По ту сторону Баррикад

Небольшая аннотация к тому, что было ранее:

Нацу был обеспокоен воспоминаниями, которые появились у него в голове при прикосновении к магическому шару, который они получили с прошлого острова. Воспоминания были непонятны, но ужасны, и тогда в нём проснулось и так зарождавшееся желание узнать то, что было утеряно в его памяти. И вот он пришел к Венди, которая дала снотворное и успокаивающее лекарство, благодаря которому Драгнил погружался в сон и в собственные воспоминания. Тем временем пираты заметили точку, которая уже некоторое время плыла по тому же пути, что и они. Несмотря на желание сражаться и начать бой первыми, пираты согласились, что стоит воздержать, раз их капитан спит. Однако наступившие новички-пираты не оставили хвостатым выбора, кроме как сражаться. В этот момент у Джувии и Грея отношения начинают налаживаться после случая на корабле противника, когда девушка хотела без задней мысли убить человека, возвращая свою прошлую, кровавую и разбойническую, сущность. Локсар считала себя недостойной быть не то чтобы любимой Фулбастера, но и пираткой, однако в прошлой главе Грей сказал, что для него она просто Джувия Локсар, их товарищ. Тем временем Кану и Люси до сих пор волновало гадание о смерти (возможно, не одной) их товарищей на следующем, последнем острове.

Люси находилась в объятьях Драгнила одну лишь секунду, но она длилась непозволительно долго, словно Всевышний решил остановить время специально для них. Этот яркий момент закончился неожиданным для девушки и вполне типичным для самого Нацу поступком: его лицо скорчилось, ноги стали дрожать, а руки ослабли, поэтому Хартфилия шмякнулась прямо на древесный пол чужого корабля под комментарий: «Ух, Люси, ты такая тяжёлая!» Романтизм уступил место реализму.

Девушка встала и собиралась возмутиться по этому поводу, припомнив моменты, когда он раньше держал её на своих руках и не корчился, словно старик, удерживающий уже повзрослевших внуков; но трое пиратов-врагов, которые до этого находились на их палубе и сражались с Джераром, перескочили к ним и решили отомстить Люси за её победу над их капитаном-коротышкой. Сама девушка была бы не против сразиться уже на твердой основе, однако её оружие сейчас торчало в плече пирата, окунувшегося в воду между двумя кораблями. Инстинкт самосохранения подсказал ей отойти на пару шагов за Драгнила.

— Пока ты спал, мы сражались. Теперь твоя очередь, — головой она указала на ту тройку, которая вряд ли представляла серьёзную угрозу для капитана Fairy Tail, а сама ушла искать у лежащих и обездвиженных, но ещё дышащих тел, которых одолели Кана и Эрза, оружие.

С птичьего полёта, если бы птицы прямо сейчас пролетали мимо этого места, картина была довольно живой и прямо созданной для запечатления на холсте и на листе под пером мастеров. Солнце закатывалось за море, которое бушевало под поднявшимся прохладным ветром; возможно, неспокойные волны появились из-за напряжения на двух кораблях, отражая настроение битв, а может, это просто стечение обстоятельств. На одном корабле, совсем новом, не потертом и аккуратном, находились Нацу с верным котом, взирающие без заинтересованности на врагов, а также Люси, нашедшая рапиру, и Кана, которая уже пристроилась на бочке с бутылем в руках, полностью доверившись первым двум пиратам; Эрза, ранее громко сразившая мечом мелких пиратов-новичков, спустилась на нижние палубы в одиночную исследовательскую экспедицию. Второй корабль, «который хвостатый», значительно отличался от первого: это был уже корабль «в возрасте» с выбивающимися досками, потертой краской букв и сломанной бизань-мачтой, что стирала свой парус в темных волнах. Лишь картина битв выбивалась из высоких представлений этого корабля: вроде бы, пираты Fairy Tail сражались с неравными по силе противниками, но это выглядело достаточно вяло, словно обленившийся хищник, позволяющий себе играться с добычей и дающий ей ложную надежду на победу и спасение.

— Поиграли и хватит. Тот, кто последний справится со своим противником, будет целый месяц драить палубы дырявой тряпкой.

Ни один пират не желал заниматься этой работой, а освободиться от неё на целый месяц — если не заманчивое предложение, то точно хороший стимул быстрее завершить свои битвы. И под общим кличем с выделяющимся «да!» пираты Fairy Tail наконец-таки начали настоящее сражение.

