Глава №13.
Билли
- Это вообще на неё непохоже, - ворчала Эмма, сложив руки на груди и глядя на меня в упор, - Очень изменилась.
Офелия, нервно перебиравшая в пальцах свой телефон, не сводила с Эммы глаз, вслушиваясь в каждое произнесённое ею слово. И при каждой новой детали, при каждой новой подробности о поведении Стефы её брови хмурились всё сильнее, а на лбу пролегала глубокая складка.
- Она просто сухо ответила тебе, не драматизируй, - я махнула рукой и устало опустилась на диван, чувствуя, как он слегка прогибается подо мной, - Так, а где Оливия?
В комнате повисла неловкая пауза, которая бывает, когда вопрос касается того, о чём всем известно, но никто не хочет говорить вслух. Конечно, никто не знал, где она. Она ведь ни с кем не разговаривала.
- Господи, - процедила я сквозь зубы и вытащила из кармана телефон, чтобы написать своему менеджеру, мужчине средних лет, который явно уже устал от моих бесконечных жалоб на отсутствующих участников группы. - Ну как обычно.
- М-да... - промычал Орион и медленно прокрутился на стуле, лениво оглядывая офис, будто искал что-то, чего здесь точно не было.
- А мне её уже жалко, - неожиданно прошептала Клара, подперев подбородок кулаком, и в её голосе прозвучала искренняя грусть, - Мы недолюбливаем её без весомой причины. Просто потому, что она... Другая?
Я выпустила нервный, шумный вздох и принялась быстро набирать сообщение, в котором сквозило всё моё недовольство от очередного отсутствия Оливии. Пусть мы даже не работали, пусть просто сидели и обсуждали какие-то мелочи - она должна была быть здесь. Это её обязанность.
- Ты знаешь, почему так происходит, - без капли энтузиазма в голосе сказала я и положила телефон на колено экраном вверх, ожидая ответа менеджера.
- Да, но... - Клара лишь тяжело вздохнула и отвернула голову в сторону, пряча от нас выражение своего лица.
- Ладно, - я засунула телефон в карман, не желая в сотый раз читать от менеджера сообщение "я без понятия, где Оливия", и поднялась с дивана, - Опустим тему Оливии. Нужно заняться просмотром тех получившихся фотографий со студии Стефы, - я подошла к столу с компьютером и заглянула в монитор.
***
Поздним вечером я снова оказалась в руках рыжеволосой девушки. В её квартире было темно, лишь свет включённого телевизора отбрасывал синие тени на стены. Её пальцы медленно обводили контур моей челюсти, пока я пила алкоголь большими, жадными глотками прямо из горла бутылки. Она коснулась моего подбородка, заставляя чуть приподнять голову, и слегка наклонилась, упираясь правой рукой о спинку дивана позади меня.
- Снова ты тут, - прошептала она с плохо скрываемым разочарованием в голосе, пока её пальцы скользили по моей шее вниз, к ключицам, - И снова пьёшь...
Я ничего не ответила. Просто сделала ещё один глоток обжигающей жидкости и закрыла глаза, позволяя её руке путешествовать по моему плечу. Тепло её дыхания коснулось моей шеи - влажное и горячее.
- И, конечно, ты представляешь её, - прошептала она мне в кожу, и её губы коснулись моего горла, пока ладонь скользила ниже, от плеча к запястью, - Я ведь права?
Я резко открыла глаза и уставилась в стену. Бутылка в моей руке дрогнула. Отвечать не было смысла, потому что она и так всё знала. Знала каждый раз, когда я появлялась на её пороге с алкоголем и этой проклятой пустотой внутри. И всё равно впускала. Всё равно была рядом. Всё равно позволяла мне использовать себя как замену, как отголосок той, кого я не могла забыть.
- Да... - ответила она сама на свой вопрос. Её пальцы медленно переплелись с моими, - Но я не Стефа.
Голос её стал тише, и по лёгкому прикосновению её ресниц к моей коже я поняла, что она закрыла глаза. Просто сидела рядом, прижимаясь щекой к моему плечу, и не двигалась.
Я сделала ещё один глоток. Алкоголь уже не обжигал, просто смешивался с тяжестью в груди. Её слова повисли в воздухе, и я снова промолчала. Она была права, и в том, что я представляла Стефу, и в том, что она - не Стефа. И в том, что это всё жалкая, беспомощная попытка заглушить то, что не заглушалось ни алкоголем, ни чужими прикосновениями, ни временем.
Через время, когда в бутылке стало пусто, я встала. Перед глазами всё плыло, комната покачивалась из стороны в сторону. Ноги отяжелели и совсем не слушались. Каждый шаг давался с трудом, будто я шла по колено в воде. Мне пришлось упереться ладонью в стену, чтобы хоть как-то удержать равновесие и доковылять до ванной комнаты, где я надеялась освежить лицо холодной водой. Открыла кран, умыла лицо ледяной водой, но толку было мало. Бледное отражение в зеркале смотрело на меня.
Я знаю, что пообещала себе больше не выставлять себя в плохом свете перед Стефой. Не показывать ей ту версию себя, которую сама ненавидела. Но...
