей Луны. Наше колесо раскрутится с удвоенной силой! Славься Идунн, жена Ивальди, мать юности нашей, вечная дева и хранительница сладких плодов!

— Славься, Идунн!

Ковен вторил ей хором. Аврора скинула лиловое одеяние, и его тут же подобрала низкорослая, тоненькая ведьма, похожая на белокурую фею, что следовала за своей Верховной по пятам и подбрасывала в костер связки душистых трав. С ажурной вуалью, точно свадебное, платье доходило Авроре до колен, но просвечивалось так безбожно, что я видела даже то, чего видеть бы не хотела вовсе. Фигура у нее была поистине великолепной: точеная и округлая, будто ее слепили из глины греческие боги по своему подобию. Лишь руки Авроры были скрыты под неизменными велюровыми перчатками, смотрящимися так вульгарно на фоне ее свободных одежд, отдающих дань природе-матери.

Она стояла босиком и готовила церемонию, мешая специи с ежевичным вином в серебряном кубке. Связанный мужчина таращился на нее, забывая моргать. Но все, что видела я — это сияние моего жемчуга на ее шее, сила которого пульсировала и звала меня, отчего я едва боролась с желанием сорваться к ним с места. Я буквально слышала плач Вестников - они скучали по мне. Аврора же бесстыдно разгуливала в них, неся на себе, как трофей. То и дело прикладывая к бело-черным жемчужинам пальцы, она впитывала в себя их магию, которая ей не принадлежала, и от злости у меня свело зубы.

— Еще не время, — притормозила меня Зои, заметив, как я дернулась к Авроре всем телом, когда она отдала наполненный кубок своей прислужнице и повернулась к беспомощной жертве под ивовыми ветвями.

Аврора молча подошла к связанному мужчине, и лишь тогда он вновь вспомнил о том, что скован, и забился в объятиях веревок, как уж на сковородке. Когда он закричал, проклиная свою любовь к красивым женщинам, одна из которых и заманила его сюда под любовным зельем, Аврора заткнула руками уши и бросила недовольный взгляд на прислужницу.

— Виена, почему он кричит? Он напуган, а не ублажен, как подобает. Ты дала ему опиум?

— Да, ваше Верховенство, — залепетала прислужница голосом, похожим на кошачье мяуканье. — Но...

— Ты ведь знаешь, что в последний день Избранного должны быть исполнены все его желанья. Он должен взойти на алтарь счастливым. Так велят традиции. Скажи, по-твоему люди так вопят, когда они счастливы?

— Простите, ваше Верховенство! Я сейчас же все исправлю!

Аврора вздохнула и принялась массировать виски, пока Виена суетилась, бегая туда-сюда с каким-то чугунным горшочком. Подставив его над огнем и как следует раскалив, она поднесла его, пышущий жаром, к лицу мужчины.

— Убери это от меня, тварь! — вскричал он, пытаясь увернуться от удушливого облака, поднявшегося в воздух из отверстий кадильницы.

Не прошло и минуты, как мужчина ослаб и покорился, перестав бороться с веревками. Его голова повисла, словно тряпичная, а губы растянулись в асимметричной улыбке. Одурманенный фимиамом с парами опиума, тлеющим в чаше, он вяло засмеялся, когда Аврора подступилась к нему вплотную и подняла его лицо за подбородок.

— Как тебя зовут, любовь моя?

— Говард.

— Тебе уже лучше, Говард? — заботливо поинтересовалась она, и тот закивал, как под гипнозом. — Вот и отлично. Теперь можно начинать.

Аврора вскинула ладонь, и путы спали сами собой, развязавшись Они, прежде оплетающие мужчину с головы до ног, оставили яркие багровые полосы на его запястьях, рельефном животе и лодыжках. Даже не пытаясь убежать, он охотно принял протянутую ладонь Авроры и, улыбаясь, двинулся следом за ней к костру.

— Сейчас! — выдохнула я, поднимая навахон и выступая из-за деревьев.

— Нет!

Я дернулась и едва не свалилась в мокрую траву, когда Зои дернула меня за ремень и вернула назад, пряча от взора ковена до того, как одна из ведьм обернулась на странный шум.

Опустив навахон, я непонимающе уставилась на Зои.

— Ты что, хочешь, чтобы его принесли в жертву?! Если ты еще не поняла, то это ритуал Авроры по продлению жизни! Она высасывает души, чтобы быть бессмертной. В буквальном смысле! Кем бы не был этот несчастный, он не заслужил стать скотом на забой...

— Да, не заслужил, — согласилась Зои и закрыла глаза, собираясь с силами, прежде чем сказать: — Но должен.

— О чем ты?

— Если пойдешь сейчас, то умрешь. Мы обе умрем. Это единственный путь. Я видела, Одри! Ты должна выйти после того, как свершится жертвоприношение.

Я затрясла головой, пытаясь выбросить из нее любые сомнения, которые пыталась внушить мне Зои. Это было немыслимо: допустить ритуал, который сделает Аврору еще сильнее, вдобавок позволив ей вновь пролить кровь, которой и так набралось на ее руках немало. Мизерная вероятность того, что Зои окажется права, и наша смерть в ином случае неизбежна, не стоила жизни невиновного человека.

Или стоила?

— Доверься мне, — прошептала она и в том, как она сжала мою руку в своей, было больше мольбы, чем я слышала за всю свою жизнь. — Я никогда не подведу тебя, Одри. И мой дар тоже.

Прикусив внутреннюю сторону щеки, я повернула голову и посмотрела туда, где снова заплясали ведьмы, окружая мужчину, выведенного Авророй в самое сердце шабаша. Повернув его к себе и поцеловав так требовательно, будто он и впрямь был ее единственной любовью, Аврора размазала свою помаду по его лицу и надавила ему на затылок, заставляя опуститься коленями на алтарь.

Скрепя сердце, я убрала навахон.

Зои кивнула, давая понять, что я поступаю правильно, и двинулась в обход костра, как мы и планировали. Я же привалилась спиной к жесткой коре дерева и принялась ждать конца ритуала, остужая свою ярость глотками холодного воздуха.

— Дух Воздуха сторожевой башни Востока, услышь: да начнется следующий цикл! — крикнула Аврора, встав позади жертвы и погрузив пальцы в его смолянистую гриву. Ветер будто действительно ожил, растрепав мои волосы, и я услышала шорох листвы за спиной. — Дух Огня сторожевой башни Юга, услышь: да продлится великолепие наше! — Игривый ветер сменился жаром и забрался мне под одежду, будто меня окунули в горячую ванну. — Дух Воды сторожевой башни Запада, услышь: да станет это началом золотого нашего века! — Огонь в костре вспыхнул синим, и я почуяла запах соленого моря, но он быстро сменился на запах сена и цветочной пыльцы. — Дух Земли сторожевой башни Севера, услышь: врагам не сразить нас!