Лисанна и Мира вначале действительно не сильно напрягали свой мозг, позволяя двум близнецам, двигающимся будто в отражении, их пару раз обдурить, но сейчас, когда на кону стоит грязная работа, сестрички согнулись, сжав кулаки, и бдительно наблюдали за ногами и глазами противников: именно они подают первые сигналы-спойлеры следующих действий. Пока Мираджейн вышла вперёд и одна сдерживала двух близнецов, Лисанна быстрым движением руки достала веревку, лежащую на поверхности ящика за их спинами, и кинула её на пол. Старшая Штраус отошла назад, за ту веревку, которая стала будто бы линией, отделяющей две борющиеся стороны, поджидая двух близнецов и их старшую сестру, которая доселе наблюдала издали. Когда все три девушки наступили в одну секунду, желая взять числом, Лис и Мира резко подняли ту толстую веревку в районе живота и с двух сторон обхватили трех противниц, тут же попавших «в сети». Штраусы действовали быстро и резко, поэтому противницы врезались спинами в мачту, недалеко стоящую, а пиратки Fairy tail в итоге закрутили вокруг них веревки, крепко привязав и лишив рук возможности двигаться.

Их брат тоже примерно в это время закончил свою битву с очень статным, большим мужчиной, от прикосновений которого вся кожа покалывала, будто от сотни ожогов ос. После клича Драгнила и его фразы о мытье палуб, Эльфман, который не любил этим заниматься из-за своей неповоротливости, голыми руками дотронулся до этого «медведя» и несколько раз своими большими (с целое колесо управления корабля) кулаками отправил противника в бессознательное состояние, проводимое шоком. Наверное, Штраус стал первым человеком, который смог дотронуться до этого громилы и голыми руками его завалить. А всё почему? Как сказал Эльфман уже не слышащему ничего «медведю»: «На моих руках от готовки, огня и перетаскивания дров такие мозоли, что кожа лишилась чувствительности».

Джерар в это время находился на другой стороне палубы, оставшись наедине с женщиной, когда же та глупая троица пиратов уже пытала свою удачу в сражении с капитаном Fairy Tail. Фернандес заскучал, даже немного рассердился, смотря на эту противницу. Его бесил и тот факт, что мозг сравнивал её с Эрзой — как он (!) мог сравнивать свою любимую и сильную Скарлет с какой-то вертихвосткой, которая даже меч держит одной рукой, словно это сковорода. И парень не сомневался, что эта женщина знала о своей схожести с их товарищем. Но постепенно пират всматривался в противника: глаза слишком узкие, у Эрзы они большие и в определенные моменты похожие на детские и невинные; губы у Скарлет более алые и полные, а у этой они почему-то синеватые; и волосы... длинная небрежная коса выглядела столь безобразно, что Фернандеса это внутренне вывело из себя, ибо помощница капитана Fairy Tail популярна своими шелковыми, приятного цвета алого волосами. Тот сделал быстрый ложный выпад, девушка встрепенулась, а после прознав про ложь, посмеялась. Смех тоже был неприятный для слуха Фернандеса, который решил не церемониться с таким «сильным» противником и сделал хитрый трюк: два ложных выпада из стороны в сторону, а после быстрым движением отрезал косу вертихвостки. Только один вид валяющихся у ног красных волос чуть не ввел «подражательницу» в обморочное состояние, так ещё квартирмейстер ударил другой стороной эфеса её по голове, стопроцентно отключив.

В тот же момент Драгнил закончил сражение сразу с тремя противниками, обойдясь жестче, чем остальные: он их ранил, при этом порвав у парней всю верхнюю одежду, и рана каждого хоть и не была сильно глубокой, но шла от пупка аж до плеча.

— Ну, так кто целый месяц моет палубы? — спросил в итоге Нацу у летающих котов, которые были главными судьями, и Леви, находящейся на марсе.

Смешно и в то же время печально: пираты Fairy Tail закончили примерно в одно время, а кто-то и вовсе раньше остальных. Проигравших и последних не было. Когда, казалось, ответ стоял в тупике и не выходил, вдруг на палубу противника вылез из воды тот капитан-коротышка, который прыгал с Люси по балке на мачте и в своём плече унёс её шпагу.

Его открытый рот, округлившиеся глаза и выступивший пот (или то была просто вода) раскрывали озадаченность от ситуации, где все его товарищи были повержены, причем каждый имел разной степени побои. Перед ним предстал непростой выбор: сражаться одному, выстаивая честь, или сдаться? Капитанишка-коротышка не знал, стоял, ожидая каких-то действий со стороны противника. И пираты Fairy Tail также стояли неподвижно, не решаясь выйти вперёд, потому что это означало, что победивший капитана закончит свою битву последним и проиграет на мытье палубы.

