По ту сторону Баррикад

Люси стояла на носу корабля и смотрела, как он разрезал морскую гладь, которая волнами поднималась и расступалась перед ним. На её лице не было грусти, как и не было улыбки, словно просто оболочка без эмоции, за которой пряталась девушка. К ней подошла МакГарден и улыбнулась. Искренне, легко, поддерживающе. Они ничего не говорили друг другу, потому что... зачем? Им было комфортно стоять в тиши друг с другом, смотреть на блестящее в солнечных лучах море, на мелких рыбёшек или морских обитателей более крупных видов. Просто стоять с пустотой в голове. Ни о чём не думая, ничего не спрашивая: ворохи мыслей уже потревожили до боли их головы и до скрежета — сердца, которые уже полностью ослабли и измучились.

— Думаю, теперь он может быть спокоен за нас, — в самом конце их безмолвного пребывания на палубе Леви решила поставить точку на их затянувшемся трауре.

— Да, мы сделаем всё, чтобы его смерть не была напрасной, — подтвердила Хартфилия, поднимая голову вверх, и сощурилась. Она какое-то время простояла в такой позе, а потом, будто ощутив непонятное озарение, повернулась к МакГарден. — Ты не знаешь, где Нацу?

— Должен быть в штабе. Зачем тебе?

— Хочу кое-что спросить, — и она вихрем обошла Леви, чуть не скинув ту случайно за борт, а потом ворвалась в штаб-каюту, где капитан вместе со штурманом и Хэппи рассматривали их новый «подарок» от Игнила. Люси приблизилась к Нацу и посмотрела серьёзно ему в глаза. Ей просто нужно было услышать его ответ, хотя она будто заранее знала, что тот скажет. Драгнил машинально попятился назад. Для самозащиты. Мало ли что выкинет эта странная Люси с тем взглядом, каким она сейчас смотрела на него.

— Ты уверен? — резко спросила она.

— В чём? — с опаской поинтересовался тот, желая спрятаться за Хэппи, но кот сам был удивлён поведением девушки, а Грей лишь пожал плечами.

— Во всём.

— Я не понимаю...

— Всё то, что мы делаем, того стоит?

— Не знаю, — наконец Нацу понял. Понял, что она спрашивала об их приключении, о его задании, об их общей миссии, о причине смерти Шакала, обо всём сразу. И он правда не знал.

— То, что мы делаем, ради добра?

— Не уверен.

— Мы сможем в итоге победить Мар де Голля?

— Возможно, — Драгнил сглотнул, больше не пятясь назад, а смотря прямо в глаза девушки. Именно эти вопросы его и беспокоили. Не зря ли всё? Нужно ли было всех втягивать в это? Не опасно ли? Не умрут ли они за то, чего и он сам не знал?

— Спасибо, — выпалила тихо Хартфилия, шокировав и парня, и наблюдающего со стороны кота, и Фулбастера, который ожидал недовольства такими неопределенными ответами. Капитан был готов принять её слова о том, что из него никудышный капитан, если ничего не знает и не даёт никаких надежд. — Спасибо за честность. Это лучше, чем напускная ложь, — она улыбнулась, и почему-то сердце Драгнила пропустило удар. Она взглянула на него с таким странным чувством... словно верила в него, действительно верила в этого дурака, который пустился в путешествие и до смерти Шакала даже не сильно осознавал всю опасность. — Обещаешь, что ты сделаешь всё возможное, чтобы наши старания, смерть Шакала, вера в тебя, наши раны и слёзы были не зря?

Они стояли очень близко друг к другу. Даже слишком. Настолько, что дыхание в итоге стало общим, воздух — один, а весь мир сжался лишь до этой маленькой каюты, в котором присутствие летающего синего кота было чем-то вполне обычным для такой необычной атмосферы. Нацу сглотнул, и уголки губ потянулись вверх в ответ на улыбку девушки, в глазах которой — самая искренняя вера в него. Это тронуло его почти до слёз.

— Обещаю.

Смотря на этих двоих, кот порывался пошутить, но слишком увлёкся своими мыслями и задумался: когда из неприязни и насмешек отношения этих двоих стали основываться на доверии и вере в друг друга? Он с Нацу и сейчас шутил над их соседкой по комнате, «случайно» сбрасывая с кровати ногами или вывернутым из-под тела одеялом, любили в очередной раз бросить в неё шутку вместе с кусочком хлеба, радуясь её раздражению, но теперь не было больше индивидуальной и неповторимой команды Нацу и Хэппи. Теперь это команда Нацу, Хэппи и Люси. Кот не мог понять, чувствовал ли обиду или, наоборот, радость, ведь ему и в самом деле нравилась (как друг) эта девушка, которая уже как две минуты вышла из каюты.