Ковен отвечал ей эхом, повторяя то же самое, но на разных языках. Латынь, валлийский и немецкий смешались вместе. Мужчина приоткрыл рот, будто хотел пить, и его глаза закатились. Я так и не решилась дочитать до конца этот ритуал Авроры в ее главе Шепота, поэтому не знала, чем все закончится. Любопытство смешалось с ужасом, и отвести глаза стало невозможно. Я оцепенела, борясь с отвращением к самой себе и странным, клокочущим восхищением внутри. Магия Авроры, — темная, трепещущая, — была заразна.

— Избранный Говард, кровь твоя — семя, — сказала она. — Идунн благодарит тебя за жертву.

В ее руке блеснул золотой серп, похожий на тот, которым состригают пшеницу. Только меньше раза в три, еще более округлый и идеальный для того, чтобы обогнуть чью-нибудь шею и отделить голову от туловища.

— Ave Idunn, — шепнула Аврора, и в тот момент, когда она снова поцеловала мужчину, раздирая его губы своими зубами, серп покачнулся и одним движением перерезал ему горло.

Я едва не вскрикнула, зажав себе рот ладонью. Горячая кровь выстрелила на гранитный камень и тонкое платье Авроры, расцветая на ткани бутонами роз. Мужчина закряхтел, задрожал, но она не дала ему свалиться на алтарь плашмя. Вместо этого Аврора продолжала удерживать его за волосы, пока прислужница Виена ловила кубком багровые ручейки, смешивая вино с кровью и превращая его в магический элексир. Наполнив тот до краев, а мужчину осушив до капли, Виена отступила и отдала кубок Авроре. Та пинком отбросила тело мужчины в сторону, как выпотрошенную свиную тушку. Оно скатилось с алтаря и скрылось в траве, а ковен, разомкнув плотное кольцо, пропустил Аврору к многовековой иве.

— Даруй нам плоды свои, вечная дева Идунн!

И она опустила весь кубок, выливая жертвенную кровь в почву и ивовые корни.

— Вечная дева Идунн!

Дерево задрожало, завибрировало, как и земля под моими ногами. Я ахнула и попятилась, лицезря, как на его разветвленных, голых ветвях распускаются зеленые листья, а следом за ними зреют молодые, сочные яблочки. Весь ковен захлопал в ладоши, заурчал, когда первый плод, доспев за считанные минуты, сорвался с ветви и покатился по изумрудной траве. Ярко-желтый, будто из золота, он блестел так, что отражал лицо ведьмы, которая подняла его и протянула Авроре.

Она взяла яблоко и вскинула его высоко над головой, как победное знамя, а затем, когда на иве созрели и остальные, рассыпаясь дождем, поднесла его ко рту и надкусила. Вместо сока оттуда брызнула кровь, и Аврора размазала ее по подбородку, утоляя животный голод плодом смерти, похожим внутри на сырое мясо, выеденное червями.

Меня едва не стошнило.

— Ave Idunn! — вскричал ковен и собрался вокруг ивы точно таким же кольцом, как и вокруг костра, наклонился за яблоками и одновременно вгрызся в них зубами. Белые платья ведьм окрасились в красный.

Аврора съела яблоко до косточек и облизала пальцы, причмокивая. Кровавый фруктовый сок затопил ее лицо, превратив его в страшную маску. Жалея, что я не прочла об этом ритуале раньше и оказалась не готова к такому зрелищу, я крепче прижала к себе навахон Коула, немо молясь, чтобы план Зои сработал.

Вытерев шелковым рукавом перепачканный рот, Аврора привстала на носочки и потянулась ввысь. Тут же зазвучала скрипка, льющаяся отовсюду и ниоткуда разом.

— Светла, как ночь ее страны... Вся глубь небес и звезды все в ее очах заключены, — замурлыкала Аврора себе под нос стихотворение Байрона, смакуя во рту медный привкус и подставляя лицо лунному свету, пока перебирала в пальцах мой жемчуг, бесчестно окропленный кровью тоже.

Момент настал.

— Север вас не услышал, Аврора!

Я не узнала собственный голос, окрепший в тот самый миг, как к горлу вместе с желчью подступила злость. Перед глазами предстало исхудавшее лицо Коула, прячущего от меня свой побелевший взгляд, и, вернув себе решимость, я выскочила из зарослей вишни, пряча за спиной не только меч, но и серебряные спицы.

— Percutiet!

Я швырнула их, тонкие и длинные, в хоровод из ведьм, но никто даже не заметил этого. Когда спицы пронзили шеи нескольких сестер, и те упали замертво, остальные просто перепрыгнули тела и понеслись дальше, кружась. Танцы продолжились, как ни в чем не бывало, а я осталась стоять со сверкающим навахоном в руке, обескураженная.

— Что за?..

Меня оглушил их смех, и выстрелили бутылки с шампанским, распиваемые прямо из горла. Кровавое жертвоприношение превратилось в девичник, и несколько ведьм, держась за руки, пробежали мимо меня, даже не взглянув.

Аврора медленно повернулась, и было в ее взгляде что-то, что заставило меня окончательно убрать клинок.

— Одри! — воскликнула она будто бы радостно, раскрыв руки в широких объятиях, а затем икнула и стыдливо прижала ладонь к губам. — Ой. Извини. Как ты здесь оказалась?.. Хочешь яблочко?

Я растерянно заморгала и увидела Зои, стоящую на другой стороне поляны со спокойным, сосредоточенным выражением на лице. Поймав мой взгляд, она кивнула, и я вмиг отрезвела, пока все остальные ведьмы ковена Шепота были... пьяны?

Пьяны от крови.

— Вы под кайфом, — поняла я, когда Аврора подплыла ко мне, точно туман, и повисла на моем плече с золотым яблоком в руке, хихикая.

— Да, молодость — это и есть кайф в чистом виде, милая! Как и яблоки Идунн, взращенные на мужской крови. Поистине райское лакомство! Так ты за Вестниками явилась, думается? — Она сузила глаза, которые и так у нее закрывались, как от дремы. — Удивлена, что ты все же прервала завесу. Я бы убила тебя за это, но сегодня Воронья луна Идунн, поэтому, считай, тебе повезло. Так что на счет угощения?

Я покачала головой и подавила рвотный спазм, когда оно, смердящее кровью, оказалось в сантиметре от моего лица.