Так пираты бы и стояли, словно в остановившемся времени или запечатленной картине, если бы с нижней палубы вражеского корабля не вышла Скарлет. Которая не знала об установленном условии и наказании. Которая, в свою очередь, без лишних слов и мыслей ударила концом рукояти меча прямо по голове застывшего капитанишки.

Это всё происходило в тишине. В природной тишине, где слышался завывающий ветер, который будто бы пытался нашептать Эрзе о ситуации, где волны бились о деревянные стенки двух кораблей, пучиной ниспадая вниз, где трещали половые доски покачивающихся суден на морской поверхности.

— Что-то не так? — спросила помощница капитана, приметив не только образовавшуюся тишину, но и озадаченные лица товарищей.

Разве что-то не так? По условию, Эрза должна была с завтрашнего дня целый месяц драить палубы, словно новичок в команде. Эрза. Драить палубы. По условию. В итоге все пираты негласно отменили наказание, словно Драгнил ничего не говорил ранее.

Разве что-то было не так?

Спустя неопределенное количество времени все враги, в каком бы состоянии они ни были, уже связанные сидели-лежали на своём родном корабле, из которого уже вытянули полезные вещи, вкусную еду и дорогое вино.

— Не знаю, каким глупым нужно быть, чтобы надеяться на победу над нами, — фыркнул Грей, который до этого всё время был на средней палубе. — Что будем делать? Так их и оставим?

Вопрос был обращен к Драгнилу, который стоял в стороне и мыслями был не здесь, не в этом месте. Только сейчас Люси и остальные вспомнили, что Нацу всё это время спал для какой-то цели, для чего-то решающего в их путешествии. И по лицу можно было сказать точно: он что-то узнал.

— Давайте просто их оставим связанными, — предложил Нацу, почесав затылок. — Рано или поздно они смогут развязать свои верёвки. Нам же стоило бы собраться в штаб-каюте.

Никто не выразил сопротивления. Кивнув, пираты в последний раз осмотрели силу узла веревок на противниках, нет ли в ближайшем радиусе оружия или чего-то острого, что помогло бы сбежать, а после перешли на свой корабль, разделившись. Джувия встала за руль, так как Грей был нужен Нацу в штаб-каюте, Гажил пошёл прибирать весь металл на палубе и нежно протирать каждое оружие, а Штраусы пошли рассортировывать полученные «подарки» за их победу. Остальные последовали за Нацу.

Хартфилия тоже в тишине шла следом, самая последняя, и, опускаясь на борт уже родного корабля, чуть не упала из-за плохого равновесия — ноги от напряжения слишком сильно болели и устали. Её подхватил Джерар, шедший доселе прямо перед ней. Остановив падение и подав свою руку, как джентльмен, Фернандес милой улыбкой ответил на удивление в карих глазах и благодарный выдох девушки.

— Только ты меня здесь по-настоящему поддерживаешь. Во всех смыслах, — с некой грустью высказала мысль Люси, поравнявшись с пиратом, который первый из всех с ней по-доброму заговорил.

— Говоришь так, будто моя поддержка тебе лишь в тяжесть, — отшутился квартирмейстер и подмигнул на первое замешательство Хартфилии, которая совсем не то имела ввиду. Парень приобнял её за плечи, говоря что-то о том, что она хорошо постаралась и неплохо балансировала на высоте. Оба пирата с дружеским смехом отправились в штаб-каюту, находящийся прямо за лестницей. Джерар даже в ночной темноте видел улыбку их младшенькой коллеги, и его отпустило то неприятное раздражающее чувство из-за той жалкой копии Скарлет.

В каюте уже стоял тихий гам, в котором были слышны разговоры пиратов об их сражении и противниках. Сразу видно, что они немного соскучились по таким состыковкам и неожиданным свободным битвам с другими пиратами, пусть эти и были чересчур слабыми и неинтересными. Как только двое последних членов пиратской команды вошли, Нацу встал, взял со своего рабочего места карту и положил на большой и прямоугольный стол — место, где все собирались и обсуждали вопросы.

— Грей, мы меняем наш путь, — это первое, что сказал капитан.

— Почему? — тут же вступила вперёд Эрза. Та самая, которая должна была мыть месяц палубы, но в итоге, сама того не зная, сняла с себя эту обязанность. Впрочем, ей лучше бы и не знать.

— Только зря потратим время.