— Раз уж с Люси теперь всё хорошо, — начал Драгнил, будто не замечая посветлевшее своё лицо после разговора с Люси, тем самым прервав рассуждения пирата-кота, — не думаешь, что стоило бы заняться Джувией?

Это имя словно пощечина для штурмана: он встрепенулся, удивился и непонимающе взглянул на своего друга. Хэппи решил сильно не задумываться, ведь много думать он не умел, особенно об изменениях в отношениях с Нацу, поэтому заверещал несколько раз «точно», на что Грей лишь нахмурился.

— С чего это я? — как можно резче сказал, наконец, тот, когда же Драгнил пребывал в спокойствии.

— Ну, Джувия же не в Нацу влюблена, — тут же ответил Хэппи, опустившись на крыльях так, чтобы быть мордочкой к лицу штурмана. Очень серьёзному лицу штурмана. — И не в меня, — с улыбкой добавил кот, желая разгладить этой шуткой морщинку между бровями товарища.

— Мне всё равно. Мне стало лучше без её вечной возни возле меня. Я приобрёл свободу. Снова задышал.

Грей криво усмехнулся. Нацу недовольно покачал головой и пожал невзначай плечами, но не комментировал и больше не поднимал эту тему. Кот фыркнул, подумав о том, что ещё одна девушка меняет парня в свою пользу, но его вполне устраивал такой ход событий. Разве плохо иметь парочки на корабле? Столько поводов для шуток прибавится! Хэппи проговорил тихо, поглядывая с озорной улыбкой то на капитана, то на штурмана: «Сначала девушки вас бесят и достают своим присутствием, но потом вы, привыкнув, без них уже просто не представляете свою жизнь».

***

После одного слова капитана Хартфилия почувствовала облегчение и наконец-таки позволила себе отпустить Шакала, больше не испытывая груза вины и не занимаясь самобичеванием. Два дня на корабле после их отплытия стояла не самая лучшая атмосфера, та, что совсем не подходила весёлой, шумной и лучшей команде пиратов, но сегодня, смотря на разглаженные от морщин лица пиратов, на их уже не фальшивые улыбки и ухоженный вид, девушка поняла, что теперь все отошли от шока, от смерти человека, который ещё несколько дней назад считался врагом, от нахлынувших эмоций, которые подстрекали ринуться прямо в Магнолию и оторвать голову Мару вместе с его прихвостнями. Хотя нет. Всё же Люси ошиблась в расчётах, думая «все», потому что была одна девушка, которая сильно изменилась, закрылась в себе и перестала быть той, кем каждый пират её знал. Локсар перестала улыбаться, а при случайном прикосновении с телом товарищей она пугалась, словно пораженная молнией, и быстро уходила прочь, тихо извинившись.

Люси уже спускалась на нижнюю палубу, где в конце была каюта Джувии, заранее проговаривала свой монолог и представляла всевозможные варианты разговора с закрывшейся ото всех девушкой. Внезапно её окликнул знакомый голос. Это было неожиданно, потому блондинка подпрыгнула, а потом с интересом обернулась и увидела Кану, опиравшуюся спиной о деревянную стену. В её фиолетовых глазах стояла серьёзность, хотя Хартфилия знала, что с утра она уже минимум выпила две кружки, а пьяни ни в одном глазу, удивительно.

— Не ходи, — сказала Альберона низким голосом, почти не присущим ей. Люси не поняла ситуацию и сначала подумала, что обращались не к ней — она даже посмотрела по сторонам, — но потом удивлённо моргнула.

— Что?

— Не ходи к Джувии.

— Откуда ты... — Хартфилия находилась в ступоре, ведь она никому не говорила о своём решении поговорить с Джувией и помочь ей, ведь, она понимала, девушку что-то гложет и терзает после совместной миссии с Греем.

