Глава №8.
Билли
Дверь студии за моей спиной захлопнулась с оглушительным стуком, который тут же подхватило и понесло гулять по коридору эхо. Я направилась к двери здания, перед этим коротко глянув на экран телефона — от Роуз пришло сообщение, что она уже подъезжает и её можно встречать.
На улице стало ощутимо холоднее, чем утром. Воздух принялся покусывать открытые участки кожи. Моя рука уже скользнула в карман брюк, нащупывая прохладный корпус телефона, чтобы набрать Роуз, но в этот самый момент из-за угла бесшумно выехала серая машина, и за рулём я увидела знакомое лицо.
Губы едва тронула слабая, мимолётная улыбка. Машина мягко затормозила у самой обочины, дверь со щелчком открылась, и из салона выбралась Роуз. Она быстро захлопнула её за собой и уверенной, бодрой походкой направилась ко мне. Восторг она прятала мастерски, умело скрывая его за спокойным выражением лица, учитывая тот бесспорный факт, что со стопроцентной вероятностью является моим слушателем.
— Прости, что так долго, — она перешла на «ты», но я и слова против не сказала. Так даже лучше.
— Всё в порядке, — я сократила разделявшее нас небольшое расстояние и мягко приобняла девушку, коснувшись ладонью приятной, чуть ворсистой ткани её мягкой куртки на пояснице, — Идём.
Роуз тихо, почти неслышно откашлялась, когда я развернулась и пошла обратно к зданию. Мёртвая тишина опустевшей улицы доносила до меня её лёгкие, почти невесомые шаги за спиной. Кажется, она была куда моложе меня.
Четыре пары глаз впились в нас, едва мы переступили порог студии. Роуз совершенно не поддалась этому давящему грузу чрезмерного внимания со стороны ребят. Её глаза на секунду задержались на мне, скользнули по лицу и тут же вернулись к чужим, выжидающим лицам.
— Я Роуз, — она сделала плавный, неспешный шаг к центру комнаты, — Психиатр Стефы. Знаете же её?
Орион и Эмма синхронно, как по команде, качнули головами. Смуглая рука Офелии провела по свободному месту рядом с собой на диване, на другом конце которого, отгородившись ото всех, сидела отстраненная Оливия. Девушка благодарно улыбнулась этому молчаливому пригласительному жесту и не стала отказываться – устроилась около Офелии, поправив край куртки и положив рядом сумку.
— Так... — я плотно закрыла за собой дверь и медленно прошагала в центр помещения, сложив руки на груди. Роуз будто слилась в одно пятно с ребятами, её силуэт затерялся среди них, но глаза всё так же внимательно следили за мной, — Расскажи нам, что с ней случилось.
Всё внимание, как по щелчку пальцев, мгновенно переключилось на черноволосую девушку. Она казалась человеком уверенным в себе — прямая, ровная осанка, спокойные действия, лишённые всякой суетливости, ровный тон голоса. Хотя, может, она такая только на первый взгляд, для чужих людей.
— Аарона вы знаете? — начала она, вытянув меня из вязкого потока собственных мыслей.
— Ещё как знаем... — прошептала едва слышно рядом сидящая с Роуз Офелия, и в её голосе проскользнула горькая усмешка.
— Вот он и стал причиной всего этого, — кратко объяснила она. Конечно, она прекрасно знала, что все мы хотим подробностей. И, если быть честной, я не особо понимала, для чего сейчас был нужен этот затянувшийся «прогрев». Может, это был какой-то профессиональный принцип или стратегия от психиатра, чтобы подготовить нас к основному удару.
На паузу, созданную Роуз после её слов, никто не купился — все продолжили терпеливо ждать, затаив дыхание, когда она продолжит. И она продолжила:
— И про алкоголизм Аарона вы, как я полагаю, тоже знаете? — мы все дружно, как один, снова кивнули головами.
Её глаза вдруг плавно опустились с моего лица на пол, а руки, лежавшие на коленях, сжались в "замок". Она явно нервничала — пальцы дрогнули в своей же хватке, и она сцепила их между собой ещё плотнее, до лёгкой дрожи. Напряжение, повисшее в воздухе, почувствовали все. Орион быстро переглянулся со мной, а Офелия аккуратно, еле ощутимо положила свою ладонь на плечо рядом сидящей девушки, словно пытаясь её удержать.
— Ладно... В общем, — её взгляд метнулся к афроамериканке, задержавшись на долю секунды, прежде чем столкнуться с моим, — В очередной раз он напился. Это с её слов, — она неожиданно замолкла и прищурилась, не отрывая от меня пристальных глаз.
— Что? — чуть смутилась я и приподняла брови в немом недоумении.
— Она ведь навряд ли будет рада, если узнает, что я всё разболтала.
— А кто сказал, что она узнает? — мягко вмешалась Эмма, и, заполучив внимание Роуз, слабо, ободряюще улыбнулась, — Что в этом такого-то? Ну, даже если и узнает, что дальше?
— Понимаешь... — Роуз снова откашлялась, прочищая внезапно пересохшее горло, — Понимаете, это то же самое, как если бы вы пришли ко мне, излили мне всю свою душу, а я просто взяла и рассказала всё каким-то посторонним ребятам. К тому же, она вас не знает.
