//23/
Быть счастливым и быть любимой,
это разное
чувство,
(Лили)
Две недели спустя
- Представляю, как тебе тогда было самой сюда приезжать, - негромко говорит Джи, глядя на роскошные особняки, проплывающие за окном автомобиля.
- Не представляй, - мотаю головой, - не грузись и не порть себе зря настроение. Все в прошлом. Нас вон даже пропустили с полпинка на въезде. Знаешь, сколько тогда мы с таксистом ждали, пока меня идентифицируют? У меня разве что справку о состоянии здоровья не потребовали.
Джи недоверчиво косится и хмыкает. Но я старательно демонстрирую безмятежность, и она успокаивается. Откидывается на спинку сиденья и просто любуется пейзажами.
Конечно, я привираю. Не в прошлом. Вид шлагбаума, будки охранника и дороги к дому Сурён вызывает целую бурю эмоций. Но кому станет легче, если Джи тоже расстроится? Да и для меня эти воспоминания уже совсем другие.
Потому что уже не болит.
Все плохое у меня связано с Сурён. И тогда я больше страдала не от ее слов, а от предательства Тэхена. Вот только Тэхен не предавал меня, а если вспомнить, что он говорил еще несколько часов назад и что при этом делал...
От воспоминаний по всему телу врассыпную несутся мурашки, и я крепче сжимаю руль, чтобы Джи ничего не заметила. Когда мои мысли касаются Тэхена всегда так, я уже смирилась.
С того дня, как Тэхен внезапно вернулся из Лондона, мы с ним и с детьми живем вместе. До сих пор стыдно перед моими триблизняшками, когда вспоминаю утро после бешенного марафона с их отцом.
Дети решили, что Тэхен их бросил, и позвонили ему с планшета. Я сквозь землю готова была провалиться, когда об этом узнала! Так и плакалась Джи, которая примчалась почти сразу.
- Это как мать-алкоголичка лежит пьяная в хламину, а голодные дети сидят рядом и плачут.
- Ну, допустим, бубочки не плакали. И не голодали, - утешала меня тетка. - А все потому, что наливать молоко и насыпать в него шоколадные шарики они умеют с трех лет. И потом, я же приехала!
В общем, самобичеванием заниматься со Джи вообще неинтересно. В тот же день Тэхен вернулся домой, открыл своим ключом дверь. Сухо, Джексон и Лисочка выбежали к нему навстречу, он молча сгреб их в охапку и прямо в коридоре уселся на пол.
- Дженн, иди сюда, - позвал меня. И тоже сгреб.
Сказал, что любит нас всех, что теперь мы будем жить все вместе. Мы и живем так, уже две недели. А я еще и у него в спальне.
Эти выходные он предложил нам провести в его доме. Дети согласились. Они вообще смотрят Тэхену в рот и со всем соглашаются, у них с отцом теперь полная идиллия.
Младшие Кимы готовы были сидеть в бассейне весь день, но мы с Тэхеном умеем извлекать уроки из прошлых ошибок, поэтому купаются они дозированно и только с отцом.
Дом мне понравился, хоть он и непривычно большой. Зато не такой холодный и неприветливый, как дом Сурён. Или я предвзята, не знаю. Скорее всего.
Вечером, когда дети уснули, я поняла, почему Тэхен так настойчиво меня туда звал. Такой огромной кровати я никогда не видела. И звукоизоляция там на высшем уровне, по крайней мере, мы могли позволить себе не сдерживаться. В квартире такая роскошь нам и не снилась.
- Смотри, кто поехал, - Джи выворачивает шею как страус и следит за большим внедорожником, следующим к выезду из поселка.
- Как я посмотрю, если я за рулем? - начинаю нудить. - Да кто, говори уже!
- Арсанов. Тимур Арсанов. Мы его сестре свадьбу делали.
- Помню, - киваю, - шикарная свадьба вышла. Слушай, Джи, а что у них с женой случилось, не знаешь?
- Да там что-то непонятное, Дженн. У них детей долго не было, а потом - бах, жена получила под зад коленом, а девочка с ним осталась. Или с любовником застал, или еще чего не поделили.
На самом деле меня мало волнуют сплетни о нашей элите. Гораздо больше меня волнует Сурён. Мы со Джи везем ей мой долг, и пустая болтовня отвлекает от переживаний.
От Тэхена я узнала, что Сурён съезжает из дома, а куда, спрашивать было неловко. Но чем потом искать ее по всей стране, а то и в Европе, лучше отдать ей карту сейчас.