Люси спокойно сидела в стороне, на предпоследнем стуле, и внимательно слушала начинающийся разговор. Она заметила, как многие, в том числе рядом сидящий Джерар, напряглись из-за такого заявления капитана. И дело не в том, что они сомневались в словах своего главного товарища; просто все хотели знать причину, даже Хартфилия понимала, что Драгнил бы просто так не решился на такое, каким бы глупым она его ни считала.

— Всё просто. Нас ничего хорошего не ждёт на том острове, я знаю уже достаточно, чтобы обойти его и направиться в другую точку.

— Так, давай по порядку, — вступил вперёд Джерар. — Что ты узнал после сна? Что нас там ожидало бы? Говори точнее.

— А ещё хотелось бы уточнить, про какую «другую точку» ты говоришь, если учесть, что следующий остров должен был быть последним, — значительно поднимая бровь, Фулбастер глазами смотрел то на капитана, теребящего свои пальцы на руках, то на карту, где начерчено четыре креста.

Это заявление штурмана подняло небольшую суматоху в каюте, где каждый разговаривал с рядом сидящим человеком, словно тот мог бы знать больше, чем первый. Люси лишь переглянулась с Джераром и увидела, что он волнуется о том же: как бы Драгнил не скрыл что-то важное для «безопасности своих друзей». Тем более Хартфилия знала о прошлом небольшом инциденте вместе с магическим шаром.

— Я мало что скажу толкового, потому что мне нужно время заполнить образовавшиеся пробелы, но отвечу так: мы ввязались в нечто серьёзное и... не вполне объяснимое.

— В каком плане, необъяснимое? — тихо отозвалась Леви с другой стороны стола, подняв маленькую детскую ладошку, как бы для ответа.

— Что-то, что может показаться нам... — Нацу попытался подобрать правильное слово так, чтобы все поняли.

— Абсурдным, — вырвалось у Люси. Девушка сама удивилась сказанному вдруг слову, потому от неожиданности прикрыла рот, словно она выругалась, невинно смотря вначале на Леви, потом на Фернандеса, а следом и на самого капитана, в чьих глазах смешалось не меньшее удивление и благодарность.

— Именно, абсурдным, — парень откашлялся, отведя взгляд в сторону, а потом продолжил. — Если вы вдруг испугаетесь или решите выйти из дела, то мы вас поймём, потому что я сам не знаю, чего...

— Ой, хорош заливать эти речи на каждом собрании, — возвел к небу глаза Грей. — Кто захотел бы, давно ушёл. Давай ближе к делу. Что за точка?

Драгнил кивнул, словно такого ответа было достаточно, потом поднялся и подошёл к своему рабочему столу. Будь у него убрано, нашёл бы нужную вещь быстро, но, как Люси приметила уже давно, Нацу и аккуратность — антонимы, поэтому своими поисками в тишине он порой нагнетал обстановку. Остальные внимательно следили за капитаном, по несколько раз вздыхая, закатывая глаза и думая «ничего нового», а Люси в это время глянула на Кану. Она сидела в самом конце, напротив Джерара, и смотрела в столешницу, скрестив руки под грудью. Думала, рассуждала, рассчитывала. «Точно! — пронеслось в голове Хартфилии, когда она вспомнила о гадании Альбероны. — Возможно ли?..» Мысль была прервана находкой Драгнила.

Он принес на стол длинный металлический прямоугольник и чернила.

— Примерно соедини между собой все четыре острова, — приказал он Фулбастеру, посчитав, что штурман определенно лучше управиться с этим.

В головах некоторых произнеслось «Что?», а Леви и Люси сразу же поняли, о чем толкует Нацу. Со временем, с быстрыми штрихами Грея, догнали и остальные, а Хартфилия озадачилась, как Нацу, сам Нацу, смог додуматься до такого? «А ему полезно много спать, мозги появляются», — усмехнулась про себя девушка, и в это время глянул на неё капитан, словно почувствовал, что она думает о нём. Встрепенувшись, она слишком резко, слишком демонстративно отвернулась в другую сторону и приметила ехидную ухмылку всё схватывающего на лету Фернандеса.

Когда Грей закончил, все встали и собрались вокруг карты. От примерно середины каждого острова шли диагональные линии разной длины, которые в середине образовывали крест. И то место, где они встречались, было обведено небольшим кругом. Правда, там не было ни одного острова, лишь одна вода, но Нацу был непреклонен.

— Вот в это место мы бы отправились после четвертого острова. Но последний остров для нас не столь важен, раз я начал вспоминать, поэтому мы его пропускаем и направляемся прямо к цели. Через сколько мы примерно будем в тех водах?

— Если прямо сейчас развернемся и не будем терять скорость, да и погода нам будет сопутствовать, то через неделю-полторы приплывем.