На верху слышались различные звуки: от голосов до скрипа половых досок верхней палубы. Ещё раннее солнце начинало застилаться медленно подходящими тучами, потому команда готовилась к нелётной погоде и предстоящей борьбе со стихиями. Они не знали, что прямо под ними находились две девушки, между которыми было больше вопросов, чем ответов. Одна из них знала больше, чем нужно, другая же — хотела узнать то, что знала первая. Но Люси все поняла, когда увидела зажатые в прямых пальцах Альбероны две карты.

— Что случится?.. — девушка подала голос, чтобы узнать хоть что-то. Произойдёт что-то из-за её разговора с Локсар? Она скажет что-то не то или Джувия отреагирует неправильно?

— Я видела смерть, — сказала Кана, вздохнув. Только сейчас Люси приметила, что под глазами ее товарища образовались еле видные мешки из-за недосыпа. Путешествие, буйство стихии, которая особенно атаковала по ночам, прошлая угаданная смерть — и вот, ещё одно, которое тяжёлым камнем стоит прямо в груди, оттесняя лёгкие, сжимая, уменьшая их, что становилось почти невозможно дышать. — Смерть Джувии. Не знаю... смогу ли я изменить судьбу, как вечно говоришь ты или уверен Нацу, но...

— Я понимаю, — Люси улыбнулась, подошла к Альбероне и положила свою руку на открытое плечо девушки. Иной раз возникал вопрос, не холодно ли ей ходить в открытом топе в прохладные дни или поздние ночи? Она правда хотела сейчас подойти к Джувии, ей было невыносимо видеть, как она призраком прогуливалась по палубам, сталкивалась с пиратами и машинально извинялась, а от Фулбастера бежала, как спичка от огня. Возможно, если Люси захочет удовлетворить свой порыв помощи, то она и зажжёт ту самую свечку, которая в итоге угаснет.

Она покинула Кану, которая осталась стоять на палубе и смотреть туда, чуть вдаль, где примерно была каюта помощницы штурмана. Её терзали мысли, внутри прямо кричала неуверенность, сжигающая мозг: если изменить одно направление, дорога же приведёт к другому концу?

***

Весь оставшийся день и всю ночь пираты боролись со стихиями. Когда они сами находились не в лучшем настроении, погода как назло была как никогда располагающей к безобидным разговорам на пляже недалеко от какого-нибудь открытого порта, где стоял шум и гам, а пролетающие мимо чайки что-то жалобно кричали. Обычно в книгах описывалось, что погода являлась отражением внутреннего состояния, но в данном случае всё было с точностью до наоборот. Мокрые от пота и воды, держа в истертых руках торс, спасая бочки и сундуки на палубе, держа тройной парой рук штурвал, пираты боролись с непогодой. Конечно, раскаты грома, высокие волны, поднимающиеся иногда выше самого корабля и сильно завывающий ветер должны пугать, страшить людей, но ведь на то это и пираты, не так ли? Им нравилась такая ситуация, когда твоя жизнь зависит от тебя, когда ты, простой смертный, вступаешь в схватку с самой матерью природой. Усталые подкошенные ноги, истёртая кожа на пальцах и ладонях, разорванная одежда никак не могли повлиять на довольство и счастье от адреналина в сердцах людей, которые лишь спустя несколько часов смогли спокойно сесть на мокрую палубу под всё ещё немаленькими, но уже спокойными волнами. Даже тучи рассеивались под натиском выходящего одинокого утреннего солнышка.

После отдыха всем нужно было начать убирать последствия сражения с могучим морем, поэтому пираты, выпив крепкого рома для силы, продолжили работать на корабле. Хартфилия после того, как помогла каждому убрать и поставить все вещи на место, пересчитать запасы, натянуть трос, решила найти капитана, но не нашла его ни на палубе, ни в их каюте. Она проскочила в штаб-каюту, дверь которой не была заперта, и вначале не поняла, что за картину увидела. В последнее время от всего происходящего голова шла кругом и ей нужна была лишняя секунда, чтобы понять то, что происходит, хотя раньше никогда не замечала за собой тугодумства и такой тормозной реакции.

Можно было ожидать увидеть разное, но не сидящего на полу Драгнила с испуганно открытыми глазами, тяжело дышащего и держащего в одной руке тот самый загадочный шар, который оставил Игнил на предыдущем острове со странной деревней. Рядом в воздухе висел кот с отчаянием в движениях и капающими слезами по мордочке. То, как жалобно проговорил он имя зашедшей девушки, заставило Хартфилию выйти из оцепенения и направиться прямиком к ним, к рабочему столу, подле которого и сидел их капитан.