— Я вообще-то пришла, чтобы отомстить тебе за предательство, — пояснила я, выбивая яблоко у нее из руки. — Ты в курсе, что у меня с собой меч охотника на ведьм? И я могу пронзить тебя им. Вот прямо сейчас!

— Ага, — Аврора зевнула со скучающим видом, когда я демонстративно взялась за рукоять навахона. — Дерзай. А потом тебя перебьет пятьдесят две ведьмы, что собрались здесь воспеть наше долголетие. Знаю, ты злишься, но, уверена, понимаешь мой поступок. Ферн сильна, и ваши разборки — не мое дело. Вестники Даров вернули мне былой почет. Верховенство. И... Спасибо тебе за это, — вдруг сказала она. — В какой-то мере я обязана твоей юношеской беспечности, поэтому... Я не только не убью тебя сегодня, но и приглашаю к себе в особняк на чаепитие! Что скажешь насчет короткого перемирия, а? Идем!

Даже не выслушав моего согласия или же отказа, Аврора дернула меня за рукав пальто и потянула в сторону леса, из которого мы с Зои пришли. На холме по-прежнему бегали и щебетали разрумяненные ведьмы, плескаясь в свете луны и абсолютно ничего не соображая, но каждая из них смиренно склонила голову, когда Аврора проходила мимо. Держала она их в страхе или же в благоговейном восхищении, но я никогда не видела, чтобы Верховную обожествляли так, как в ковене Шепота. Прислужница Виена, бросившая на меня едкий враждебный взгляд, была тому подтверждением: не отходя от Авроры ни на секунду, она обтерла ее лицо тряпкой, смоченной в хвойном отваре, и, тщательно вымыв ее, помогла надеть фиолетовую накидку.

— Вуду-ведьма тоже может к нам присоединиться, если хочет, — улыбнулась Аврора, обернувшись на Зои, подошедшую ко мне с черепом Мари Лаво наперевес.

Аврора действительно была сама не своя. Это было бы смешно, если бы не было так жутко. Распаленная от крови, с блестящим масляным взором и безумной улыбкой, она двинулась через заросли папоротника неровной, виляющей походкой, будто танцуя. Голова у нее, очевидно, кружилась, но фарфоровая кожа словно светилась изнутри: я никогда не думала, что эффект от продления жизни так молниеносен и заметен. Аврора всегда была грациозна и красива, но сейчас в ней буквально кипела жизнь — чужая жизнь, отнятая ей собственноручно еще несколько минут назад. Черты ее лица стали выразительнее, нежнее, а сама она выглядела бодрой и свежей, будто после крепкого полуденного сна.

— Спасибо, но я побуду здесь. Где-нибудь... вот тут, да, — ответила Зои, заметив неподалеку от костра накрытый стол с закусками и конфетами, над которым порхала одна из ведьм с плетеной корзинкой в руках. — Надеюсь, эти аппетитные тарталетки с икрой не из крови мужчин, как яблоки?

Мне не понравилась идея разделиться, и, колеблясь, я посмотрела Авроре вслед. Она продолжила плыть в сторону лесной кромки, даже не заметив, что я отстала.

— Значит, поэтому ты велела мне ждать, — прошептала я Зои быстро, решив прояснить все до того, как окончательно поплыву по течению. — Этот ритуал... заворожил их.

— Да, они не в себе.

— Ну а дальше-то что?

— Это будет длиться до тех пор, пока видна луна. В любой момент Аврора может начать трезветь, — пробормотала Зои, напряженно глядя на небо, которое, к счастью, было безоблачным и прекрасным. — Тебе надо остаться с ней наедине и успеть договориться...

— Договориться?! — переспросила я чересчур громко, и Виена оглянулась на меня с недоброй тенью на лице, семеня за Авророй. Я тут же понизила голос: — Я думала, мы должны сорвать Вестники с шеи негодяйки и пронзить ее мечом!

— Ты правда хочешь убить ее?

— А ты нет?

Зои вздохнула, отводя глаза. Все то время, что мы искали подходящего ведьмака вроде Диего и думали, как открыть проход в Нью-Йорк, она поддерживала меня. Поддакивала и кивала головой, когда я делилась фантазиями о возмездии. Мечты те были кровожадны, и иногда я сама поражалась тому, как много боли хотела причинить Авроре за содеянное. От этих мыслей вновь зачесались руки, и я потеребила длинные рукава пальто. Зуд преследовал меня не первый день, но было слишком много дел, чтобы заострять на этом внимание. Особенно сейчас.

— Я видела исход куда лучше, — сказала Зои, перехватывая мои пальцы, которые так и норовили содрать кожу с запястий. — В нем нет кровопролития, но есть победа. Это самый оптимальный вариант для нас всех.

Я зажмурилась, но поддалась ее напору уже второй раз за день:

— И что мне надо делать в этом твоем лучшем исходе? Не атаковать Аврору?

— Да, и позволить судьбе вести тебя. Когда услышишь зов о помощи — откликнись.

Я нахмурилась, надеясь услышать объяснение этого вычурного предсказания, которое было так в духе Зои, но, обернувшись, увидела, что Аврора и Виена почти скрылись из виду. Побоявшись потерять их в лесной чащи, я кинулась следом, оставляя Зои наедине с ковеном Шепота и тарталетками.

Мы шли больше десяти минут, за которые я успела несколько раз представить, как достаю клинок Коула и пронзаю им ничего не подозревающую Аврору в спину. Будто слыша мои мысли (что, впрочем, могло быть действительно так), Виена то и дело фыркала, незаметно призывая туман, будто надеясь, что так я точно отстану и заблужусь. В конце концов раздался лязг чугунных ворон: они, выросшие перед нами из темноты, отворились, выпуская нас из гнетущего леса в удивительный сад. За мрачными раздумьями я не заметила, как мы прошли половину Пелем-Бей и очутились на открытой местности. Вокруг цвели кустарные розы, тюльпаны и гортензии, питаемые магией ковена, что пустил свои корни чуть дальше, присвоив себе старинное поместье.

— Вы переехали? — удивилась я, остановившись на возвышении у журчащего фонтана, раскинувшегося перед особняком Бартоу-Пелл. — Разве это не музей?

— Уже нет, — оскалилась Аврора самодовольно, взлетая вверх по каменным ступенькам, ведущим в гору ко входу в дом.

Некогда принадлежащий известному семейству аристократов и и ежедневно собирающий толпы туристов, как историческая достопримечательность, теперь особняк служил ведьминым логовом. Из светло-серого камня, двухэтажный, но растянувшийся далеко вширь, он и впрямь прекрасно подходил для этой роли. Благодаря отличному расположению на пике холма в окружении цветов, особняк был не только безопасным, н и уютным. Спален внутри, по слухам, было множество: не мудрено, что вся свора Авроры туда влезла. Неуверенно переступив узкий порожек и очутившись внутри следом за ней, я убедилась в этом: таким большим, пожалуй, не был даже дом мой.

