За гранью привычного | 2

Стефания

Экран телефона потух. Комната погрузилась в звенящую тишину и темноту. Моё собственное сердцебиение отдавало в уши, а руки продолжали сжимать телефон с той же силой, что и тогда, когда Билли произнесла «Ты просто не помнишь». Она явно что-то скрывала, не договаривала.

   Такое ощущение, что я её действительно знала. И то детское фото, найденное в интернете, где рядом с маленькой Билли стоит больно похожая на меня девочка. Те же кудри, те же веснушки, улыбка... Всё это странно.

   И я не понимала, что мне делать.

***

   — Знаешь... — Роуз уперлась колпачком ручки себе в подбородок, не сводя глаз с своих записей в блокноте, — я всё хотела узнать. — её глаза поднялись и встретились с моими, — У тебя есть вредные привычки? Курение, или...

   Я без её продолжения поняла, что подразумевалось под "или". И, поэтому, быстро подняв руку, я махнула ею и откинулась на спинку мягкого кресла.

   — Ты такого мнения обо мне? — тихо хмыкнула я, пытаясь скрыть напряжение в теле. Не просто так ведь она спросила про это? — Только курю.

   — Ага-а... — протянула подозрительно медленно Роуз и, опустив ручку, так же медленно что-то записала на бумаге, выводя каждую букву так старательно, будто думала совершенно о чём-то другом.

   Я потянулась к телефону в кармане, сама не зная, зачем, но вопрос Роуз меня остановил.

   — А с Билли ты.. Общаешься вообще? — теперь колпачок её ручки уперся в её пухлые губы, пока ее глаза смотрели на меня с таким усилием, что казалось, хотели прожечь насквозь. Будто всё время она ждала подходящий момент, чтобы спросить именно про певицу.

   — Ну, — я опустила руку на колено, не заметив, как пальцы вцепились в ткань брюк, — Типо? Я не знаю.

   — Подробнее? — девушка опустила ручку и повертела ею в пальцах, опуская глаза снова на лист бумаги и готовясь записывать мои слова. Я проследила за её движением, и внутри что-то неприятно сжалось.

   — Какое это дело имеет к моему лечению? — мой голос прозвучал суше, чем я хотела. Ручка в пальцах Роуз на секунду замерла. Она подняла на меня свои спокойные, профессиональные глаза.

   — Самое прямое, Стеф. Ты сама говорила, что хочешь разобраться в себе. А Билли... она явно не просто случайная знакомая. И я вижу, что ты реагируешь на неё иначе, чем на других. Вот я и спрашиваю. Как твой психиатр. И как человек, который действительно хочет тебе помочь.

   Из моего рта вырвался резкий вздох, словно меня сильно ударили в грудь. И моя рука взлетела вверх быстрее, чем я успела даже подумать об этом, призывая Роуз замолчать.

   — Я никак не реагирую на неё! —вскрикнула я, и собака Роуз, мирно лежащая правее от моих ног дернулась и заинтересованно подняла уши.

   На моё возмущение девушка лишь приподняла свои брови поверх очков точь-в-точь как её собака, и уголки её губ слабо дрогнули в едва сдерживаемой ухмылке.

   Я быстро закрыла глаза, с шумом втянула воздух и опустила руку на колено с звонким шлепком. А потом громко выдохнула через нос, уже точно зная, как это выглядело со стороны. Конечно, я реагировала. Ещё как. И этот крик, и этот жест, и это «я никак не реагирую» было одним очевидным доказательством обратного.

   — Я не реагирую, — повторила я уже спокойнее, шёпотом, открывая глаза и снова встречаясь с Роуз взглядом. Та молчала, всё так же поигрывая ручкой в пальцах и глядя на меня с выражением, которое ясно говорило: «Я тебе не верю».

   — Когда ты в последний раз с ней общалась? — не унималась Роуз, вернув свой сосредоточенный взгляд на бумагу под ручкой.