— Что случилось? — спросила девушка у кота и мигом упала на колени рядом с Нацу, притронувшись до него руками сначала к широким накаченным плечам, потом к мокрому от пота (?) лицу.

— Я-я н-не знаю, — на грани срыва говорил Хэппи, из последних сил сдерживаясь. — Мы просто хотели быстрей узнать, что это за шар. Нацу так волновался за остальных после случившегося с Шакалом, поэтому долгое время не мог уснуть и думал, что могли значить все эти... подарки от отца, — кот метался от девушки к парню, шмыгая носом, а Люси аккуратно водила по щеке капитана, осторожно дёргала за плечи, но Драгнил никак не реагировал, смотря в одну точку. — И потом, когда он дотронулся до шара... я даже не понял, как это произошло... Нацу вдруг крикнул и упал на пол. Я хотел позвать на помощь, но боялся оставлять его одного.

Сначала Хартфилия внимательно выслушала кота, который говорил очень быстро, глотая окончания и некоторые предлоги, что нормальный человек вряд ли бы с первого раза разобрал слова, но девушка всё поняла и теперь с тревогой вглядывалась в лицо капитана. Она была напугана. И ситуацией, в которой очутилась, и лицом парня, которое было похоже на лицо грешника, увидевшего свою участь в аду. Люси не поняла, каким образом появилось в её голове данное сравнение, возможно, под наплывом последних прочитанных книг, но она осторожно дотронулась до головы парня, потом до груди и начала тормошить, зовя капитана по имени, но тот никак не реагировал. Девушка уже было думала, что пора пойти позвать Венди, она же у них лекарь, но тут Драгнил резко втянул ноздрями воздух, очень шумно и неожиданно, что Люси с Хэппи вначале осторожно переглянулись, а уже потом начали громко звать парня.

И он очнулся. Но на его лице застыл все тот же ужас. Правда, сейчас его дыхание успокаивалось, а рот не был немощно и безмолвно открыт. Понадобилась минута, чтобы Нацу смог оклематься после состояния ступора. Минута, по истечению которой Люси только сейчас смогла заметить, что держала парня за руку. Она хотела уже отнять её, выдохнув от того, что капитан пришел в себя, но Драгнил сжал руку девушки, словно это было его ниточкой реальности, которая бы не дала пропасть в том же состоянии.

— Всё хорошо? — в другой ситуации Хартфилия бы возмутилась такому порыву со стороны соседа по комнате или и вовсе покраснела бы, особенно вспоминая ту ночь с Саблезубами, но сейчас её голос был очень нежен, словно она спрашивала своего ребёнка после его ночного кошмара.

Нацу не сразу ответил, перевёл взгляд на ликующего кота, который в ту же секунду с нечленораздельной речью прилип к шее своего друга, крепко, даже очень крепко обнимая синими лапами шарф и самого парня. Он даже мог бы задушить его, если бы девушка, что до сих пор сидела в неудобной позе на коленях возле рабочего стола, не остановила его.

— Что случилось? — слишком счастливый Хэппи даже не заметил, что его соседка по комнате держала за шкирку, как какую-нибудь дворнягу.

— Я... словно... видел свои воспоминания, — неуверенно говорил капитан, потирая ладонями свои уставшие и засохшие глаза. — Забытые детские воспоминания...

— Ты же и раньше дотрагивался до шара, почему именно сейчас? — спокойно спрашивала Люси, хотя внутри у неё всё пылало. В порядке ли он? Сейчас Нацу старался улыбнуться, но мука ярко читалась на его губах.

— Не знаю, — устало выдохнул парень, встав. Звякнув, что-то упало к ногам всё ещё сидящей девушки. Подняв эту вещь, она удивилась, широко распахнув глаза и резко встала. — Может, из-за этой вещи? Я её впервые сегодня надел, вспоминая маму, — почесав затылок, Драгнил взял в руки браслет и пожал плечами. — В любом случае, сейчас всё хорошо. Это было неожиданно, поэтому я сильно удивился. Воспоминания не настолько информативные, чтобы ими сейчас делиться. Думаю, мне нужно ещё время и несколько таких ступоров. Уверен, отец не зря оставил этот стрёмный шар.