Аврора буквально вдохнула в него новую жизнь: добавила телевизоры, радио, пару компьютеров за письменными столами, но интерьер кардинально менять не стала. Особняк по-прежнему был окном в мир восемнадцатого века: высокий потолок украшали лепнина и плафон, а стены были облицованы голубым шелком и панелями из натурального дерева. Изношенный паркет застилали мягкие дорогие ковры, и в каждой комнате был свой мраморный камин, в котором убаюкивающе трещал огонь. Тяжелые шторы из жаккарда, множество зеркал и целая выставка из картин в золотых рамах. На одной из них я узнала рыжеволосую Аврору, позирующую обнаженной на зеленом лугу у ручья, как древнеримская Диана. Скривившись и отвернувшись, я перенесла взгляд на открытые двери спальни: судя по обилию фиолетовых платьев, которые разглаживала одна из прислуг, комната принадлежала Авроре. В ее глубине стоял альков с пышной кроватью, а за бамбуковой ширмой располагался будуар — ванна из белоснежной керамики и туалетный столик. Прозрачнее хрусталя люстр, тускло освещающих коридоры, были разве что младенческие слезы. Повсюду шныряли люди в элегантных черных сюртуках, в которые Аврора так любила наряжать своих атташе: в доме их было не меньше дюжины. Судя по всему, она вновь пополнила ряды стражей, а свое тело — новыми метками.

Откуда-то сверху лилась симфония Баха, и в воздухе запахло горячим шоколадом с выпечкой.

— Присаживайся! — объявила Аврора, когда мы очутились в нарядной малиновой гостиной, где посередине, образуя квадрат, стояла мебель и круглый стол, заваленный игральными картами. Прислуга тут же прибрала их, пока Аврора занимала свое место во главе, сев лицом к камину. Она указала мне рукой в бархатное кресло напротив, а Виену жестом усадила в дальний конец комнаты. Ничуть не обиженная этим, она послушно отошла, сделав нашу беседу приватной.

— Неужели все это благодаря моим Вестникам? — спросила я, когда пожилая гувернантка вошла в гостиную с серебряным чайным сервизом на подносе. — Уважение ковена, новый особняк, новые атташе и обслуга...

Лимонный чай с медом, отдающий бодрящей кислинкой, идеально сочетался с ванильными круассанами, которые принялась так остервенело уминать Аврора, не стесняясь сыпать крошками на накидку. Жуя очередной, она кивнула, отхлебывая из миниатюрной кружки.

— Ты была слишком юна, чтобы мать объяснила тебе их истинную ценность. Вестники даров — не просто памятная безделушка... Это регалия. Они как царский скипетр — знак всевластия.

— С их помощью ты даже ту выскочку свергла, что покушалась на твое лидерство? Как ее там звали... Роза... Жасмин или...

Аврора со звоном вернула чашку на блюдце и поджала губы. Ее взгляд прояснился, еще секунду назад затуманенный яблоками богини Идунн.

— Тюльпана.

Я щелкнула пальцами.

— Да, точно, Тюльпана! Где она сейчас?

— На привязи, как и подобает дворняжке.

— Ты просто показала ей Вестники и... Что? Она сама на себе ошейник застегнула?

— Конечно, нет! — заливистый смех Авроры разбудил весь дом вихрем магии, и ветер в дымоходе засвистел. — Сначала я преподала ей хороший урок. Помимо того, что Вестники — трофей чужого ковена, которые в былые времена мы добывали лишь в битве, чтобы возвыситься еще больше, в них еще и полно магии. Ферн и впрямь позаботилась о том, чтобы ты поскорее овладела восемью дарами. Неудивительно, что ты была так сильна с ними на шее.

Аврора прикрыла глаза, проходясь по жемчужинам пальцами, как и тогда у кострища. У меня снова заныла челюсть, но я не подала виду и только залпом осушила свою чашку, не став элегантно растягивать удовольствие, как то делала Аврора. Здесь всего-то чая было на один глоток.

— Это выстраданная магия, Аврора. Присвоенная незаконно и не служащая ни мне, ни Ферн. Я бы избавилась от Вестников сразу же, как узнала, что в них сокрыто. Очистила бы их от этой скверны... И, кстати, их отсутствие на моей шее все равно не помешало мне сломать твой никчемный барьер и заявиться за ними к тебе домой, как видишь.

Аврора скривила лицо: мое замечание явно подпортило ей удовольствие. Она все еще была расслаблена, вальяжно раскинув руки и заняв собою почти весь диван. Подозвав гувернантку и велев налить нам еще бесподобно вкусного чая, она ухмыльнулась и провела ладонью по своей шеи.

— Вот они есть, — сказала Аврора, показывая жемчуг. — А вот их нет. А вот они снова есть...

Водя рукой, она то заставляла Вестники исчезать с ее шеи, то являла их мне опять. И так снова и снова, дразня меня, будто шкодливый ребенок. Я вздернула одну бровь, показывая, что не собираюсь покупаться на это.

— Ты их не получишь, Одри, смирись.

— Ты так уверена в этом?

Я сама не заметила, как пальцы сжали навахон. Аврора прекрасно видела его, но не боялась, а зря: от глубоко затаенной обиды и ее глумления я быстро забыла о том обещании уладить все миром, что дала Зои. Нет, похоже, чаепитием здесь все не обойдется.

Вопреки моим ожиданиям, что Аврора снова станет угрожать мне численностью ее ковена, она махнула рукой встревоженной Виене, и та окончательно покинула гостиную, закрыв за собою дверь. Мы остались вдвоем.

— Ты не просто подставила меня, Аврора, — продолжила я, поднимая сверкающее лезвие клинка все выше и выше, пока его острие не замерло напротив ее груди. — Из-за тебя я практически лишилась своего атташе.

— Правда? — она искренне удивилась услышанному, даже перестав пить свой остывший чай. Аметистовые глаза нашли черную полосу на моем запястье, которая выглядывала из-под рукава пальто. — Ну, как я погляжу, он все еще жив.

— Да, слава богу жив, но ничего не видит. Коул искупил твою подлость и трусость своим зрением!

— Печально слышать. Столь молод, а уже ни капли пользы не принесет, — Меня покорежило от услышанного, и Аврора, заметив это, лощено улыбнулась.

— Ты не поняла. Он все для меня, Аврора.

— Если так, то печально вдвойне. Ты ведь знала, что отношения с атташе — это...

— Никем не запрещено, — перебила я ее раздраженно.

