Мы как чёрные птицы

«Мы как чёрные птицы»

𓃠

Парнишки уже подошли к офицерским домикам. К их счастью, Алексей Петрович ещё сидел на крыльце и курил сигару. Сам вид мальчишек встормошил мужчину, и он явно напрягся. Поджав скулы, он выкинул бычок, в рядом стоящий железный бачок. Во главе парнишек шёл Саша, его серьёзный взгляд даже отпугивал зрелого мужчину, он сразу почуял что-то не ладное и поднялся с крыльца.

— Эй, ребятня, вы чего не спите? — задорно поинтересовался мужик. С виду он выглядел вяло и как-то уныло. Ему явно не хватало сна.

— Разговор есть, — отрезал Саша и встал напротив сошедшего с крыльца Алексей Петровича.

— Валяйте, — он посмотрел с недоумением на мальчишек.

— Правда, что вы нас к стенке поставить хотите? — Сашка не тянул, спросил прямо. Ни к чему жевать сопли.

— Что!? Вы что травки курнули? А ну-ка в кровати! — мужчина начал расталкивать потихоньку толпу, касаясь ладонями их спин, заметно повысив на них голос. — К стенке! Дурные что ли? Кто вам понаплёл. Вовка что ли запугал или Генка уже что-то понапридумывал? — у мужчины что-то кольнуло в сердце, когда услышал такие новости. Ему стало обидно, что мальчишки могли что-то подумать такое о нём.

Рыжий встал впереди Саши, посмотрев в глаза с разочарованием. Он чувствовал полное опустошение в себе.

— Я сам всё слышал! Вы нас к стенке хотите проставить за взорванную машину! — он прикусил нижнюю губу. — Только знайте, ни я, ни один из пацанов эту машину не поджигали!

Он плюнул почти в ноги старому мужчине и вернулся в своё прежнее положение в толпе. Совсем не приметное. На удивление дядь Лёша рассмеялся.

— Ха, дурной ты, — он по-прежнему хохотал. — Никто к стенке ставить вас не собирался. Ты, малой, неправильно всё услышал, вас никто не винит, — он посмотрел на остальных мальчишек. — Ха-ха, а вы лопухи, послушали его.

Мальчуганы отвели грозные взгляды на Рыжего. Сашка строго посмотрел на его и прописал хороший подзатыльник, от которого Рыжий согнулся и скривился.

— Ай! За что?

— Хотя бы, за то что панику поднял!

Старый потрепал Рыжего по голове и вздохнул.

— Чтоб больше я не видел, чтоб подслушивал. Это не хорошо, — наказал дядь Лёша и посмотрел на остальных мальчишек. — Вы его сильно то, не трогайте, ещё малой! — он покосился на Рыжика. — А уже такой хулиган!

— Я тебе говорил, что задницу надеру? — прошипел Саша. Рыжий спрятался за толпой и Лебедев лишь усмехнулся. Как камень с плеч. Новость о расстреле конечно не лучшая, сейчас у всех парнишек отлегло от сердца, что всё обошлось.

— Спать идите! Итак не выспались! — махнул рукой дядь Лёша и зашёл в свою небольшую канурку. Дверь со скрипом как открылась так и закрылась, даже изнутри послышалось то, как Алексей закрыл всё на замки.

Мальчишки разошлись. Многие довольно улыбались, другие шутили, а Рыжий и вовсе пропал с глаз. Цапля даже закурил, чтоб успокоить свои шальные нервишки. Он единственный, который не держал ни какого зла на Рыжего. Ошибся и ошибся с кем не бывает. Остальные же хотели его хорошенько проучить.

Когда мальчишки разошлись и Сашка остался наедине с собой, он развернул листок, посланный ему от Влады. Шурик медленно вчитывался в каждое слово, на нём даже созрела впервые искренняя улыбка. Он как будто легко упорхнул в небеса, освободившись от каких-то тяжёлых всё время державших его в не воле оков.

«Завтра у озера, после десяти.
                                                Влада»

Он со странной улыбкой вернулся в казарму и готов был уснуть, но постоянные мысли о Владе отвлекали. Её волосы. Её губы. Её бледные ладони. Её сладковатый голос. Её гордый и величественный взгляд. Сашка заснул лишь из-за постоянных играющих сценариев в голове их предстоящей встречи.

***

После вчерашней трагедии в виде взрыва, а ещё от недосыпа, на парнишек срывались офицеры. Ну как офицеры? В особенности Геннадий Петрович, подозревающий всех вокруг в случившемся. Целый день он пытался всячески загрузить их, придирался ко всему к чему можно.