— Что ж, у нас есть примерно неделя, чтобы подготовиться к чему-то абсурдному, — на последнем слове он с усмешкой глянул на сосредоточенную Люси, которая внимательно рассматривала карту, словно могла увидеть там что-то новое.

Ночь.

На воду и корабль снизошла темнота и только полулуна вместе со спутниками-звездами оставалась главным источником освещения морского пути. Часть пиратов уже лежала в своих каютах, отдыхая после выматывающего дня и долгого начала ночи, а кто-то продолжал заниматься своими делами, как семейка Штраус, готовящая обед для своих товарищей, или Кана, бодренько выпивающая бутыль вина с картами перед собой, или Джерар, который сидел на краю кровати Эрзы, что громко посапывала с открытым ртом. Хэппи спокойно лег на подушку Люси и пускал бесстыдно слюни, но девушка сдержала желание схватить того за хвост и вышвырнуть через круглое окошко в каюте, — всё равно спать не хотелось. Она даже закрыла за собой дверь так тихо, словно боялась потревожить сон кота, но, опомнившись и фыркнув, Хартфилия вновь открыла и закрыла, чуть хлопнув для вида. Довольная собой, поднялась наверх по ступенькам, на второй «этаж» над главной верхней палубой и приметила в темноте и не столь сильном свете зажженной лампы шевелящуюся от ветра макушку розовых волос. Когда она облокотилась рядом с капитаном, тот вначале удивился от неожиданности, а после спокойно посмотрел на неё.

— Спать не хочется? — спросила-таки Люси спустя пару секунд их зрительного контакта, который смутил девушку. Про себя она прикусила язык, а внешне не смогла сдержать свои привычки и сморщила от нос от мысли: «Какой умный вопрос ночью! Молодец, Люси, ты просто мастер по глупости».

— Выспался уже, — нотки в голосе Нацу показывали, что его всё же позабавил вопрос с очевидным ответом со стороны обычно умной Люси, которая в свою очередь натянуто улыбнулась, прикусив щеку изнутри. — А ты чего вышла? Ты сегодня нехило попотела, пока играла с капитанишкой в обезьянок на балке, даже чуть не упала.

Хартфилия хотела бы ответить на подобную очевидную издевку, но почему-то не смогла найти ни одного нормального ответа в своей голове: точнее, они были, но их число слишком большое, чтобы выбрать одно. Банально пробормотав про себя «идиот», она нахмурилась из-за своего непонятного поведения и втянула плечи в шею. Наверное, это впервые, когда она так долго думала над ответом, словно боясь последствий.

— И всё же... — она отвлекла парня от рассматривания темноты своим чуть недовольным голосом. Пару раз моргнув, Люси задала интересующий её вопрос. — И всё же, почему ты ничего не рассказал, что видел во сне? Мы ведь должны знать, куда, почему и зачем идём. Притом, ты ничего не рассказал о твоей «реакции» на магический шар...

Последние слова девушка пустила по ветру почти шепотом, но Драгнил услышал. Он всегда хорошо слышал всё, что говорила Люси или другие даже шепотом. Впрочем, он не рассердился на вопрос или что та лезет «не в своё дело», скорее, он даже ожидал подобное от неё и всё думал после её появления, когда она спросит о главном.

— Я расскажу, но чуть позже. Я не говорил сейчас, во время собрания, потому что ещё неполная картинка в голове, — Нацу посмотрел Люси в глаза. Сразу было ясно, что говорил серьёзно и что у него не было намерений что-то утаивать от своих товарищей. — Просто в моей голове все упущенные и забытые моменты разбросаны хаотично. Прежде чем кому-то говорить, нужно самому разобраться и быть уверенным в своих мыслях. Понимаешь? — он улыбнулся. Без какого-то притворства, а искренне, заранее зная, что Люси понимала. Вроде, она с таким не сталкивалась, но сердцем чувствовала, что прекрасно понимает. Из-за этого оно стало биться чаще, а щеки девушки покраснели. — Что-то в последнее время ты часто молчишь на мои слова, даже не всегда можешь сказать что-то в ответ такое же колкое... Не заболела? Или ударилась головой?