— Недолговечно, — все же закончила она. — Такие отношения не поощряются, потому что атташе — это ведьмин авангард, первая линия обороны, а, как известно, первую линию часто прорывают. Привязанность к орудию защиты так же нелепа, как любовь к мясницкому тесаку.

— Вот поэтому ковен и изгнал тебя, — выплюнула я. — Жестокая и бессердечная. Атташе — не только меч и стрелы! Атташе — члены семьи, и забота должна быть обоюдной. Именно это, как ты сказала, делает первую линию обороны прочнее, а тыл надежнее.

— Где же был этот тыл, когда твой ковен умирал?

Меня будто ударили под дых, и весь воздух разом покинул легкие.

— Однажды Коул Гастингс тоже умрет, — продолжила Аврора уже миролюбивее, но от этого ее слова не перестали звучать менее мерзко. — От старости или же от рук твоего врага, особенно теперь, когда он слеп и беззащитен... Не имеет значения. Ведьмы живут дольше — ведьмы выживают дольше. Это неизбежно, ведь смысл жизни атташе и заключается в том, чтобы умереть раньше тебя и ради тебя. Сделай ему одолжение и прикончи его во сне, пока это не сделал кто-то другой более изощренным способом.

Я подскочила с кресла и без раздумий вскинула меч, замахиваясь, но Аврора только равнодушно сказала:

— Я сотру тебя в порошок, милая, даже глазом не моргнув. Подумай хорошенько, хочешь ли ты...

— Что это?

Я передернулась, забыв о наших распрях, и едва не выронила меч, запрокинув голову к потолку, чтобы лучше расслышать пронзительный вой, доносящийся откуда-то сверху наперебой музыке Баха.

Стены задрожали, как и крыша. Посыпалась штукатура и известка. Аврора тяжко вздохнула и закатила глаза, удрученно качая головой.

— Это та самая дворняжка на привязи. Не обращай внимания.

Но обращать на такое внимание было невозможно: плач и рыдание, жалобный скулеж, будто Аврора действительно держала на цепи собаку, а не человека. Голос был женским, но таким сорванным, что защемило в сердце.

— Она заслужила это, — будто бы попыталась утешить меня Аврора. — «Не кусай руку, которая тебя кормит». Это еще не все наказание, что ее ждет. Только прелюдия. Я даже во вкус еще не вошла!

«Услышав зов о помощи — откликнись».

Все встало на свои места, и я вмиг успокоилась. Вот, о чем говорила Зои.

— Отдай в мое распоряжение Тюльпану в обмен на Вестники.

Аврора поперхнулась, и ей тут же стало не до чая. Ритуальная кровь, кажется, окончательно выветрилась из нее. Подобравшись и вернув себе прямую осанку, она сложила руки в перчатках на коленях и сосредоточилась.

— И что, ты правда Вестники мне оставишь? Даже претендовать на них больше не будешь?

Я крепко задумалась. Если за ними охотилась Ферн, то где им будет еще безопаснее, как не здесь — в логове темнейшего ковена, выстроившего вокруг своего города дебри из древних заклятий? Лучшего временного хранилища и не придумаешь. Но Авроре знать о слове «временное» было необязательно.

— Да, не буду.

— Прости, но на кой тебе сдалась эта вертихвостка?

— Ну, — Я убрала меч и вернулась в кресло, запахнув длинное пальто Коула, сахарный запах которого подбадривал меня, словно его присутствие. — Тюльпана ведь была в сговоре с Ферн. Это она помогла ей занять твое место и выкрасть гримуар Шамплейн. Следовательно, Тюльпана должна быть с ней хорошо знакома... Знать ее прошлое, слабости, силу. Вдобавок она смогла и тебя обставить в два счета, — Я ухмыльнулась, заметив, как Аврора побагровела от этих слов. — Такая ведьма мне пригодится.

— Она ни за что не присоединится к твоему ковену, даже если это будет ее единственным шансом на спасение. Скорее живот тебе вспорет, как мне когда-то пыталась. У нее очень строптивый нрав и акульи зубы. Даже острее, чем у меня.

— Как-нибудь управлюсь, — кивнула я решительно и протянула Авроре руку. — Так ты согласна?

Она скептично сощурилась и, немного подумав, фыркнула.

— Нет. Компромиссы против моих правил. Так неинтересно. Слишком уж мирно мы разойдемся.

Я облокотилась о стол, смяв голубую скатерть, и устало потерла лоб.

— Боже, я так устала от твоей заносчивости! Ну почему хоть раз нельзя не выкобениваться и сделать все по-моему? Ладно... Можно и иначе.

Вид Авроры сделался заинтересованным, но даже ее кривлянья не заставили меня отвлечься от слов, к которым я обратила все свои силы. Вытащив из кармана черную ленту, я придвинулась к Авроре, перегнувшись через стол.

— Впусти в себя искренность.

Мой слух не распознавал немецкий, когда я говорила на нем, но скулы Авроры предательски дернулись. Она заерзала и попыталась встать, когда я обвязала ленту вокруг своего указательного пальца и указала им на нее.

— Моими заклятиями против меня же, — зацокала языком она, пытаясь звучать невозмутимо, но чары уже начали действовать: лента сжала палец сильнее, и горло Авроры сдавило тоже. Она схватилась за него, будто ее душила вовсе не магия, вынуждая говорить то, что я хотела услышать, а мой прекрасный жемчуг, лежащий в декольте ее платья.

— Дай мне согласие на сделку, — приказала я, и Аврора открыла рот, борясь с собой, чтобы не сказать то, что я хотела услышать. — Согласись же! Ну!

Схватившись за чашку с лимонным чаем, Аврора плеснула его мне в лицо, и я отвлеклась. Затем она хлопнула ладонью по столу, и мое кресло отбросило к стене, как футбольный мячик. Я едва не свалилась с него.

— Весьма недурно, — похвалила меня она, наблюдая, как сгорает черная лента в моих руках под ее свинцовым взглядом. — Кажется, я придумала условие для нашей сделки. Если ты правда хочешь получить Тюльпану, то выполнишь его, ведь, как мы уже выяснили, противостоять ты мне не в силах, девочка.

Я села ровно, переводя дух.

— Мне казалось, Вестники — и так высокая цена, но твоя алчность, как всегда, не знает границ. Так что еще ты хочешь?

— Все просто, — Аврора сложила руки на груди и недобро улыбнулась. — Признайся, что тебе нравится моя «темная страшная магия».

— Что? — Я рассмеялась, удивленная не то таким самомнением, не то столь несуразным условием нашего уговора. — С чего ты взяла, что она нравится мне? Да, я читала твою Шепчущую главу, но это было просто чтение на досуге...