   — Неделю назад.

   — Неделю? — её брови снова вскочили, но голову она не подняла.

   — Да. Она звонила мне пьяная ночью, — слишком быстро сказала я, желая сбросить с себя тяжесть того ночного диалога, который никак не выходил из моей головы.

   — Ага-а... — она что-то быстро черканула в блокноте и с решительностью подняла глаза на меня, — И о чем вы говорили?

   Мы какое-то время молчали. Мокрый и черный нос собаки коснулся моей ладони, лежащей на колене. И я, не глядя, протянула руку и аккуратно начала гладить собаку по голове. Шерсть была теплой, немного сухой и длинной.

   — Ты правда думаешь, что это поможет лечению? Мое общение с какой-то девушкой? — говорила я, не переставая водить кончиками пальцев по голове собаки. Движения были медленными – только так я могла сейчас контролировать голос.

   Она медленно положила ручку на блокнот, прижав её ладонью, прекрасно давая понять, что заканчивает записи.

   — «Какая-то» девушка? Она интересуется тобой. И ты упрямишься? — она переложила блокнот на письменный стол с боку от себя, — У тебя и так нет друзей, ты сама говорила. А тут появился человек, который жаждет общения с тобой, и ты всё равно недовольна, Стеф?

   Мои пальцы замерли на голове собаки. Я не была готова услышать такой прямой ответ и такой тон от неё. Да вообще от кого либо. Да, я избегала Билли, потому что чувствовала, что между нами далеко не просто общение и дружба, и это пугало.

   — Я буду сама решать, с кем общаться, а с кем нет, ладно? Не лезь не в свое дело, Роуз.

   — Знаешь, мне это всё надоело, — девушка неожиданно поднялась с кресла и направилась к небольшой тумбочке, стоявшей около окна. Она открыла её резким, раздражённым движением и достала какие-то бумаги, а то есть, плотную папку, набитую документами.

   — Что... Что ты делаешь? — напряглась я и упёрлась руками в подлокотники кресла, готовая вскочить в любую секунду.

   — Смотри, — она подошла ко мне и протянула папку, — Думаешь, я давно не выявила твоё расстройство? Думаешь, слова Маркуса о том, что за тобой просто надо присмотреть после гибели твоей матери и дочери, — это правда? Что ты просто скорбишь и тебе нужно время?

   Я не сводила глаз с Роуз, пока мои пальцы медленно, нехотя сомкнулись на краю папки. По спине пробежала мелкая, противная дрожь - от того, как буднично и холодно она произнесла вслух то, что было причиной моих страданий последние несколько лет. Две потери, которые разорвали меня изнутри.

   Я не хотела опускать глаза. Не хотела смотреть на эти белоснежные листы, но Роуз стояла напротив и ждала. Я заставила себя сделать это.

   От множества строк и заумных слов перед глазами всё поплыло, и я просто бегала взглядом по бумаге, пытаясь найти расстройство, о котором говорит Роуз. Буквы сливались в одно сплошное серое пятно, и чем дольше я смотрела, тем меньше понимала.

   — Вот, — девушка ткнула пальцем в определённое место, и мой взгляд тут же прицепился к строке. Но... я не могла разобрать ни слова. В голове была каша, а буквы просто рассыпались на бумаге, — Параноидальная шизофрения, Стеф.

   Я смотрела на слова и не могла ничего понять. Шизофрения? Как? Как давно? И... Я же чувствую себя абсолютно нормально. Обычно. Разве что иногда кажется, что кто-то наблюдает... Но это же не оно?

   — Эй, — Роуз выхватила из моих рук папку и бросила её на стол, и звук удара папки о деревянную столешницу разнёсся по комнате, — Ты здесь? Посмотри на меня, — Она положила свои ладони на мои плечи и крепко вжала меня в спинку кресла, не давая соскользнуть в пустоту, — Стеф! — снова позвала она, и тогда я наконец подняла глаза на неё.

