//24//
Живи для себя, живи ради семьи
Ведь жизнь одна, оно закончится быстро
/Лили/
Тэхен с тревогой смотрит на мать, затем переводит взгляд на пожилого человека. Тот одной рукой опирается на заботливо поддерживающего его Семена, другой на палку.
Лазаренко подводит старичка к крыльцу, они останавливаются напротив Сурен. Та опускает голову и закрывает лицо ладонями.
— Зина, — зовет старик, — дочка, это ты? Я не так хорошо вижу, как раньше. Надо и на втором глазу операцию делать, но Галя заболела, не до того было.
Сурён вздрагивает и кивает, не отнимая ладони от лица.
— Да, это я, папа…
— А мне вот этот молодой человек сказал, что ты хочешь меня видеть. Мама умерла, Зин, что ж ты не приехала? Она так тебя ждала! — качает головой старичок.
— Как умерла? — шепчет Сурен и, наконец, поднимает голову.
По ее щекам текут слезы. Сзади раздается тяжелый вздох — это Джи, она, как и я, поняла, кого привез заместитель Ямпольского. Тэхен кажется закаменевшим, в его глазах шок и ужас. Незаметно пододвигаюсь к нему и обхватываю ладонями его руку.
Тэхен в ответ сжимает пальца так, что я чуть не взвизгиваю от боли.
— Кто вы? — спрашивает он, а потом переводит глаза на Сурён. Или на… Зину? — Мама?..
— Знакомьтесь, Ким Тэхен, — отвечает вместо нее Семен, — это ваш дедушка, Аркадий Петрович Безручко.
— А как же… — Тэхен мечется взглядом между матерью и стариком, — ты же Потоцкая? Ты столько раз мне говорила… эти бумаги, гербы, графиня Потоцкая… Значит, это все неправда? — а потом потрясенно восклицает: — Зачем, мама?
— Сурен Аркадьевна, — говорит Лазаренко, — вам большой привет от Арсена Павловича Ямпольского.
Сурён вскидывает невидящие глаза на Семена и неожиданно рявкает с незнакомыми, истеричными нотками.
— Да, не Сурен я, Зинаида, слышал же? Зинаида! И никакая не Потоцкая, а Безручко. Только он чего лезет, не понимаю? Что ему до того, этому вашему Ямпольскому?
— Да ничего, — пожимает плечами Семен, — любит Арсен Павлович, когда по справедливости. И чтобы у детей дедушка был, коль им с бабкой не повезло.
Мне тяжело смотреть на Тэхена. Он не сводит глаз со своего деда — если, конечно, это все правда, и мне это не снится.
Аркадий Петрович протягивает руку к Тэхену, тот выпускает мои ладони и делает шаг к старику.
— Вы правда мой дедушка? — сейчас он так напоминает Джексона, что мне становится больно.
— А ты Тэхен? — улыбается ему дед. — Какой же красавец, вылитый отец!
— Откуда… — вскидывает посеревшее, осунувшееся лицо Аврора. — Откуда ты знаешь, какой был Аслан, папа?
— Ну как же, дочка, — удивленно отвечает Аркадий Петрович и опирается на Тэхена, — помоги мне, внучек…
Тэхен помогает ему сесть на ступеньку возле матери и становится рядом, молча глядя на обоих.
— Конечно знаю! Хороший он был, Аслан твой, добрый. Он и сам к нам приезжал, и помощников своих присылал. Все хорошие такие, помогали нам с Галей. Дом новый построили, и в доме все сделали.
— Я высылала вам деньги, — снова прячет лицо за ладонями Сурен.
— Высылала, доченька, спасибо тебе, — соглашается дед, — но мы скучали по тебе, особенно мать. Что нам дом, когда там ни детей, ни внуков? А он нам то фотографии пришлет, то подарочки. Я Гале говорил, что это от тебя, она так радовалась!
— Значит, он все знал, папа? — поворачивает к нему потрясенное лицо Сурен. — Знал и ничего не говорил?
— Знал, дочка, знал, — кивает Аркадий Петрович, — но просил нас тоже не признаваться. Ты нас стеснялась с матерью, вон бумажки себе купила задорого с новым именем.
— Это родословная, — хлюпает носом Сурен, — генеалогическое древо… И документы… Аслан из такой семьи был, он бы на меня и не посмотрел, если б я была просто Зинка Безручко…
— Так он же не в имя твое влюбился и не в родителей, дочка! А в тебя, дурочку! И женился он не на бумажках твоих. Он любил вас, и тебя, и сыночка вашего, потому и не хотел тебя расстраивать. Знал же, как для тебя это важно. А ты у нас всегда принцессой хотела быть, я ему рассказывал, фотографии твои показывал из садика, как мать тебе корону из фольги клеила, помнишь?