— Для «чтения на досуге» ты слишком хорошо разбираешься в моих творениях, — заявила Аврора, упиваясь моим смятением и тем, как предательски зачесались руки от нервозности. — Научилась использовать заклятия против меня, прерывать их и оборачивать вспять... Ты не просто читала главу Шепота — ты изучила ее вдоль и поперек. Ты освоила мою магию. Ведь только так можно было снять защитный барьер с города. Конечно, твоих знаний все еще недостаточно, чтобы сразить меня, но все же...

— То было изучение ради научного любопытства, — сухо парировала я, поджав губы. — И необходимости.

— Разумеется. И как к этому отнеслись твои друзья?

Я запнулась, и моего мимолетного ступора Авроре хватило, чтобы прочесть меня, словно открытую книгу.

— Ты читала главу тайком от них, я права? Потому что они бы не одобрили твое новое увлечение. А ведь тогда в баре под Орлеаном божилась, что никогда не станешь злой...

— Я и не стала злой!

— И что Шепот отравляет душу...

— Да, он действительно ее отравляет! Именно поэтому я почти не пользуюсь твоей магией.

— «Почти»? Еще секунду назад ты говорила, что вообще ей не пользуешься...

— Остановись! — воскликнула я, всплеснув руками. Пальцы забрались под рукава свитера, расчесывая внутренний сгиб локтей, который вновь разъедало, как от яда. — Ты хочешь, чтобы я сказала, как мне нравится пользоваться твоими заклятиями? Что от этого изменится?

— Ну, — Аврора пожала плечами и поигралась пальцами с ажурной салфеткой, подперив рукой подбородок. — Как минимум ты не превратишься в миленький черный уголек.

— О чем ты?

— Закатай рукава, Одри.

Пальцы заледенели, когда я, сглотнув, аккуратно подвернула один рукав и принялась сдвигать его вверх. Я была уверена, что Аврора просто разыгрывает меня, и я не увижу там ничего, кроме шелушения кожи от морозного воздуха, но сердце выдавало меня с потрохами: колотясь, оно подсказывало, что в глубине души я считала совсем иначе.

— Что со мной? — всхлипнула я, жадно хватая ртом воздух, когда увидела роспись черных прожилок, начинающуюся от локтей и уходящую вниз.

В венах словно тек деготь вместо крови: они выступали, зараженные тьмой, скопившейся внутри. Именно от нее кожа горела, словно от укусов. Я снова почесала руку: от этого вены будто разошлись еще дальше и шире. Одна из них уже распростерлась почти до запястья, где ее скоро будет не скрыть даже длинными рукавами свитера.

— Как давно ты чувствуешь зуд?

— Дня три... Четыре... Но еще вчера этого не было, — выдавила я едва слышно, судорожно растирая вены, будто могла вытереть их, как пролитые чернила. — Я чем-то больна?!

— Можно сказать и так. Ты больна отрицанием, милая.

Она пододвинула ко мне свою чашку, где еще оставался лимонный чай, и я, не думая, выпила его, чтобы хоть как-то справиться с тремором и паническим удушьем.

— Каким еще отрицанием?

— Нельзя пользоваться магией, которую не признаешь, иначе она начнет отравлять. У тебя еще есть время это исправить, но поспеши, иначе, когда тьма дойдет до пальцев, ее будет уже не убрать. Даже маскирующие чары не спасут. Так и останешься жить без возможности записаться на маникюр, — усмехнулась Аврора и стянула с одной из рук велюровую перчатку.

Еще ни разу я не видела ее без них, и теперь мне вдруг стало ясно, почему: от локтя до самых ногтей Авроры шли такие же черные вены, какие начинали проступать у меня. Видя, во что они могут превратиться, сделавшись густыми, толстыми и безобразными, превратив пальцы в обугленные обрубки, я содрогнулась.

— То-то же, — мрачно хмыкнула она, надевая перчатку обратно. — Я признала Шепот слишком поздно. Сама не думала, что удастся создать что-то настолько... сильное и своенравное. Какая Верховная, такие и ее заклинания. С этим не поспорить. Не бойся, это не смертельно! Всего-то надо признать, что ты немножко злая, — весело подмигнула Аврора.

Я поежилась, натягивая рукава пальто по самую ладонь, чтобы скрыть улику.

— Но я не такая, как ты! Я никогда не была злой.

— Никто и не рождается злым, Одри. Мне потребовалось пятьсот лет, чтобы сознаться себе в том, что я далека от собственных идеалов. Но зло бывает разным. Иногда оно даже во благо...

— Это ты повторяла себе, когда заморила жителей Страсбурга голодом и жаждой, заставляя неделями плясать до изнеможения?!

— То был разгар охоты на ведьм. Они сожгли половину моего ковена. Это называется восстановить справедливость.

— Нет, это называется «поквитаться».

— Так разве не за этим ты сама пришла сегодня ко мне? — точно подметила Аврора. — Не забудь о своих нравоучениях, когда Джулиан склонит перед тобой голову, а у тебя в руках будет оружие, способное отсечь ее.

Я поджала губы и снова взглянула на руки. Там, под свитером, пульсировала тьма, ставшая моей частью, с которой я была не готова мириться.

— Ладно... Мне нравится использовать заклинания из Шепчущей главы.

Аврора криво улыбнулась, задумчиво поправляя перчатки.

— Расскажи мне, что ты при этом чувствуешь.

— Я... — В горле встал ком из стыда и гордости, но я проглотила его. — Я чувствую себя сильной. Спокойной...

— Всевластной?

— Да, всевластной. В такие моменты я знаю, что все контролирую, и у меня словно есть ответы на все вопросы. Я изучила почти всю твою главу, и она... Сильнейшая из моего гримуара. Заклинания мамы другие. Они мягче, умереннее... Слабее.

Я зажмурилась, произнося это вслух, и зуд под свитером вдруг отступил. Облегченно выдохнув, я задрала рукава снова, чтобы удостовериться, но внешне ничего не поменялось.

— Принятие себя — это долгий процесс, дорогая, — со смешком разочаровала меня Аврора. — Но ты уже сделала первый шаг. Отлично, договор заключен! Виена тебя проводит. Можешь забирать Тюльпану. Ну и намучаешься же ты с ней!

Я очнулась и подорвалась с места, решив, что достаточно мне прозябать в этой лесной глуши в компании Авроры, занимаясь самобичеванием. За дверьми комнаты меня уже ждала Виена — похоже, моя остроумная догадка о чтении мыслей была не догадкой вовсе. Не говоря ни слова, она, уже переодевшаяся в домашний льняной халат, повела меня по извилистым коридорам к винтовой лестнице.