Парень двинулся чуть вперёд, ведь лампа и луна не могли тягаться с дневным светом; он многое понимал по её глазам, но сейчас на них падала тень и девушка низко опустила голову. Он плохо разбирался в женщинах, никогда не мог уследить за их мыслями, но то ли из-за того, что он с Хартфилией спал в одной каюте, то ли по другой непонятной причине, Нацу научился вычислять приблизительное самочувствие товарища. А Люси это только разозлило. И немного взволновало. И также привело в замешательство. Она вспомнила тот день, ту ночь, тот разговор со Стингом и под наплывом этих воспоминаний толкнула капитана в плечо. Тот от неожиданности даже подался назад, схватившись за борт, хотя в ударе силы было меньше, чем самих чувств. Незаметно лампа упала за борт в море, но их это, конечно, сейчас не сильно волновало.

— Хватит уже со мной притворяться! Я знаю всё! — выкрикнула та быстрым потоком слов прямо на одном дыхании и первую секунду ещё не выдыхала. Нацу всё ещё пребывал в шоке и тупом неведении; он просто не мог понять, что она знает, что значит в её понимании «всё». Он хотел было спросить, но осёкся от взгляда Хартфилии. Сейчас луна вышла из-под облаков и посвятила прямо на лицо девушки, показывая её поджатые губы, приподнятые с неким стыдом брови, яркий румянец на щеках и, главное, говорящие о многом глаза. В них не было злости, скорее... обида? Даже разочарование (непонятно только, в ком или чем именно). И что-то такое новое, невинное — то, что помогло найти ответ на его первое непонимание ситуации. — Да, я про тот вечер с Саблезубами и ваш разговор со Стингом.

Упоминание той ночи, Саблезубов и самого Стинга было как сильная пощечина. Он опешил, раскрыл глаза, а сам ничего не мог понять. Точнее, он понял слова Люси, но никак не мог прийти к осознанию следствия того, что Люси что-то (или всё) знала. Драгнил чувствовал себя уязвленным, словно маленького ребенка застукали за воровством конфет или лжи, что он их не ел.

— Сколько ты слышала? — спросил он, смотря серьёзно и в то же время с досадой.

— Достаточно.

Если упоминание было лишь пощечиной, пусть и очень сильной и неожиданной, то факт того, что Люси всё слышала, словно кол прямо в сердце. Оно встрепенулось, возвысилось от тревоги и упало от безысходности. Девушка смотрела на него смущенными глазами, но уверенно сжимая и губы, и кулаки. Драгнил сглотнул, опустил вниз голову и, повернувшись боком к Хартфилии, прислонился спиной к борту. Он дотронулся ладонью до лба, словно проверял свою температуру или пытался отгородиться в свой мир, чтобы подумать, а после повернул голову в сторону девушки. В его взгляде было что-то, из-за чего Люси и без того смущенная перестала дышать.

Теперь в их головах была только одна мысль: «И что теперь?»

Та самая ночь с Саблезубами.

Люси спускалась с лампой на среднюю палубу, придерживая свободной рукой платье, чтобы случайно не зацепиться и не упасть — и так пьяная голова слегка кружилась. Девушка насупилась и бубнила неслышно о том, какие хитрые её товарищи, что отправили её в разгар веселья в кладовку за спиртным, который мгновенно исчезал во ртах пиратов. Когда она спускалась уже на нижнюю палубу, голоса, хохот и крики почти исчезли, звучали словно на фоне, за толстой стеной, а прямо здесь, средь различных кают с едой, питьем и оружием, стояла умиротворяющая тишина. Та самая, когда слышны звуки половых досок, собственное дыхание и шум моря по ту сторону. В такой тишине хочется побыть в одиночестве, наслаждаясь каждой уединенной минутой размышления, однако это чувство прекрасного тут же сникло из-за раздавшихся голосов прямо в хранилище спиртного, куда Люси направлялась. Замедляя шаг и прикрыв лампу, чтобы не подать своего нахождения тенью и светом, пират прислушалась, отметив два голоса, один из которых принадлежал Нацу.

Подслушивать — плохо. Хартфилия знала это с детства и никогда, по крайней мере, старалась, не подслушивала разговоры взрослых и других людей, но в данной ситуации что-то заставило девушку потушить свет, спиной продвинуться по стене к входу так, чтобы оказаться незаметной, и бесстыдно навострить уши. Можно это любопытство оправдать её нетрезвым состоянием или личной заинтересованностью в капитане (как в человеке и пирате, конечно же!). А может дело в том, что фраза, сказанная Драгнилом, подействовала на девушку заморозкой: «Это не из-за Люси».

Хартфилия чуть подалась вперед и увидела, что собеседником Нацу был Стинг, капитан дружеской команды Саблезубых тигров. У него был жуткий самоуверенный оскал, и сейчас девушка подумала, как могла вообще представить этого парня в своих мыслях принцем из сказок.