Нацу покрутил в руках фиолетовый стеклянный шар: казалось, внутри него заточён туман, тёмный, переливающийся в лучах. Парень был очень задумчив после проснувшихся воспоминаний, поэтому не заметил отрешенного выражения лица девушки. Она всё ещё продолжала глядеть на его браслет странным взглядом; так внимательно, словно можно было увидеть, как мысли в её голове лихорадочно бегали и отыскивали логику, смысл, ответ. Убедившись, что с парнем всё в порядке и Хэппи чуть что позовёт на помощь, Хартфилия нашла предлог покинуть друзей в том, что ей ещё кое-кому нужно помочь, хотя это было не так, и вышла из каюты, молнией оказавшись в дверях их спальни. Она подошла к своему рундуку, в котором хранились все её вещи, всё искала, перебирая, вытаскивая старые платья — кто-нибудь ещё помнит её первый наряд с закладками на грязной порванной ткани? — и наконец-таки нашла то, что искала. Маленький браслет, точно такой же, какой был у Нацу минуту назад в каюте, сейчас покоился на её маленькой ладони. Именно эту вещь она принесла из своего дома, когда в последний раз наведывалась туда в поисках нужной книги, именно эту вещь она держала крепко в руках втайне от глаз пиратов в карете, на которой они уже возвращались обратно в порт. Она вспоминала свою мать, которая называла этот браслет «незнакомкой», потому что ни Лейла, ни Джуд не знали, как и откуда на руке маленькой Люси появилось это украшение.

Считая, что оно что-то значило и не зря было именно у их дочери, родители Хартфилии так и оставили эту побрякушку в доме, не позволяя слугам случайно выбросить то, что выглядело слишком дешево и просто для дочери губернатора.

Видимо, оно действительно не зря появилось именно у Люси.

Видимо, ей судьбой было предрешено стать пиратом Fairy Tail.

И пока она стояла в каюте с радостной отчего-то улыбкой, Нацу в это время в штабе заламывал руки, напустив на себя прежнее испуганное лицо.

— Со мной случилось что-то страшное в детстве, — ломанным голосом наконец-таки озвучил Драгнил, когда Люси ушла, потому что он не хотел никому говорить, но в то же время сдерживать всё в себе было равнозначно пытке. Сейчас он мог доверять только Хэппи. И пусть на мордочке кота появилась тень страха и ужаса, Нацу должен был это сказать. Он не мог признаться в этом перед Хартфилией — и точной причины сам не знал, просто не хотел, чтобы она знала, что он... — Я боюсь вспоминать, Хэп, — ...что он испугался.

В это время в особняке.

Через тёмные массивные двери, которые открывались тихо, но с большим трудом для хрупкой девушки, вошла, даже влетела в рабочий кабинет женщина на небольших тонких каблуках и, быстрой походкой миновав половину этого помещения, представ прямо перед широким, безумно длинным столом, встала в простую позу человека, спокойно ожидающего поезда. Ни одна прядь светлых голубых волос не была выбита из немудрёной прически, как не нашлось ни одной складки на длинной юбке или белоснежной блузке. В её руках находился поднос, что говорило о явной спешке этой особы, раз у неё вылетели из головы прежние дела. Мокрый, не вытертый металлический поднос, на котором эта женщина собиралась нести себе в комнату воду, которая, кстати, и была разлита на поверхности, со звучным шлёпаньем оказался прямо перед Хартфилием, который вполне спокойно отреагировал на вошедшую фурию, представшую в образе милой Афродиты. Однако глаза этой «богини» уже давно приковали тело мужчины прямо к своему заказному креслу.

— Предпочитаю, когда ко мне стучатся, — выдохнул Джуд, снова вперившись нахмуренным взглядом в бумаги. И нет, там не было ничего непонятного или серьёзного, просто после смерти жены он так часто хмурился и был чем-то недоволен, что брови уже привыкли даже во сне быть в напряжении и суженными к переносице, образуя складку, которая придавала лицу этого человека ещё лишние пару лет.

— Ты серьёзно это сделал? — посторонний человек бы не понял вопроса и попросил бы уточнить, но Хартфилий прекрасно знал, о чём говорила одна из его прислуг, хотя, честно сказать, она никак не выглядела как прислуживающая женщина, скорее наоборот, как соуправительница данного особняка.

— Водолей... — начал было мужчина, но осёкся. Внутренне он не понимал, почему он должен перед ней отчитываться? Только потому, что она была самой близкой из всех слуг для его покойной жены, притом ещё и заботилась о дочери, даже когда та сбежала? Нет, у него много дел, потому он не хотел ни объяснять, ни заводить разговор, а вот сама Водолей была настроена на спор, дискуссию или даже драку — до чего дойдёт. — Я сделал то, что считаю нужным.