— Дальше сама, — отмахнулась она и, вложив мне в руку медный ключ, двинулась на кухню по своим делам. — Тебе на чердак. Там всего одна дверь. За ней такой вой стоит, что не ошибешься.

Я убрала ключ в карман, послушно взбираясь по лестнице в одиночестве. Наверху было тихо и никакого воя, не считая той симфонии Баха, что, кажется, не менялась, повторяясь снова и снова. Мимоходом разглядывая портреты бледных барышень и осенние пейзажи, я впилась ногтями себе в ладони, борясь с нервозностью. Минув роскошную библиотеку и едва устояв перед соблазном заглянуть туда, я перескочила последние ступеньки лестницы и оказалась перед единственной дубовой дверью, исписанной рунами вдоль косяков — Альгиз, Наутиз и Тейваз. Они должны были не впускать злых духов внутрь, но, перевернутые и отзеркаленные, работали наоборот — они не выпускали.

Я невольно вспомнила придание о боге войны Тюре и его борьбе с Мировым Волком — предвестником Хаоса. Дабы сдержать разрушающую силу Волка, Тюр решил усмирить его. Но Волк, разумеется, не давался, и тогда Тюру пришлось применить хитрость. Он добыл волшебную цепь Глейпнир и поспорил с Волком, сможет ли он разорвать эти путы так же, как разрывает любые другие. Но Волк заподозрил неладное и сказал, что согласится лишь в том случае, если Тюр вложит ему в пасть свою руку в качестве залога. Тюр так и сделал, а затем заковал его, в результате чего лишился руки, когда от злости Волк сомкнул зубы. Тейваз была руной Тюра, отголоском той самой легенды. Как и он, Тейваз была призвана сдерживать Хаос в цепях.

Тюльпана — ничто иное, как этот Хаос.

«Пропуская катафалк вперед, подумай, не завтра ли твой черед».

Я оглянулась, ища источник звука, — нежного, девичьего пения, звенящего эхом, точно зов Ариадны в лабиринте Минотавра, — но он растворился в рокоте оркестра и исчез. Решив, что мне показалось, я собралась с духом и толкнула дверь на чердак, надеясь, что сумею подобрать нужные слова и убедить Тюльпану пойти со мной добровольно.

— Выключи! Выключи! Выключи!

Цепи гремели, а симфония играла так громко, что я не слышала даже собственных мыслей. Неудивительно, что Тюльпана обезумела, метясь вдоль дальней стены в железных оковах. Они оставляли на ее коже воспаленные рубцы и язвы, ранили, как любую ведьму, если прикасаться к железу слишком долго и вдобавок смешать сплав с могильной землей. Лучшее средство, чтобы приструнить распоясавшуюся колдунью.

— Выключи!

Я нашла взглядом старый патефон, стоящий прямо по центру комнаты на винтажном столике, и повела пальцами, заставляя виниловую пластинку остановиться, а музыку замолчать. Тюльпана облегченно выдохнула и застонала, падая на пол и собирая ладонями все занозы с деревянного пола. Ее рваная рубашка, которая, очевидно, некогда была белой, перемазалась в пыли и земле, как и спальные штаны. Похоже, на этот чердак ее приволокли прямо в пижаме. Длинные волосы, пепельные с морозным отливом, давно не видели расческу и сбились в колтуны на затылке. За ними, как за вуалью, нельзя было даже разглядеть ее лица.

— Привет. Тюльпана, верно? — робко подала голос я, проходя в глубь затхлого, плохо освещенного чердака, заставленного мешками с зерном, тряпками и подписанными коробками, оставшимися после переезда. Под единственным круглым окном, запотевшим и матовым, стояла металлическая койка. Тюльпане даже не хватило сил, чтобы до нее доползти.

— Кто ты? — прохрипела она, поглядывая на меня из-под волос, прилипнувших к ее лбу от пота. — Очередная зверушка Авроры?

Я молча выдвинула к ней табуретку, чтобы сесть неподалеку, и снова взглянула на цепи. Разбить их, зачарованные, было не по силам даже Верховной, но мне это было и не нужно. Молча показав Тюльпане медный ключ, я удовлетворенно увидела, как она тут же отбросила волосы назад и выпрямилась, подаваясь ко мне навстречу.

— Я Верховная ведьма Одри Дефо из ковена Шамплейн, — представилась я. — И в моих силах освободить тебя.

Тюльпана сузила глаза, тоже аметистовые, как у Авроры, тлько с бирюзовыми прожилками и более человечные, живые. Они сверкали, точно драгоценные камни. В них томилась целая буря, которая, без сомнений, выплеснулась бы на ковен Шепота огненным смерчем, если бы я освободила Тюльпану раньше положенного. Лицо у нее было широким, с острой квадратной челюстью и ресницами, ложащимися ей на щеки, когда она моргала. И они, и брови были такими же белоснежными, как и волосы. Изнеможенная и бледная, похожая на призрака из-за месяцев заточения, Тюльпана совсем не походила на свирепого узурпатора, какой описывала ее Аврора. Высокая, но худая, она скорее походила на озлобленную девочку, которой в свое время не додали любви, и которая теперь стремилась восполнить эту недолюбленность властью. Точно такой же была и сама Аврора.

— Зачем тебе это нужно? — спросила она сухим голосом, похожим на скрип оконных петель, и я заклинанием наполнила ее пустую миску, стоящую на полу, чистой водой. Она тут же припала к ней губами. — Ты ведь даже меня не знаешь.

— Нет, но я знаю ту, что сначала возвысила тебя, а затем смотрела на твое падение и даже не подала руку.

Лицо Тюльпаны вспыхнуло. На нем румянец выглядел лихорадочно, точно от болезни. Она вдоволь напилась и, вытерев рот грязным рукавом, подползла ко мне поближе, оттягивая железные цепи, обвивающие ее ноги, руки и горло.

— Ферн, — сказала Тюльпана одними губами. — Она бы помогла, но Аврора отняла кристалл, что мы использовали для связи...

— Ты правда в это веришь? Тот, кто действительно желает помочь, найдет способ это сделать.

Тюльпана промолчала и перевернула миску с водой так, что та расплескалась мне на сапоги.

— И лишь потому ты решила, будто я сменю одну цепь на другую? — рявкнула она. — К черту Аврору! К черту Ферн! И ты тоже катись.

Я вздохнула, вытирая воду с замшевых сапог. Похоже, Аврора не ошиблась: я и впрямь намучаюсь вдоволь с ее нравом.