После трудного дня, когда парнишек всех отпустили на покой, Сашка ещё раз перечитал записку и смяв убрал её в карман. Мальчишки все играли в карты и звали Шурика с собой, но тот отказался. Он накинул на себя плащ и одел капюшон. Козырёк всё не сводил с него глаз, но что-то сказать всё же не решился.

Бродивши ещё не долгое время по лесу, Сашка пришёл к озеру и присел, облокотился об колени. Владиславы ещё не было. Минута за минутой протекали долго и вязко. Никого не было. Сашка смотрел на блики луны в прохладной воде, прикасался к ней и просто валялся на берегу.

Где же она? Почему она не пришла?

Эти мысли не давали ему покоя и вызывали в нём тревогу. Может с ней что-нибудь случилось? А может это всё же фальш? И никакой встречи она не планировала вовсе? Или Рыжий его обманул?

Так прошёл ещё час, другой. Сашка всё упёрто ждал. Какие-то звуки с леса даже насторожили его и он вскочил с места. Может она? Нет, Сашка, это белочка по ветвям поскакала, а птицы от лишнего шороха взлетели в высь.

Лебедев уже не ждал. Она не пришла.

Небо затягивалось злыми тучами. Уже и луна погрязла в них и ворон где-то закаркал. Ветви шумно касались из стороны в сторону, напоминая чем-то людей, молящих о помощи. Птицы прятались где-то в ветвях, а разные зверьки разбегались по норам. Первые капли уже упали на плечи Саши и он их стряхнул. С полной безнадёгой, он давил валяющиеся ветки ногами и топтал листву, слушал тихий шёпот леса.

Он оставил все мысли о Владе. Она не пришла, значит так этого хотела...

Ливень всё расходился. Уже все зверьки попрятались по норам, а птицы скрылись где-то в ветвях. Лишь ворон одиноко бродил по влажной земле, чем-то напоминая Сашу.

***

Владислава уже почти стояла в дверях. Она присела на табурет возле выхода. Напротив, на дощечке стояла обувь, и взяв с неё отцовские резиновые сапоги, она одела их. Небольшую прихожую лишь освещал фонарик, лежащий сейчас на полу. Отец уже спал, Владислава совсем не хотела разбудить его, и поэтому не включала свет.

Она на цыпочках привстала, взяв с пола фонарь, блики которого отражались в зеркале, напротив двери не в пользу Владиславы. Даже такого не яркого света хватало, чтобы осветить половину небольшой квартирки. Владислава осторожно провернула ключ в дверях, сжав зубы от противного и столь громкого в тишине звука ключей. Она медленно и осторожно открывала скрипящую дверь и собиралась прошмыгнуть в небольшую дырочку. Но стоило ей шагнуть за дверь, прихожую уже осветил не тот маленький фонарь, а вдруг включившийся свет, заставивший вздрогнуть Владу. Девушка обернулась, от страха захлопнув дверь обратно.

Перед ней оказался отец. Он стоял у одних трико и в белой чистой майке. Он зло нахмурился и скрестил руки. Владимир с недоумением посмотрел на дочь. Она напугано смотрела на отца, поджав руки к животу вместе с фонариком. От неудобства она прикусила нижнюю губу и уже смотрела за спину отца в зеркало, в котором отображалась почти вся небольшая прихожая: вешалка с верхней одеждой у двери, обувь на дощечке, семейная фотография висящая слева возле порога на кухню и настенные часы над дверью выхода из дома.

— И куда это ты собралась? — он глянул на часы, которые пробили ровно десять.

— Никуда, – робко ответила Князева и ещё сильнее сжалась. — Прогуляться. Мы с мамой..

— Прогуляться? — перебил Владимир и прислонил свой массивный кулак к стене. — Уже все знают с кем ты прогуляться ходишь.

Владислава опустила взгляд в пол, сжимая в руках фонарь. Она боялась, что дальше ей скажет отец. По его взгляду можно было понять, что что-то не доброе.

Владимир подошёл к дочери и пальцем приподнял её за подбородок, так чтобы она смотрела ему в глаза.

— Птичка, ты пойми, он не достоин тебя. Этот мальчишка малолетний беспризорник, преступник наконец. Тебе это надо? — Владимир смягчился во взгляде, ведь он знал, что специфический характер дочери, такой же гордый и упёртый как у него самого, может привести совершенно к любым последствиям. Он боялся сделать хуже.

