Снег, растаявший в сентябре/Snow melted in September

Minus One – Alter Ego

«...Человек, который внутри себя начинает создавать свой собственный, независимый мир, рано или поздно становится для общества инородным телом, становится объектом для всевозможного давления, сжатия и отторжения»

Иосиф Бродский

Мир обрёл передо мной привычные очертания, постепенно превращаясь из расплывчатой пелены в более чёткую картину.

Перед глазами было только звёздное небо. В первые секунды мне показалось, что я умерла. Так глупо, да.

Голова жутко болела, и казалась ватной. Я попыталась встать, и тут же покачнувшись, села обратно.

Понимание происходящего доходило до многострадальной головушки довольно медленно. Хорошо так прилетело.

Я осознала, что нахожусь больше не в том переулке, а в карете скорой помощи. После того действа, развернувшегося перед моими глазами, я ощутила довольно сильный удар по голове, мгновенно меня вырубивший.

- Джослин, вы в порядке?

Поморщившись от боли, разглядываю спешащего к машине мужчину. Лестрейд.

Чьи – то руки укутывали меня в противошоковое одеяло. Я, отмахиваюсь от докторов, плотно обступивших меня тесным кольцом, ощупывавших и осматривающих со всех сторон. И довольно настойчиво.

- Да не в шоке я, чёрт возьми! – всё еще пытаюсь стянуть с себя тошнотворно – оранжевую тряпку, стянувшуюся на мне словно смирительная рубашка.

Какая ирония.

Видимо, кому – то сверху очень сильно хотелось надо мной посмеяться.

- И сколько времени я провела в отключке? - рука тянется к зудящей макушке. И сразу же шикаю от боли, ощутив липкую кровь на своих пальцах.

Один из молоденьких докторов скорчил недовольную мину, и мягко, но с силой заставляет меня откинуться назад. Неохотно замираю, и позволяю заняться своей травмой. Как ни странно, боли не чувствую.

Анестезия.

- Как девушка? – наконец озвучиваю волнующий меня вопрос вслух, но получилось довольно плохо. Голос предатель, окончательно сел, к моему вящему раздражению, из горла производилось только невнятное хрипение. – Она жива?

Не такая ты уж и сильная, какой пытаешься казаться.

- Жива. Благодаря Ва...Тебе, - поправился он, поймав мой многозначительный взгляд. Ну не привыкла я, чтобы ко мне обращались на «вы»! Да и я не настолько стара...

Вполне можешь гордиться собой, Кэмпбэлл. И своей везучестью.

- Джослин! Ты как, в порядке?

Джон. Как он здесь оказался? Приехал расследовать моё убийство?

Минутка позитива на нашем канале. Оптимизм так и распирает.

- Прости что разочаровала, - смотрю на переминавшегося с одной ноги на другую доктора. Повисла неловкая пауза.

- Джо, ты прости, что так получилось, - виновато произнес Ватсон, и присаживается рядом. – Я должен был сразу остановить Шерлока, пока он... Ну, ты понимаешь.

В другом случае я бы посмеялась над тем, каким тоном были сказаны эти слова. С такой осторожностью, как будто я собралась его покусать. По всему виду мужчины можно понять, что ему действительно жаль, о том, что случилось в Бартсе.

В который раз убеждаюсь, что он полный антипод своего друга. И даже такому спокойному и уравновешенному доктору не под силу удержать несносного детектива. И что они нашли друг в друге?

Стараюсь, как можно ободряюще улыбнуться доктору.

- Всё в порядке. Я давно поняла, что твой друг не отличается доброжелательностью и тактом, - вздохнув, смотрю на суетящихся вдали копов. – И, тем более что он оказался прав,- вой сирен противным звоном отдаётся в уши. – А ты как тут очутился в такой час?

- Грэг позвонил. Что произошло?

- Немного поиграла в героя, плюс получила за это по голове, - фыркнув, ощупываю толстый слой бинтов, так скоро сооруженный докторами. Да уж, этот вечер определенно не войдет в тройку лучших. – Что скажете, док? Жить буду?

- Ничего страшного, пара швов и небольшое сотрясение. Как себя чувствуешь?

- Как молодая луковка весной. Мерзко, сыро, и противно, - изобразив подобие улыбки, снова попытаюсь встать на ноги. С горем пополам мне это удаётся, правда до сих пор немного качает. Лестрейд вовремя подхватывает меня под руку.

Ватсон облегченно улыбается.

- Шутишь, это хорошо. Значит, ты не в шоке, - заладили песню. Я что похожа на кисейную барышню?

- Если хочешь, я отвезу тебя домой, - вмешивается в разговор, молчавший до этого Лестрейд.