— В любом случае, спасибо за предложение, но я вынужден буду отказаться от вашей помощи, — откашлялся Нацу, чуть подняв голову и явно уходя от прошлой темы, которая прямо или косвенно затрагивала Люси. Та в свою очередь чувствовала такой адреналин, что боялась из-за того, что бешено колотящееся сердце выдаст её. — Я пока ещё мало знаю о ситуации в общем и не хочу подвергать опасности ещё больше человек.

— Да-да, в этом весь наш Драгнил, — Стинг хмыкнул, посмотрев в сторону, едва не закатив глаза, однако после ухмыльнулся, решив вернуться к прошлой теме, просто потому что ему нравилось то, как Нацу на неё реагировал. — Но ты так и не ответил на вопрос, что ты чувствуешь к этой новенькой блондиночке?

Сердце Люси ёкнуло, а она сама от неожиданности чуть не пискнула, но воздержалась, прикрыв рукой рот. Удивление было не столько из-за бурной реакции и неожиданного прямого вопроса Стинга, ответ на который она очень хотела бы узнать, сколько выпитого алкоголя, который почему-то всегда раскрепощал и будто обнажал душу перед другими. На самом деле, ответ Нацу последовал спустя две секунды, то бишь почти быстро, но для Хартфилии эти самые несчастные две секундочки растянулись в мучительные минуты, часы, сутки, за которые её сердце успело остановиться, а потом совершить кульбит, опуститься к ногам и снова взлететь к верху, а мысли в голове то ярко и отчетливо анализировали ситуацию, представляя всевозможные варианты, то вовсе исчезали, оставляя лишь пустоту и тупое ноющее чувство ожидания.

— Нравится, — Нацу выдохнул сквозь сжатые зубы, словно его заставили произнести это слово или ему самому не нравилась эта правда. Он стукнул правым кулаком в первый попавшийся ящик, удивительным образом сломав его. Одна бутылка выпала к его ногам и разбилась, точно так же, как было разбито сердце Хартфилии. Это признание почему-то действительно разбило ей сердце, ей вдруг захотелось поплакать, хотя она чувствовала вместе с тем и облегчение, и настоящую радость. — Но всё... сложно и запутано. Такое чувство, будто это как запретная ягода...

«Вообще-то, «запретный плод», — в другой бы раз подметила Люси, но сейчас она просто стояла, чуть пригнувшись на дрожащих ногах, возле стены и бесстыдно слушала о чувствах Нацу к ней, причем сам парень дал понять, что признаваться самой девушке он не собирался.

— Такое чувство, будто от этого что-то изменится, причем не в лучшую сторону. Словно вообще всё это неправильно. И это просто нереально, — Драгнил потер шею, будто разминая и убирая усталость, и говорил всё это, не смотря на собеседника. А сейчас он поднял взгляд и абсолютно серьезно продолжил: — Я это сказал, чтобы ты отстал. И никому ни слова.

— Любовь сама по себе опасная штука, — Стинг откинулся на один из стеллажей, скрестив ноги. Он посмотрел на потолок, по которому блуждали тени от исходящего света. Нацу в это время смотрел в небольшое окошко, в темноту, где по идее должно быть море, должен быть горизонт с ночным небом и луной, но в кружке была лишь одна темень. Парень в это время ощущал себя двойственно: вроде, и хорошо, что выговорился, с учетом того, что даже Хэппи он ничего не говорил, а вроде, это только в очередной раз вернуло его к тем же переживаниям, которые он старался задвинуть на задний план. Он вообще смеялся с того факта, что влюбился. Он и влюбился. Да еще и в глупую, странную Люси. — Возможно, ты прав. Возможно, любовь не для человека с такой-то судьбой.

Хартфилия сжала в руках потухшую лампу, словно в ней заключена её жизнь. Она пыталась дышать, успокоиться и вообще прийти в себя, но это удавалось невыносимо трудно, почти невозможно. А идти было еще труднее. Первый шаг потребовал безумную силу воли, потому что, казалось, её конечности просто приросли к деревянному полу. Второй шаг, словно в тине. Третий — в сугробе. Спустя время девушка уже добежала до лестнице и поднялась на среднюю палубу, там уже на верхнюю, пробежала мимо пьянствующих, ничего не знающих пиратов на верхний этаж, где находилась её комната, и только там наконец-таки выдохнула, продолжая держать лампу в мертвенно бледных пальцах.

Ночь настоящего времени.