Чем ближе знакомые ворота, там меньше действует данная себе установка. Но уже заезжая во двор, вижу на парковке у дома знакомую машину Тэхена, и сердце делает кульбит.
Зачем он здесь? Знает, что я приеду?
Ответов на вопросы ждать неоткуда, поэтому я захлопываю дверцу, и мы идем в дом. Я прижимаю к себе сумочку, в которой лежит банковская карту. Обычная карта. Черный пластик, пароль - четыре единицы.
Карта, с которой все началось, и которой должно закончиться
* * *
Наверное, ей позвонил и предупредил обо мне тот усатый охранник, который так расшаркивался на въезде. Или сама из окна увидела. Но когда мы со Джи вошли в холл, она уже стояла посередине - прямая и несгибаемая как палка. И при полном параде.
- Здравствуйте, Ким Сурён, - начинаю первой, - Тэхен здесь? Я видела его машину.
- Он в отцовском кабинете. А это та самая тетка, которая помогла тебе слепить фальшивую справку? - вместо приветствия спрашивает меня Сурён.
Осматриваюсь и хочется обхватить себя руками, прячась от воспоминаний. Прошло пять лет, а ничего не изменилось - все тот же брезгливый взгляд и холодный тон. Но зато я изменилась, да и Джи не собирается молчать.
- А ты думала, я позволю тебе три живые души погубить? - выходит она вперед, переплетая руки на груди. - Твое счастье, что Дженн тогда сама к вам поехала, я бы тебе патлы твои повыдергивала. Глядишь, и сын твой правду раньше бы узнал.
Сурён с наигранным удивлением поднимает брови.
- Такая принципиальная? Что ж ты тогда не побрезговала, взяла мои деньги, чтобы свой вшивый салон открыть? Чего ж не приехала и в лицо мне их не бросила?
Джи багровеет и раздувается, и я предупредительно кладу ладонь ей на локоть.
- Мы для этого и приехали. Да, Джису - моя тетя, это благодаря ей у меня есть не один сын, а два. Ей и маме, они близнецы. Были, - поправляюсь, - Джису заменила мне маму. А еще благодаря ей у моих детей есть бабушка. Настоящая. Не вы.
Протягиваю ей карту, Сурён недоуменно смотрит то на карту, то на нас со Джису.
- Что это? - спрашивает, не двигаясь с места.
- Вы правы, - продолжаю, - мы воспользовались вашими деньгами. Но с тех пор, как заработал салон, мы с каждой сделки откладывали деньги, чтобы вернуть вам все до копейки. Здесь вся сумма, можете проверить прямо сейчас в банкинге. Код для снятия наличных - четыре единицы.
- Что ж ты за существо такое, а? - негромко спрашивает у нее Джису. - С виду все нормально с тобой, две руки, две ноги. Глаза, нос, уши. Все как у людей. Сын есть, муж был, родители тоже - родил же тебя кто-то. А внутри гниль одна. Никто тебе не нужен, ни за кого сердце не болит.
- Ты что, стыдить меня вздумала? - прищуривается Сурён.
- Я? Нет, - качает головой Джи, - это бесполезно. Таких как ты стыдить - только воздух зря сотрясать да язык ломать. Разве до тебя достучишься? Для таких как ты давно наказание придумано, и не мной.
- Это какое же? - насмешливо смотрит на нее Сурён.
- Одиночество, - отвечает Джи, - и забвение. Вот не была бы ты такой выдрой, осталась бы жить при сыне, внукам радовалась. Они у нас такие добрые и ласковые, бубочки наши, и Джексона, и Сухо. А уж про Лисочке и говорить нечего. Они б любили тебя, дуру бестолковую...
- Замолчи, - шипит Сурён, - хватит!
Но Джису не останавливается и продолжает говорить:
- Нет, чтобы прощения попросить у сына и у Дженн моей. Повинилась бы перед ними, они молодые, все у них хорошо сейчас, простили бы на радостях, никуда не делись. Но ты все змеей шипишь, все тебе неймется. Так и смотришь, как бы побольнее ужалить.
- Заткнись! - кажется, Сурён сейчас бросится на нас, но тут сверху раздается грозный окрик:
- Мама!
Поднимаю голову, и снова меня как будто отбрасывает на пять лет назад. На самом верху лестницы, опершись о перила, стоит Тэхен.
- Дженни?
Наши глаза встречаются, и через доли секунды он уже обнимает меня, закрывая от Сурён и заодно оттеснив Джи. Он смотрит с неподдельной тревогой, в его взгляде столько всего...