Сурён некрасиво кривит лицо, снова закрывает его руками и с плачем утыкается в колени отца. Тот гладит ее по голове дрожащей рукой и говорит негромко:
— Что ж ты, дурында, с таким человеком всю жизнь прожила, а так и не поняла, какой он…
Тэхен растерянно смотрит на деда с матерью, а затем садится рядом на ступеньку и обхватывает руками голову. Я слышу, как меня кто-то толкает в бок, оборачиваюсь и вижу Семена. Меня бы возмутила такая фамильярность, если бы его вторая рука не лежала на талии Джи, при этом лицо тетки было не лучше, чем у Тэхена. Такое же растерянное и ошалевшее.
— Думаю, нам лучше оставить их одних, — говорит полушепотом Семен и подталкивает нас со двора к машине. — Им есть о чем поговорить.
Мы послушно следуем за Семеном и садимся в его машину. Я напрочь забываю, что приехала сюда за рулем. В любом случае, сейчас я вряд ли в состоянии управлять автомобилем, так что, если нас отвезут, я буду только рада. Джи та вообще находится в прострации.
Кстати, почему? Вряд ли от того, что Сурен оказалась Зинаидой.
В дороге все сохраняем гробовое молчание. Подъезжаем к городу, и Семен останавливается возле ресторана у озера. Здесь очень красиво — ивы, купающие свои длинные ветви в воде, лебеди, уточки и кувшинки.
— Предлагаю пообедать, — говорит Семен тоном, против которого лично у меня не хватает духу возражать.
Джи сначала мотает головой, потом кивает, и мы занимаем одну из беседок. Делаем заказ, Семену приносят кофе, нам сок.
Джи как будто уже полностью владеет собой, и мы ведем общую, ничего не значащую беседу, не вспоминая ни о Тэхенах, ни о нас.
— Ты давно в Европе? — светским тоном интересуется Джи у Семена, а мне до жути интересно, откуда они знают друг друга.
— Да, у Арсена Павловича там несколько филиалов, я ими руковожу.
— Как семья? — я слышу, как ее интонация меняется буквально на миг, и это не укрывается от Семена.
— Я сейчас один, Джи, — говорит он и накрывает руку Джису. Моя бедная тетка меняется в лице и пытается отдернуть руку.
— Что же так? — она совсем бледная, я даже начинаю всерьез за нее волноваться.
— Не сложилось. Развелся, двое детей, они взрослые, студенты. Дочь в Китае, сын в Лондоне. А ты как?
— Я отлично, — Джи все еще пытается выдернуть руку, но Семен держит крепко.
— Ты одна?
— Я? Нет!
— Не ври, я все о тебе знаю.
— Раз знаешь, зачем спрашиваешь?
— Семен?
Вспоминаю, что начальник службы безопасности Ямпольского тоже Лазаренко, только Алексей.
— Семен, а Алексей случайно не ваш родственник? — спрашиваю, чтобы как-то разрядить обстановку.
— Он мой младший брат, — Лазаренко, наконец, завладевает Джи рукой, и та перестает сопротивляться. — Раньше я возглавлял службу, а потом Арсен Павлович отправил меня на повышение и взял Лешку. У меня два образования, юридическое и экономическое, вот он и решил меня использовать по назначению.
Семен улыбается Джи, а я только глазами хлопаю.
— И откуда вы знаете мою тетю? — решаю задать вопрос в лоб.
Джи открывает рот, а я по выражению лица вижу, что сейчас начнет сочинять.
— Я любил ее, — вдруг просто говорит Семен, снова пресекая попытки отобрать у него руку, — и сейчас люблю. Но она не хочет меня видеть.
— Не хочу, — подтверждает Джи, но если даже я вижу, что врет, то разве у нее получится обмануть человека, который отвечал за безопасность Шерхана?
— Я совсем забыла! — вскакиваю со стула, изображая панику. — Мне же надо бежать! У меня куча срочных дел! Джисуя, созвонимся! Семен, до свидания, приятно было познакомиться!
Клюю Джи в щеку и, выхожу из беседки спиной вперед, не переставая улыбаться и прощально махать рукой Семену. Он понимающе кивает в ответ, и его взгляд полон признательности.
Красная от возмущения Джи что-то ему выговаривает, а он вдруг берет ее лицо в руки и закрывает рот поцелуем.
Отличный ход! Не знаю, что там между ними произошло, но Ямпольский прекрасно умеет работать с кадрами. Иногда моей тетке можно закрыть рот только таким способом. Да и мне, наверное, тоже…
И хоть день сегодня сложно назвать радостным, я продолжаю улыбаться, даже когда сажусь в такси