   — В смысле... Я не понимаю, — сдавленным голосом пробормотала я, и собственный голос показался мне чужим, доносящимся откуда-то издалека.

   В голове был полный беспорядок - обрывки мыслей, эмоций, вопросов. И среди всего этого шума пробивалось только одно желание: исчезнуть. Не видеть ни Роуз, ни эту чёртову папку, ни собаку, которая теперь смотрела на меня с какой-то слишком человеческой тревогой.

   — Мне нужно уйти, — сказала я, поднимаясь с кресла и сбрасывая руки девушки со своих плеч. Ноги дрожали, но я заставила их держать меня прямо, — Я не могу сейчас... Мне нужно подумать. Одной.

   — Стеф, — Роуз шагнула ко мне, когда я сделала пару шагов в сторону, но я вяло выставила руку вперёд, останавливая её.

   — Нет. Ты только что вывалила на меня всё это, сказала, что я сумасшедшая. Что я не помню собственную жизнь. Что моя мать и дочь погибли, а я, выходит, даже это не могу нормально пережить, потому что у меня... — я запнулась, не в силах произнести эти слова вслух.

   — Я не говорила, что ты сумасшедшая, — тихо возразила Роуз, и её рука нелепо упала вдоль её тела.

   — А разве это не одно и то же? — я схватила сумку и направилась к двери, — Шизофрения.... И ты молчала об этом месяцами, а сегодня просто взяла и вывалила, потому что я не захотела обсуждать с тобой Билли? Отличная работа, Роуз.

   — Ты имеешь право злиться, — спокойно ответила Роуз, — Но не смей использовать это как повод сбежать и закрыться ото всех снова, — я услышала, как она догнала меня и остановилась позади меня в нескольких метрах.

   Я остановилась и обернулась через плечо. Наши взгляды встретились в оглушительной тишине.

   — Ты мне не мать, Роуз, — сказала я тихо, — И не подруга. Ты мой психиатр. Так будь им, пожалуйста, — говорила я, не сводя глаз с девушки и замечая, как на её лице стремительно отражается волнение и страх, — Выписывай таблетки, разговаривай со мной, делай свою работу. Но не лезь в мою жизнь за пределами этого кабинета. И не смей больше говорить мне, с кем общаться, а с кем нет.

   Я вышла, не дав ей сказать и слова, хлопнула дверью и быстрым шагом направилась к машине. В ушах всё ещё звучал её голос, а перед глазами стояли белые листы с этим ужасными, невозможными словами.

   «Параноидальная шизофрения.»

   Я не верила и не хотела верить. Но где-то глубоко внутри уже зрело холодное осознание - это объясняет всё. Провалы в памяти. Ощущение, что за мной следят. Голоса, которые я принимала за собственные мысли. То, как закрывала шторы каждый вечер с мыслью, что кто-то может смотреть. Как постоянно оборачивалась, идя по пустой улице. И как всех подозревала в слежке, включая саму Билли.

   Оказавшись в машине, я резко и громко выдохнула, опустив дрожащие руки на руль. Пальцы сами собой сомкнулись вокруг него, а затем я уронила голову вперёд, на холодный пластик, и зажмурилась изо всех сил.

   Просто сон. Просто несколько секунд - и всё исчезнет.

   Открыла глаза и, отцепившись от руля, медленно провела ладонями по горячим, пылающим щекам.

   — Блять... — прошептала я, проводя кончиками пальцев по губам. Одна из ладоней остановилась и закрыла рот, будто из него может вырваться что-то, чего нельзя произносить вслух, — Что за бред... — голос звучал приглушённо под собственной рукой.

   Я же нормальная. Я же справлялась, работала, общалась с людьми, пусть неохотно, но общалась. Разве так выглядит сумасшествие? Разве так выглядит болезнь, которая, по словам Роуз, живёт во мне уже несколько лет и пожирает мою память, прошлое и реальность?

   Теперь я не доверяла даже самой себе.