Честно, мне и самой не больно хочется здесь оставаться. Но природное упрямство, и привычка не доверять посторонним людям снова берет надо мной верх.

- Да Джо, ночь предстоит тяжелая, никакого сна, - назидательно произносит Ватсон, и решительно встаёт следом за мной. – И желательно, под присмотром доктора.

Намек вполне конкретный.

- Куда уж тяжелее, - ворчу я, мягко отталкивая от себя руку Лестрейда. – Спасибо Джон, но я как нибудь сама.

- Ты себя со стороны видела? Тебя в таком состоянии ни на минуту нельзя оставить!

Это начинает раздражать.

- Бывало и хуже. И вообще, что вы ко мне привязались? Идите лучше к нашей потерпевшей. Ей досталось не меньше меня, - не выдерживаю я, и, махнув рукой, пошла, вернее, побрела, вдоль припаркованных почти в одну линию полицейских машин.

- Джослин, позволь мне помочь тебе. Ты должна меня понять, как врач – клятва Гиппократа совсем не пустой звук, - эта фраза была произнесена тихо, но довольно ясно для того, чтобы её услышали. Я, замерев на полпути, медленно оборачиваюсь к Ватсону. Такой знакомый взгляд – сожаление, и искры некой вины.

Он просто пытается извиниться за своего друга, и ничего больше. Простая человеческая забота.

Недоверчиво рассматриваю Джона. Урок, который мне в буквальном смысле вдалбливали с самого детства... Иллюзия добра всегда страшнее зла. Или в этом случае у меня паранойя, и я в любой ситуации вижу подвох?

О чём ты только думала Кэмпбэлл?

***

- Шеф, можно?

Мориарти отвлекается от телефонного разговора, обернувшись к вошедшему Морану. В такое раннее время никто из подчиненных криминального гения не решался тревожить босса, опасаясь нарваться на гневную тираду, рискующую в любой момент стать для них последней. В прямом смысле – для всех тех, кто связался с главарем преступного мира, больше не было другого исхода, как из двух зол выбрать меньшую, и все причины до банальности очевидны – деньги.

Свернув на тропу преступности, все пути отступления были отрезаны, никому не хотелось оказаться в тюрьме, или в деревянном ящике. Мориарти был безжалостен к предателям. У него везде свои люди, и избавиться от наскучившей ему пешки – раз плюнуть.

Самыми большими привилегиями всегда пользовался Себастьян Моран. Правой руке Мориарти многое прощалось, ввиду его ценности, как киллера. Да и все знали, что эти двое - лучшие друзья почти с самых пеленок.

Личный снайпер Мориарти, - как называли его все окружающие Наполеона люди. Хотя Морану было наплевать, какие ярлыки на него вешают. Ему по большему счету всегда было наплевать на то, что о нём думают.

Отличие Себастьяна от остальных марионеток – он всегда был верен своему боссу. Что ни есть по-настоящему верен, так как другие всегда извлекали выгоду для себя.

И сейчас, в половину десятого вечера, Моран как всегда беспрепятственно вошёл в кабинет своего шефа, как, обычно не обратив внимания на перешептывания у себя за спиной.

- А, это ты Себ, - скучающим тоном произнёс Мориарти, отложив телефон в сторону. - Чем обязан столь раннему визиту?

Обычно хладнокровный Себастьян, так умело держащий себя в руках, был не на шутку встревожен. И это не могло не удивить криминального гения.

- У нас образовалась небольшая проблема, - Себастьян кидает на стол увесистый белый конверт.

- Что там?

- Результат слежки за Холмсом. Посмотри, уж тебя точно должно это заинтересовать.

В конверте оказалось примерно штук двадцать фотографий. Плод работы его тайных агентов, внедрённых в ближайшее окружение детектива, которые не должны вызвать подозрений. Их задача была в том, чтобы наблюдать за малышом Шерлоком и его компаньоном.

Фотографии в один ряд выстраиваются на столе. Неразлучный дуэт выходит из квартиры на Бейкер – стрит, бежит по тёмной улице, сидит в кафе, заходит в госпиталь Святого Варфоломея, в сопровождении милашки Молли Хупер.

И не только её... Вместе с ней была еще и невысокая светловолосая девушка, с собранным высоким хвостом, и в белом халате. Значит, новенькая.

«А она милая», - проносится в голове Джеймса, когда он склонился над последней фотографией. Теперь незнакомку можно рассмотреть более детально.

Овальное лицо, голубые глаза, волнистые светлые волосы... Черты кажутся довольно знакомыми... Даже слишком знакомыми...

Мориарти, осклабившись, выпрямляется в кресле. Что ж, свою задачу они выполнили.