— Пап, — Влада отдалилась от него и убрала его руку за запястье. — Он мне просто друг, ничего больше.

Возможно Влада противоречила сама себе, отвергала свои чувства, игнорировала их, но то что он ей просто друг, оставалось пока твёрдым её решением.

— Друг? Все видят как ты на него смотришь, — Владимир немного замешкался и взял дочь за плечи, но та всё уходила от его прикосновений, и они поменялись местами. — Да, даже если друг. Он уголовник!

Влада скривилась, смотря в глаза отцу. Ей стало противно от циничности отца, о его размышлениях о том, что все уголовники — это плохие люди.

— Он лишь запертая птица, а душа у него как у орла, красивая, вольная, — Влада смотрела в глаза отца, непринуждённо, гордо. Ей тут же хотелось уйти, ощутить свободу и снова заглянуть в те голубые глаза, дарящие ей душевное спокойствие.

— Орёл — птица гордая. А ты лишь глупенькая ласточка, которую он в копейки не посчитает, — он пытался коснуться бледной кожи дочери, но та отступилась. — Ты пойми, он вор, преступник, затянет в свой омут, а ты потонешь в этом дерьме.

Владиславе стало ещё противнее слушать отца.

— Ты просто не видишь в людях души, — фыркнула Влада, указательным пальцем, тыкая в грудь Владимира. — Поэтому ты до сих пор одинок.

— А это уже не твоё дело, — процедил зло Владимир.

Поведение дочери казалось совсем невыносимым. Он схватил её за запястье и грубо потащил её к комнате.

— Отпусти! — завопила девчонка, и оказывала сопротивление отцу. Она хваталась одной рукой об стены и сломала очередной ноготь, пытаясь устойчиво стоять на ногах. — Я всё ровно уйду!

— Никуда ты не уйдёшь!

Владимир резко отпустил дочь, так что она наклонилась немного назад, и со спины уже поднял её, дальше потащив в комнату. Она ногами сопротивлялась, расставив их по стене, перед входом в комнату, била маленькими кулачками по рукам и спиной тёрлась об отца, мотыляя ногами. Но всё это напрасно. Ей не противостоять силе Владимира. Он затащил её в комнату, и осторожно опустив, поспешно закрыл двери снаружи.

— Посиди, подумай над своим поведением! — Владимир ударил руку об руку и ушёл к себе.

— Выпусти! Я всё ровно уйду! — она била по двери ещё долго и упёрто.

После уже осознав, что отец ушёл, и приняв то, что он её не выпустит, она скатилась по двери и прижала к груди колени. Слезы непроизвольно покатились по щекам Влады. Она постучала ладонью по чисто вымытому ей полу. Тело окутало дрожью и мурашками от какого-то необъяснимого холода. Владислава долго ещё хныкала. Её внимание привлекло окно. Сейчас это её единственный выход из этого дома, но и это её подвело. Отец даже снаружи сейчас захлопнул форточки и запер их. От безвыходности Князева стукнула по полу кулаком и ещё сильнее расплакалась так, что даже за дверьми комнаты было слышно её хныканье. Она делала это назло отцу, ведь ему неприятно смотреть на слёзы дочери.

Владислава поднялась. Ей больше ничего не осталось, кроме того, чтоб лечь спать. Она задёрнула белые тюли с какими-то кривыми узорами и расправила кровать, не слаживая тёмно-синий плед, скинув его вовсе на пол, и взбив белую подушку, которую она от злости кинула в дверь, превратившись в какую-то кучу, валявшуюся на полу.

— Я тебе устрою, — тихо прошептала Влада. Она присела на стул, со спинкой из деревянных прутьев.

Девушка взяла листок со стола и положила его на середину, в самый центр. Включила настольный фонарь, который жёлтым цветом освещал светлые с ромашками стены комнаты. Ручка ещё долго вертелась в кисти Влады. Она то грызла конец, то нервно стучала ею по столу, пытаясь хоть что-то придумать, но лист ещё оставался чистым.

Так ничего и не изложив на бумаге, она смяла чистый лист и выкинула его на пол. Ручка полетела следом. Ей всё ровно никак не сообщить Саше о том, что она взаперти. Владислава стёрла слезы с глаз и опустила лицо в ладони. От долгого плача и не оставляющих её мысли об отце и Саше сильно разболелась голова, её стало клонить в сон. Это сейчас единственное лекарство от головной боли.