Эти два слова ударили прямо в сердце, кольнув острой болью. «Не знает». Как я должна смириться с этим? Смириться с пропажей наших общих воспоминаний, совместного детства. Нашего первого поцелуя. Это невозможно. Она знает меня, просто не помнит.
— Она... — я не сумела отыскать нужного слова, оно застряло где-то в горле, но Клара, которая всё это время молчала в углу, к счастью, перебила меня.
— Подожди, нет, — она негромко хлопнула ладонями по коленям, привлекая к себе внимание, — Это совсем другое, — Роуз вопросительно уставилась на Клару, подпёрла подбородок кулаком и с неподдельным интересом прищурилась.
— А что же это тогда?
— Ну, просто происшествие, случившееся со Стефой. Мы же не лезем в её моральное состояние или типа того... — Клара быстро оглянулась на ребят, в поисках поддержки. Орион вместе с Эммой утвердительно кивнули, — Это должна быть доступная информация.
Роуз, ничего не ответив на слова девушки, подняла глаза на меня, как на человека, который должен принимать окончательное решение. Она ждала разрешения или отказа.
— Если ты уверена, что она отреагирует негативно, если, допустим, я однажды подниму эту тему, то... Не стоит, — на выдохе произнесла я и размеренными, глухими шагами направилась к столу, где стояли кофемашина и чайник.
За моей спиной послышались разочарованные вздохи и приглушённые бормотания ребят, которых на протяжении целого дня терзали бесконечные вопросы о Стефе, о её «новой» жизни. И я не была исключением. Я хотела знать всё, что случилось. Всё, что происходило, пока меня не было рядом. Но, в первую очередь, я уважала Стефу. И если я и узнаю про то, что произошло, то только из её рта, когда она сама захочет поделиться со мной этим.
— Тогда расскажите мне, какая она была до всего этого, и кто вы ей вообще.
Я щёлкнула кнопкой чайника, ставя воду закипать. Звук бурлящей, закипающей воды заполнил повисшую тишину, возникшую после просьбы Роуз. И в тот момент, когда я начала оборачиваться к ребятам лицом, Эмма молча встала и тихо подошла ко мне, а Офелия, будто сканируя скрытые эмоции ребят, медленно прошлась взглядом по каждому, а после остановилась на гостье.
— Она была... — Офелия выдохнула и подняла на меня глаза, давая мне возможность закончить предложение за неё.
— Наверное, не такой грубой, как сейчас, — сухо прокомментировала я. Конечно, я могла бы рассказывать про неё часами, восхищаться и практически благословлять её, но при Роуз и Орионе... это было слишком личным.
— Поподробнее? — сквозь тихий шорох своей сумки попросила Роуз, параллельно доставая потрёпанный блокнот с ручкой.
— Она состояла в нашей группе. Была, естественно... — я снова повернулась к ребятам спиной, услышав, как чайник уже закипел: мы совсем недавно пили чай, —... фотографом.
— Она со всеми хорошо общалась, — дополнила меня стоящая рядом Эмма. Её глаза внимательно, почти заворожённо следили за моей рукой, пока я брала чайный пакетик и заливала его кипятком.
— Да, и... была неуверенной, — сказала я уже значительно тише, почти себе под нос.
Резкий скрежет ручки Роуз по бумаге внезапно затих. Я обхватила тёплую кружку с горячим чаем двумя руками и обернулась обратно, а Роуз уже выжидающе смотрела на меня, и её ручка нелепо зависла в воздухе над раскрытым блокнотом.
— Неуверенной?
— Не в плане самооценки, а скорее в своих желаниях и целях, — я сделала маленький, осторожный глоток тёплой жидкости, наблюдая поверх кружки, как Роуз снова начинает торопливо записывать мои слова в блокнот.
— Например?
— Например... — в голове сама собой всплыла только одна картинка: как она краснела передо мною, как румянец заливал её щёки, опускаясь вниз по шее. Как её кожа пылала под моими ладонями, отзываясь на каждое прикосновение, но при этом она упрямо, отчаянно утверждала и себя, и меня, что любит Аарона.
Пауза затянулась, становясь неловкой и неудобной. Роуз громко, требовательно щёлкнула кончиком ручки по листу блокнота, выводя меня из оцепенения, и медленно кивнула, обронив бесстрастное «Ладно». Эмма, стоящая рядом, едва заметно придвинулась ближе и аккуратно положила свою голову мне на плечо, уловив, как моя хватка на кружке стала чуть сильнее, до побелевших костяшек.
— Пила, употребляла, курила? — Роуз слегка приподняла брови и посмотрела на меня с Эммой исподлобья, и в её взгляде сквозила профессиональная цепкость.
— Употребляла, один раз, — произнесла прямо у моего уха Эмма быстрее, чем я вообще успела открыть рот и опровергнуть это.
Я резко дёрнулась в сторону, и несколько горячих капель чая сорвались с кружки, глухо упав на пол светлыми кляксами. Девушка испуганно подняла на меня глаза, и, мгновенно прочитав по моему окаменевшему лицу, что про это точно не стоило говорить ни слова, виновато улыбнулась. На её щеках выступил слабый румянец.