По своей привычке он встал и подошёл к окну на всю стену: от потолка до ворсистого ковра, смотря за действиями на его территории. Водолея это больше всего бесило: такая поза была очень напускной, и мысленно она представляла его мысли в ключе «мои владения», «вот те горы тоже мои», «я — властитель». Он никогда не был таким с Лейлой, но после её смерти совершенно изменился, к слову, это стало одной из главных причин побега Люси.

Она не знала, что из этого кабинета, из этого окна, было прекрасно видно место, где похоронена его единственная любимая некогда жена.

— Ты поступаешь очень низко, — видно, эту молодую женщину не сильно волновало различие в их социальных статусах, раз она так просто обращалась к такому человеку на «ты». По сути, только ей это и позволено, а также тёте Пэтте, которых Джуд знал давно и которых так любила его жена.

— Она моя дочь, я могу делать с ней всё, что должен! — рявкнул Джуд, но Водолей даже глазом не повела, не встрепенулась, не ойкнула, а спокойно выдержала его гнев, который разрастался с каждым глубоким дыханием и пытался сдавить её к двери на подсознательном уровне. Но женщина крепко стояла на своих тонких бордовых каблучках, сложив руки на груди и приподняв одну бровь — пыталась показать своим телом весь абсурд слов мужчины. — Ты слышала, что случилось с Шакалом, с парнем, за которым тайно следила? — спросил сквозь зубы мужчина.

— Мне донесли, что он пропал или куда-то исчез. Мы ищем его, хотя, раз Люси больше не в морской полиции, я думала отозвать...

— Он мёртв, — ледяным и строгим тоном произнёс Джуд, развернув корпус тела так, чтобы можно было смотреть на вошедшую без спроса женщину и в то же время заглядываться на пейзаж за окном. — Его убили. Он его убил. Теперь ты спрашиваешь, почему я отправил гонца создать специальную группу, которая должна притащить Люси домой?

Да, Водолей была удивлена такой новости, на один момент в её голове мысли собирались разбежаться в разные углы, создавая беспорядок, но быстрая оценка и логика усмирили их, вернув прежний порядок. Она повела невзначай плечом, словно отцепившись от ненужных мыслей и воспоминаний, и произнесла чуть-чуть сломанным голосом.

— Это ничего не меняет.

Она не любила эту девочку. Сколько наблюдала за ней, Водолей видела лишь маленького монстра, лишь демона за лицом ангела. После смерти близкой подруги эта женщина убедилась в своей неприязни к её дочери, но не могла не выполнить последнее поручение своей хозяйки — следить за девочкой так же хорошо, как и за самой Лейлой. Воспоминания болью отдались в сердце, но она лишь стиснула зубы.

— Люси сама выбрала этот путь. Что бы с ней ни случилось, она наверняка уже приняла всё как за свою судьбу.

Водолей действительно не любила эту девочку. И следила за ней после её ухода из дома лишь по последнему приказу Лейлы. Вспоминая эту глупую улыбку маленькой дурочки, читавшей всё время разные книги, от которых она только тупела (именно так женщина и считала), гнев внутри закипал, и она не заметила, как впилась когтями в свою кожу через тонкую ткань блузки.

Ей было абсолютно всё равно, что случится с этой маленькой глупой девочкой.

— Я уже отправила близнецов за твоим гончим, чтобы они его остановили. Даже если ты и отец, ты не можешь выбирать за свою взрослую дочь, где ей нужно находиться. Именно это я хотела тебе передать, и даже смерть Шакала не изменит ни моего мнения, ни решения Люси, — раз Джуд больше ничего не говорил, высказала свою мысль Водолей, перед глазами которой стояло лицо молодой Лейлы перед смертью за несколько месяцев, когда болезнь ещё не сильно прогрессировала, её грустная улыбка, когда она смотрела на порт, на снующих моряков, торговцев и редких пиратов, на прекрасные и яркие корабли с собственными флагами, так маняще развивающимися на ветру. Водолей пыталась стереть это воспоминание: печальное, смешанное с радостью, лицо молодой госпожи, которая могла бы ещё много-много лет жить, если бы не смертельная болезнь. — Не лишай Люси того, чего ты лишил Лейлу в прошлом.