Мои пальцы сами собой нащупали твёрдый корпус телефона в кармане джинсов. Вялыми, непослушными движениями я разблокировала экран и начала пролистывать список контактов. Буквы расплывались перед глазами, сливались в одно мутное пятно. И чтобы просто найти её имя, всего четыре буквы, мне нужно было приложить все оставшиеся силы, сконцентрироваться до рези в висках. И я нашла. Палец завис над кнопкой вызова, дрожа в нерешительности.
Я нажала. Медленные, тягучие гудки. И каждый отдавался где-то в висках глухой, ноющей болью. Я пошатнулась и ударилась плечом о стену, зажмурившись от резкой вспышки боли. А потом она взяла трубку. Я сразу же прижала телефон к уху, упираясь спиной и плечом в холодный кафель ванной, чтобы не рухнуть на пол.
Тишина. Я ничего не слышала, кроме своего собственного тяжёлого, сбитого дыхания. Грудная клетка вздымалась и опускалась слишком часто, слишком шумно. Она, наверное, тоже только это и слышала. Только это молчание, заполненное моим пьяным дыханием.
На коже выступил горячий румянец, то ли от алкоголя, то ли от стыда, который накрыл меня с головой только сейчас, когда я осознала, что делаю. Звоню ей посреди ночи, пьяная в хлам. Пальцы судорожно сжали телефон. Я хотела что-то сказать, но голос пропал. Из динамика доносилась тишина, такая же напряжённая, такая же выжидающая.
- Билли? - наконец услышала я её тихий, осторожный голос. Он прозвучал так близко, будто она была здесь, в этой прокуренной квартире, а не за несколько километров от меня. От звука её голоса внутри что-то болезненно сжалось, и я зажмурилась сильнее.
Я хотела ответить, правда. Сказать хоть что-то. Объяснить, зачем позвонила. Но из горла вырвался только сдавленный, неразборчивый выдох, больше похожий на стон. Я стояла, шатаясь, прижимая телефон к уху, и молчала.
- Ты почему звонишь в такое время? - в её вопросе не было ни упрёка, ни злости, только лёгкое непонимание и, возможно, волнение. Я снова выдохнула и, развернувшись, уткнулась горячим лбом в холодную стену ванной, прикрывая глаза. А она продолжила, - Ты пьяна?
Мои пальцы крепче вцепились в телефон. Глупый вопрос. Конечно, по одному только моему дыханию понятно, что я не в лучшем состоянии.
- Я... Прости, что звоню, просто... - до боли в глазах я зажмурилась, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в кучу, - Я не знаю, почему звоню...
Тяжёлая пауза. Она снова молчала, не перебивала, не бросала трубку. Просто ждала, и от этого молчания становилось одновременно легче и невыносимее. Я перевела дыхание и закончила почти шёпотом:
- Хотела услышать тебя.
Снова тишина. К горлу подступил болезненный ком, и я легонько ударилась лбом о стену, проклиная себя за свою глупость, за свою пьяную спешку. Зачем я позвонила? Чего ожидала? Я ведь, по сути, для неё никто. Так, просто случайная знакомая, которая ворвалась в её жизнь без спроса и теперь названивает посреди ночи, как будто имеет на это право.
- Мы даже толком не знакомы, Билли... - донёсся до меня её отстранённый, настороженный голос. Он не был злым, скорее уставшим.
Я замерла. Пальцы, сжимавшие телефон, ослабли. В висках глухо стучало, но не от алкоголя. А от того, как же чудовищно она ошибалась.
Я знала её от и до. Знала, какой у неё любимый цвет. Знала, как она накручивает прядь своих рыжих волос на палец, когда смущается или нервничает. И помнила, что когда-то она разрешала мне делать это тоже. Мои пальцы запутывались в её кудрях, а она тихо смеялась и прикрывала глаза. Это было так давно, что иногда я сама сомневалась - было ли?
Но конечно было. Я помнила, а она - нет.
И от этого «мы даже толком не знакомы» резало острее любого ножа. Потому что для неё я действительно была никем. Чужим человеком с навязчивым вниманием и странными звонками посреди ночи. А для меня она была... всем. Всем, что я потеряла и отчаянно пыталась вернуть, сама не зная как.
Я не могла сказать ей это. Но и молчать было невыносимо.
- Ты ошибаешься, - тихо, практически беззвучно произнесла я, - Ты... просто не помнишь.
- Что ты имеешь в виду? - неожиданно её пассивный голос стал твёрже, громче, будто то, что я сказала, подтвердило какие-то её давние догадки, - Как это «не помню»?
Я распахнула глаза и медленно отлипла от стены. Вот, момент, которого я ждала и боялась одновременно. Одно её слово, один вопрос, и я могла бы рассказать всё: наше общее прошлое, наше детство, наши разговоры до рассвета, наш первый поцелуй. Всё, что она потеряла. И всё, что я берегла за нас двоих.
Желание выплеснуть это было настолько сильным, что стало больно. Слова уже жгли язык, рвались наружу. Но я стиснула челюсть и заставила себя остановиться. Я не могла рассказать ей это по телефону, в таком состоянии и в чужой ванной. Она заслуживала услышать это в другой обстановке, глядя мне прямо в глаза.