Хочется спрятать лицо на его широкой груди и перенестись в нашу квартиру, где будем мы и наши дети. Подальше отсюда, от места, где воспоминания имеют такой горький привкус...
- Что вы здесь делаете? - спрашивает Тэхен и смотрит на мать. Та не торопится с ответом, значит придется говорить мне.
Я не собиралась рассказывать Тэхену о целях нашего визита, но обманывать его я тоже не собираюсь. Меня опережает Джи.
- Мы приехали вернуть долг, - заявляет она прямо.
- Долг? - удивленно переспрашивает Тэхен, не сводя с матери вопросительного взгляда.
- Да, - киваю, - деньги, которые я получила за аборт. Мы со Джи сразу договорились их отдать, и я начала откладывать понемногу, как только мы начали зарабатывать.
- Тебе не следовало этого делать, Дженн, - говорит Артур. - Ты никому ничего не должна.
- Пойми, - заглядываю ему в глаза, - мы ни за что бы их не взяли, если бы я работала или у нас были какие-то сбережения. Но я только закончила первый курс, Джи давала уроки пения, и она тогда набирала учеников больше, чем часов в сутках.
- Ты тоже пойми, - перебивает Тэхен. Вижу, он с трудом сдерживает гнев, но его гнев направлен не на меня. И не на Джи. - Это деньги моего отца.
Он оборачивается к Сурён, которая стоит пунцовая от негодования.
- Как ты думаешь, что бы с тобой сделал отец, если бы узнал, что ты потребовала за эти деньги? Верни их хотя бы ради его памяти.
Сурён отдает карту Артуру, и ее прорывает.
- Да, я жалею. Очень жалею, что Ариана выбрала ваш салон. Я отговаривала ее, но она уперлась как осел, хотела следовать моде. Вот и доигралась. А я так надеялась, что все еще можно исправить! Конечно, раз уж дети есть, пускай они тоже будут, но настоящие, достойные наследники в таких семьях как наши должны рождаться исключительно в браке. Только вам этого никогда не понять, - она обводит уничижительным взглядом нас со Джи, - не понять, что значит быть элитой, высшим эшелоном. В конце концов, это огромная ответственность перед обществом - сохранить чистоту крови!
Она замолкает, чтобы перевести дыхание, но продолжить ей я не даю.
- Недавно один умный и влиятельный человек сказал, что так рассуждают необразованные и невежественные особы, потому что генетически люди отличаются друг от друга всего на одну сотую процента, - говорю, глядя Сурён в глаза. - И еще он сказал, что для мужчины главное - когда свое, родная кровь. Уверена, ваш муж бы с ним согласился. Он знал вашего мужа и отца Тэхена, и говорил о нем как об очень достойном человеке.
- Это кто такой? - спрашивает Тэхен с ревнивыми нотками в голосе.
- Ямпольский. Арсен Павлович.
- Ямпольский? - округляет глаза Тэхен. Сурен тоже не скрывает удивления.
- С тобой говорил Ямпольский? Откуда?
- Мы пили кофе с Эвой, его дочерью, и он приехал. Мы со Джи делали ему свадьбу в прошлом году, - объясняю больше для Тэхена.
- Так, ясно, - глаза Тэхена суживаются как щелки, - значит, он тебе тоже позвонил и попросил приехать именно сейчас?
- Кто он? - переспрашиваю.
- Лазаренко. Правая рука Ямпольского.
Мы со Джи переглядываемся и почти синхронно пожимаем плечами в точности как младшие Кимы.
- Нет, а почему...
Но нас перебивает охранник, сообщая, что прибыл Семен Лазаренко от Арсена Ямпольского и просит его принять.
Мы все выходим на крыльцо - я, Джи, Тэхен и Сурен. Охрана Тэхена строится во дворе полукругом. В ворота заезжает машина, из нее выходит высокий мужчина возраста Арсена Павловича.
Джису при виде его издает булькающий звук, подозрительно покачивается и делает попытку спрятаться за мной. Но прятаться за мной абсолютно провальная идея.
Мужчина приветствует нас, задерживает взгляд на Джису и говорит негромко:
- Здравствуй, Джисуя!
Джи слабо лепечет что-то в ответ, а наши взгляды прикипают к старику, которому господин Лазаренко, как его представил охранник, с большими предосторожностями помогает выйти из машины.
Сбоку слышится глухой стон, и Сурен медленно оседает вниз. Тэхен подхватывает ее, усаживает на ступеньки. А меня не покидает чувство, будто я попала на заключительные кадры неизвестного мне кинофильма.
Или просто тихо и незаметно сошла с ума.