— Если принесешь мне клятву верности, — осторожно продолжила я. — Расскажешь все, что знаешь о Ферн, и научишь меня тому, что сама умеешь, то сможешь начать жизнь с чистого листа. Я не держу своих ведьм подле себя, как Аврора. Ты сможешь уехать, как только мы закончим, и, если захочешь, я даже разорву твой ковенант. У меня совсем не такие порядки, как у твоей нынешней Верховной. Я не предлагаю тебе дружеские посиделки у камина или совместные походы в кино... Я предлагаю тебе выбор. Твоя гордость правда стоит того, чтобы сдохнуть на этом Богом забытом чердаке, лакая воду из миски, как псина?

Тюльпана окаменела, буквально слившись со стеной, на которой виднелись тонкие полосы от ее ногтей, которые она сточила до мяса. Я заметила татуировку мадагаскарского лунного мотылька на ее лодыжке, выглядывающую из-под белья, а под ней — что-то еще, что желтые крылья пытались скрыть. Давний розовый рубец, который, однако, была неспособна забить ни одна краска. Заметив, куда я смотрю, Тюльпана одернула штанину.

— У меня тоже такой есть, — призналась я и оттянула на груди свитер, чтобы открыть метку Рэйчел, что выцвела под моей ключице сразу же, как огонь сожрал ее тело вместе с Книгой Заклинаний на той проклятой ферме, куда заявился Джулиан посреди ночи.

— У многих ведьм есть или были атташе, — ощетинилась Тюльпана. — Это не делает нас с тобой похожими.

— Ты хотела скрыть метку, чтобы не вспоминать. Очевидно, тот атташе был важен для тебя...

— Я не собираюсь обсуждать это с тобой.

Я послушно замолчала и кивнула, поднимаясь с табурета. Стоило мне сделать несколько шагов в направлении двери, как Тюльпана встрепенулась, и демонстративное презрение сползло с нее покрывалом.

— Стой! Ты куда?

— Ухожу. Кажется, мы закончили, разве нет?

Я накрыла рукой круглую дверную ручку, и позади меня раздался вымученный стон: похоже, признать, что она нуждается в помощи, Тюльпане было больно почти физически. И как Ферн только удалось склонить ее на свою сторону? Но, если получилось у нее, то получится у меня. В конце концов, не зря мы сестры.

— Ты совсем не похожа на Ферн, — прошептала Тюльпана вдруг, вторя моим мыслям, и уставилась на единственное окно, почти не пропускающее свет. — Не такая хваткая и самодостаточная, как она, но и не такая... полоумная.

— Да, — Я повернулась, поиграв бронзовым ключом в руке, хотя услышанное было больше похоже на оскорбление, чем на комплимент. — Именно это я и пытаюсь до тебя донести.

— Ты правда отпустишь меня, когда я расскажу тебе все, что знаю?

— И когда научишь, да.

— С чего мне тебе верить?

— С того, что, как ты и сказала, я не похожа на Ферн. По-моему, с учетом нынешних обстоятельств, тебе должно этого хватить.

Тюльпана вздохнула и подавилась, выкашливая на пол багровую слюну. Я поморщилась, осознав: у нее нет другого выбора, кроме как согласиться. Особенно с учетом того, что она сказала дальше:

— Если Аврора и приносит мне воду, то только разбавленную мышьяком. Хочешь не хочешь, но пить приходится. Другой-то нет.

— Ну, могу пообещать, что у меня дома вода в кранах течет без мышьяка. А еще есть минералка. Пей сколько влезет!

Тюльпана ухмыльнулась, закатывая глаза, и я вернулась к ней, наклоняясь над ее цепями. Она тут же напряглась всем телом, часто задышала, едва завидев, как близко я поднесла к ней ее единственную надежду на спасение — бронзовый ключ. Но, не став торопить события, я села рядом на корточки спрятала его за спину, уверенная, что Тюльпане все равно не хватит сил отобрать желаемое.

Но хватило.

— Сначала принеси мне ковенант...

— Еще чего!

— Эй!

Она буквально запрыгнула на меня, вереща, и такая прыткость ошеломила меня. Сколько бы мышьяка ей не скормила Аврора, Тюльпану явно было не так просто убить. И даже не так просто ослабить.

Я выставила руку, шепча заклятие и опаляя прикосновением ее плоть до костей, но, проведя в заточении столько времени, Тюльпана будто разучилась чувствовать боль. Словно не заметив даже запаха паленого мяса, она дернула другой рукой и ударила меня по лицу увесистой цепью. Я поперхнулась кровью из разбитых губ и откатилась на спину, слыша, как щелкают замки, когда Тюльпана со знанием дела принялась их расстегивать.

— Rhewi!

Придя в себя, я вскинула голову, глядя на Аврору, распахнувшую дверь. Разъяренная Тюльпана, сбросив оковы, с криком бросилась на нее, но остановилась на расстоянии вытянутой руки, схватившись за сердце.

— Что ты сделала? — выдавила она хрипло, снова приняв обезвоженный, подавленный вид, но, кажется, уже взаправду.

Поднимаясь на ноги и проглатывая кровь, я услышала что-то еще, что шептала Аврора. Немецкий язык был подвластен мне лишь из того, что я читала в ее главе, но несколько слов я разобрать сумела: «Твоя душа другой принадлежит».

Что-то толкнуло меня в грудь, и я схватилась за сердце тоже, ахнув, когда воздуха стало катастрофически не хватать. Это длилось не дольше секунды, но, когда чувство прошло, оно оставило за собой приятный теплый шлейф — прилив магии.

— Кое-что похуже, чем просто убить тебя, — усмехнулась Аврора, отбрасывая за спину рыжие вьющиеся волосы. — Тебе ведь нельзя верить, Тюльпана. Я так и думала, что ты попробуешь ее провести, поэтому сама подарила тебя Одри. Теперь ты служишь ей и вреда, к слову, причинить не сможешь. Я написала это заклятье пять минут назад, пока принимала ванну. Что-то вдохновение накатило. Как оно тебе? Надо бы добавить его в гримуар.

Тюльпана раскрыла рот, но, так ничего и не сказав, бросила на меня острый, как шпилька, взгляд. Ее кулак снова потянулся к моему лицу, но завис в нескольких дюймах напротив, а затем безвольно опустился.

Так вот, что это было — сила новой ведьмы, примкнувшей к моему ковену, пусть и против воли.

— Отныне она твоя Верховная, — кивнула на меня Аврора, пока Тюльпана пыхтела от бессильной ярости, топая ногой и рыча. — Страшнее участи и не придумаешь! Я действительно гениальна.

Я фыркнула, бросив на Аврору оскорбленный взгляд, но та была так довольна собой, что не заметила этого. Тюльпана вскинула подбородок вверх, с вызовом глядя Авроре в глаза, и надменно процедила:

— Бойся, мама, это у нас наследственное.