— И что ты хочешь от меня, раскрывшись? — спросил Драгнил. Постарался говорить строго, но сфальшивил. Кажется, он сам до конца не смог принять факта своих чувств к этой девушке, которая сама стояла потерянная и смущенная. Когда он случайно взял её на борт их корабля, Нацу тогда не догадывался о том, что капитан морской полиции признается в том, что знает о его реально существующих чувствах. И прошло с того дня всего несколько недель, пару месяцев — а как всё изменилось!

— Что у тебя за судьба, о которой говорил Стинг и из-за которой ты не можешь... принять меня? — сглотнула несколько раз, но в горле у девушки всё равно было сухо. Она и не думала, что подобные сцены настолько неловки, и уже успела пожалеть о решении всё рассказать.

— Всё моё существование не для того, чтобы я бегал по морям и сражался с другими пиратами за право владеть островом и сокровищами. Как будто ещё в момент рождения и детства, которые я не помню и с трудом сейчас вспомнил во время сна, был брошен козырь и решен мой исход, как бы я ни менял судьбу.

Драгнил отвернулся, облокотившись о борт, и опустил голову, вжав в плечи. Только сейчас он понял, как же устал морально бороться с самим собой внутри, находить ответы и уходить от них всё дальше, терять дружбу и возможности. В этот момент он почувствовал, как женская ладонь легонько постукивала по его спине в утешении, словно мать пыталась утихомирить своего ребенка. Нацу не поднял головы, только чуть напрягся и навострил уши.

— Я сделаю вид, будто не слышала последних предложений, — Люси шептала, словно их могли подслушать. Произносила настолько тихо, чтобы слова только дотронулись слуха Драгнила, а после были унесены ночным ветром в безграничное сильное море. — Потому что твой смысл существования — быть капитаном Fairy Tail, случайно взять на борт меня и победить гнусного Мар де Голля в решающей схватке. Так что не говори, что твой исход кем-то решен. Ты его изменишь. А не сможешь сам, помогу я.

Слова почти довели парня до слез. Почти. Но он сдержался, позволив себе и девушке окунуться в мирное соглашение, в атмосферу тишины, взаимопонимания и знания их чувств.

Так хорошо, когда все сомнения исчезают и приходит чувство настоящей близости!

На следующее утро Люси чувствовала усталость из-за того, что мало поспала, но в то же время ощущала ранее неизведанную радость от того, что вчерашний разговор не приснился и действительно был в реальности. Хоть Нацу и кинул в неё подушку, а потом посадил паука Макарова прямо на нос, в его взгляде читалась большая забота, чем раньше. Может быть, то была обычная благодарность — подумалось бы ранее девушке, но, зная о его чувствах и вчера подтвердив их, она видела в его взгляде большее. Личное. Только между ними. И тот факт, что они всё равно друг над другом подшучивали и издевались, перебрасываясь колкими фразами, — только радовал невинное сердце впервые влюбившейся пиратки.

Неожиданно Кана схватила Люси под локоть прямо тогда, когда Хартфилия выходила из комнаты Леви и направлялась помогать Штраусам. Девушка испугалась, как бы Альберона не узнала о разговоре и чувствах капитана, однако гадалка без слов указала на карты в руках. И тогда Люси поняла, что дело касалось куда более серьезных и важных вещей, чем вчерашняя ночь.

Хартфилия осторожно села на кровать пиратки, которая захлопнула и заперла дверь в свою каюту, потом села рядом с Люси и посмотрела той прямо в глаза.

— Драгнил изменил судьбу.

Девушка сглотнула и поежилась на месте под тяжелым взглядом гадалки. Она ожидала контрольного выстрела — той фразы, которая волновала Альберону и которая наверняка будет волновать Хартфилию.

Но Кана не спешила говорить. Она снова разложила карты, проверяя, и у Люси сложилось такое чувство, будто та уже успела не один десяток раз пересмотреть судьбу. Только вот те карты, которые умелая рука мастера переворачивала лицевой стороной, заставляли Кану только хмуриться и покусывать ноготь большого пальца.

— Драгнил смог спасти того человека, чью смерть я видела. Даже нескольких людей наш капитан спас своим спонтанным решением, — медленно выдохнула Кана.

— Но?.. — Люси чувствовала недосказанность. Новость то была хорошей: люди, которые должны были умереть, останутся живы! Так в чем проблема? Даже вся каюта пропахла волнением Альбероны.

— Драгнил спас некоторых, да. Однако дальше может быть только хуже. Вмешавшись в судьбу, можно изменить её в двух направлениях: в лучшую и худшую. И загвоздка как раз-таки в том, что я не могу это предсказать, — в фиолетовых глазах Каны появился страх перед тем, с чем она никогда не сталкивалась: — Люси, я просто не вижу нашего будущего.