— Интересно... — протянула Роуз и что-то принялась деловито записывать, не поднимая глаз от блокнота.
Стоило провести эту встречу с ней наедине, чтобы никто по неосторожности не ляпнул лишнего, как, например, сейчас. Факт того, что Стефа пробовала запрещённые вещества, навряд ли прибавит ей баллов в этой истории.
— Извини... — прошептала Эмма еле слышно и как-то вяло отстранилась от моего плеча полностью.
— И курила, — добавил Орион с другого конца студии. Его голос разрезал тишину.
Я выпустила раздражённый, шумный вздох, чувствуя, как внутри закипало недовольство, и с преувеличенной силой опустила кружку на стол. Удар разнёсся по всему помещению, заставив чай внутри плеснуться. Роуз внимательно, не моргая, проследила за движением моей руки, а после медленно, с какой-то обречённостью подняла голову и захлопнула свой блокнот, положив на него сверху ручку.
— Ещё что-то? — спросила она ровно, но в голосе была слышна едва уловимая ирония.
— Пожалуй, нет, — голос мой прозвучал грубо, жёстче, чем мне самой хотелось бы.
Девушка медленно, почти беззвучно поднялась с дивана, расправив край куртки, но изучающие глаза всех ребят были прикованы к моему лицу. Они редко видели меня настолько не в настроении, с этим холодом во взгляде, и именно поэтому сейчас так откровенно пялились, не в силах отвести глаза.
— Пойдём поговорим, — бросила я, прежде чем она успела сделать шаг к выходу, и мой голос прозвучал скорее как утверждение, чем как предложение. Она обернулась, взглянула на меня через плечо, задержавшись взглядом всего на мгновение, и легонько кивнула головой.
Я оттолкнулась от стола и поспешила за ней в коридор, чувствуя за спиной прожигающие взгляды. С громким хлопком я захлопнула за нами дверь, отрезав нас с Роуз от ребят и их любопытных глаз.
Коридор встретил нас совершенно иным чувством — густым уединением и глубокой тишиной. Роуз остановилась в нескольких метрах от меня и сунула руки глубоко в карманы, не поворачиваясь ко мне лицом; её спина выглядела напряжённой. Я сделала несколько быстрых шагов и сравнялась с ней, оказавшись плечом к плечу.
— Только быстро. Меня уже, наверное, Стефа ждёт, — с едва уловимым пренебрежением в голосе прошептала Роуз, по-прежнему глядя куда-то перед собой, и это пренебрежение, прозвучавшее в её тоне, заставило меня внутренне напрячься. Надеюсь, оно никак не было связано с теми идиотскими фактами, которые она только что узнала от ребят.
Я коротко кивнула, приняв молчаливое решение, и направилась к выходу на улицу, краем глаза следя за тем, чтобы Роуз последовала за мной. В коридоре было слишком тихо, и я решила, что лучше обсудить всё снаружи, на свежем воздухе. К тому же, так она побыстрее уедет.
— Ты не думай, что она... такая, как её описали, — ненавязчиво и осторожно сказала я, наблюдая, как девушка сосредоточенно шарится в кармане в поисках ключей от машины.
— Я узнала много нового, — сухо ответила она, щёлкнула брелоком, открывая машину, и наконец развернулась ко мне лицом. Я стояла в темноте на тротуаре притихшей улицы, и холодный воздух пробирался под одежду.
— Она хорошая, — жалко, едва слышно выдавила из себя я, не отрывая своих голубых глаз от её карих и цепляясь за этот зрительный контакт как за единственную возможность достучаться.
Её глаза в спешке, не задерживаясь, пробежались по мне – по лицу, плечам, по сжатым рукам. Она снова прищурилась так, будто уже заранее знала ответ, и, не глядя, небрежно швырнула сумку на пассажирское переднее сиденье.
— Кто ты ей? — вопрос прозвучал резко и оказался до боли колючим, будто под этим «кто» я могла подразумевать всё что угодно, начиная от безобидной подруги детства и заканчивая запретным словом «любовница».
— Близкая подруга, — мой голос потерялся в порыве вечернего ветра, став практически неслышным. Девушка вздохнула то ли с облегчением, то ли с сожалением, и открыла дверь машины шире, давая мне знак, что разговор подходит к концу.
— Я не такого плохого мнения о ней, как ты думаешь, — её голос неожиданно смягчился, и, когда она так и не получила от меня никакого ответа – я просто стояла, вглядываясь в неё, – она забралась в машину. Уже из салона, взявшись за ручку двери, она добавила, — Спасибо за встречу.
Я просто стояла и молча следила за тем, как её машина тронулась с места и поехала в том же направлении, откуда изначально приехала, становясь всё меньше и меньше, пока задние огни не растворились в глубине улицы.
По спине пробежал лёгкий, неприятный холодок, и вместе с ним пришло отчётливое осознание того, что, возможно, своими словами, своей несдержанностью и этим нелепым разговором я сделала только хуже.