Если не перевыполнили.

Джеймс ненавидел, когда что – то нарушало его планы. Он комкает злополучную фотографию в руках, и бросает её в угол комнаты. Моран, усмехнувшись, проследил за изменяющимся лицом шефа. Такую реакцию он и предвидел.

Прошлое бывает слишком тяжелым для того, чтобы повсюду носить его с собой. Иногда о нем стоит забыть ради будущего. А они всегда сами создавали своё будущее.

Однако не бывает такого в жизни, чтобы прошлое никогда не давало знать о себе. Однажды он поклялся, что оно никогда больше не коснётся его жизни. Что никто о нём не узнает.

- Что будем делать, босс?

...Поиграй со мной, Джим! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

Мориарти покачал головой, отгоняя приходящие воспоминания. Игра принимала новый оборот. Кинув еще один взгляд на предпоследнюю фотографию, он начинает смеяться. Себастьян вопросительно поднял брови. Вдоволь насмеявшись, он откидывается в кресле, и смотрит на своего друга глазами, полными подступающего безумия.

- Ну, здравствуй Кэмпбэлл. Давно не виделись...

***

- И как же тебя так угораздило, а?

Уильямс, вернувшись из кухни с маленьким мешочком льда в руках, водружает его мне на голову, и плюхается рядом. Я, болезненно застонав, прижимаю его рукой.

Этот сгусток энергии, увидев меня в таком плачевном состоянии, тут же уложила на диван, успев даже предложить незваным гостям чаю. Несмотря на возражения Грэга, она усадила его и Джона в кресло, и вручила им по чашке. И по настоянию последнего, в мою чашку вливаются две чайные ложки виски.

Они что, издеваются?

- Ну, ты даешь Кэмпбэлл. Ни дня без приключений.

Я сделала осторожный глоток, и тут же поморщилась. С алкоголем точно на сегодня хватит.

- Может, перестанешь сокрушаться, а просто немного помолчишь? – едва не взвыв, в упор гляжу на Марго, замершую у стены. Хоть ты не вздумай меня жалеть.

- Не обращайте внимания. У неё просто шок, - попытался разрядить накаляющуюся атмосферу, Грэг. Я, фыркнув, отворачиваюсь к окну.

На препирательства не было ни сил, ни желания. Как назло.

- Я так и не спросила... Так как вы там оказались? Только не говори, что проезжали мимо, - скептично хмыкаю, и снова попыталась встать. Да, это я погорячилась. Меня моментально повело в сторону.

- Лежи уж, героиня, хватит с тебя, - девушка, легким толчком в плечо усаживает обратно на диван.

Вот кто мать Тереза.

Тут я вспомнила, что так и не проверила свою сумочку. У всех предыдущих жертв, при себе не было ни капли денег, или даже телефона. Что было довольно странно.

Раздосадовано кидаю изодранный кошелек в угол.

В моей руке тут же оказывается игральная карта. Дама бубен. Что за...

- Ты играешь в карты?

- Что?

Джон и Грэг, насторожившись, поднялись со своих кресел. Реакция довольно странная.

Что-что, а покером я точно никогда не увлекалась. Да и у нас в доме и не было их никогда, родители запретили даже думать об азартных играх.

Это точно не моё.

- Непростая карта, - заметила Марго, разглядывая зажатый в моих пальцах кусок картона. - Незамужняя молодая девушка, готовая отстаивать свои приоритеты и интересы даже путём конфликтов и скандалов. Твоя карта, Джо.

- Увлекаешься гаданием? – поднимаю глаза на Уильямс. Та всего лишь разводит руками.

- Балуюсь иногда. И, кажется на ней еще что-то написано.

Переворачиваю её рубашкой вверх. На ней действительно нацарапаны строчки. Отрывок из стихотворения.

Это что, шутка?

- Но красоту в пороках не сберечь. Ржавея, остроту теряет меч, - пробормотала я, скользя взглядом по наспех нацарапанным строчкам. Каламбур, чтоб его. Маньяк решил проявить изобретательность.

- Послание от убийцы.

- Шекспир? - удивился Джон.

- Сонет девяносто пятый. Ты украшать умеешь свой позор, - сощурившись, прокручиваю в голове полный текст сонета. Еще с малых лет меня привлекало творчество Шекспира, а особенно – сонеты. Они всегда поражали меня своей искренностью, глубиной выраженных в них чувств и раздумий. В школе нам говорили, что они связаны с сугубо личными моментами из жизни Шекспира, и, дескать, «этим ключом он открыл нам своё сердце».

Только какой в этом смысл? И почему он не прикончил меня, пока я была без сознания?