Хотя я не до конца была уверена, осмелюсь ли я когда-то действительно рассказать про это.
- Э... Прости, я слишком пьяна, - пробормотала я, опуская глаза под ноги, на прохладный пол, - Чушь сказала. Забудь.
Но по её молчанию я поняла, что она точно не забудет.
- Нет, - отрезала она, и я услышала, как скрипнула кровать, кажется, она встала, - Ты звонишь мне посреди ночи пьяная, говоришь загадками, а теперь «забудь»? Билли, я, может, и потеряла память, но я не дура. Что ты имела в виду?
В горле пересохло окончательно. Что я могла ей сказать? Правду? Что мы были больше, чем знакомыми? Что я помню каждый её жест, каждое слово, каждое прикосновение, а она нет? Что я люблю её с тех самых пор, как нам было по 14, а теперь она смотрит на меня как на чужую?
А если она не захочет этого знать? Если скажет, что ей не нужна такая память, такая я, такое прошлое, которого она не помнит? Что, если она почувствует то же отвращение от моих чувств, как тогда? «Неправильных» чувств. Я только добилась хоть какого-то внимания от неё. Если я сейчас всё расскажу, то я потеряю даже это.
- Это правда чушь, - мой голос прозвучал сдавленно. Я провела ладонью по лицу, пытаясь собраться, - Просто пьяный бред. У меня был тяжёлый день, я выпила лишнего и начала нести всякое.
- Билли...
- Правда, Стеф. Забудь. Я не знаю, что имела в виду, - я говорила быстро, сбивчиво, и понимала, как жалко это звучит, - Мне просто нужно проспаться. Извини за звонок.
На том конце повисла тишина. Я слышала только её ровное, но напряжённое дыхание. Кажется, она всё таки не верит мне.
- Ладно, - сказала она наконец, и теперь я слышала в её голосе только разочарование, - Проспись, Билли. Спокойной ночи.
Она положила трубку прежде, чем я успела ответить. Я осталась стоять, прижимая к уху замолчавший телефон, и чувствовала, как внутри разливается пустота. Руки упали вдоль тела, а ритм своего собственного сердцебиения отдавал прямо в уши.
Я простояла так несколько минут, не в силах пошевелиться, пытаясь переварить то, что произошло. Что я снова всё испортила. Она ведь просила нормально общаться, без этих пьяных выходок. А я пообещала и сорвалась в первый же трудный день.
Но дело было не только в обещании. Пока её не было, пока я искала её, ждала, надеялась, внутри меня медленно выстроилась довольно серьёзная зависимость. Не просто привычка выпить в плохой день. А глубокая потребность заглушить страх. Страх, что она никогда не вспомнит. Страх, что та Стефа, которую я любила, исчезла навсегда, а эта, новая, другая, никогда не посмотрит на меня так, как прежде.
И каждый раз, когда этот страх становился невыносимым, бутылка оказывалась единственным, что помогало. Единственным, что приглушало голос в голове, твердивший, что я для неё теперь никто.
Я подняла телефон и уставилась на тёмный экран. Где-то внутри всё ещё была надежда, что она напишет. Но так же я знала, что этого не произойдет.
И, по итогу, я снова поплелась к Лорен. На ватных ногах, вышла из ванной и пересекла комнату, где всё ещё горел телевизор. Она сидела там же, на диване, и ждала. Я снова воспользовалась её телом в своих интересах, пока она позволяла мне это делать. Потому что знала, что Лорен не прогонит. Лорен поймёт, всегда примет любой, даже такой. Разбитой, пьяной.
- Господи, Билли... - шептала она мне в шею, пока мои руки грубо, без капли нежности проходились по её бёдрам, - Да что с тобой такое? - бормотала она едва слышно, но я не отвечала. Только усилила хватку до дрожи в пальцах, до такой степени, что затряслись руки. И не от страсти, а от злости, бессилия и ненависти к самой себе.
Она не сопротивлялась. Просто рассеянно ввела свои пальцы в мои волосы и слабо сжала их, пока я занималась тем, что должно было расслабить и прогнать болезненные мысли. Тем, что обычно помогало хотя бы на время. Но в этот раз... Я ничего не ощутила. Только холод, который не уходил, сколько бы я ни прикасалась к чужому телу.
Мои руки замерли, а затем оторвались от тела девушки. Лорен осталась лежать в таком откровенном, уязвимом состоянии - с раздвинутыми ногами и полностью обнажённая. Она смотрела на меня снизу вверх в полумраке комнаты и тяжело дышала, ещё не понимая, что всё уже закончилось.
- Чего ты? - прошептала она, когда я поднялась с дивана, пошатываясь и придерживаясь за его спинку, - Куда ты?
А я, не дав ей ответа, молча ушла в её спальню. Развернулась и ушла, оставив её одну. Рухнула лицом в прохладное одеяло, пахнущее порошком и её духами, и сомкнула глаза, чувствуя, как сознание медленно проваливается в тяжёлый сон, где не было ни Лорен, ни Стефы, ни этого бесконечного чувства вины.