Эпилог. Часть 1
— Джи, ну сколько ты будешь его мучить? — возмущенно спрашиваю эту непробиваемую женщину.
— Ой, да кто там мучится, я тебя умоляю! — беззаботно машет рукой Джи, и я отказываюсь верить своим глазам.
Куда делась моя милая, любимая тетя, которую я знаю всю жизнь? Верните мне ее. Это какой-то кровожадный монстр. Хищник. Акула.
— Нельзя быть такой безжалостной, — выговариваю ей, получая в ответ лишь невразумительное хмыкание. — Нужно уметь проявлять сострадание к ближним. Особенно к тем, кто ночует у тебя под окнами.
— Я всегда такой была, — гордо вскидывает она голову. — И, если кому-то под окнами не нравится, я никого не держу!
— Нет у тебя сердца, — качаю головой, наблюдая за Семеном, который демонстративно укладывается спать на скамейке во дворе за нашим домом.
Джи холодно улыбается, отходит от окна, и мы садимся пить чай с кексами, за которыми я, собственно, и приехала к тетке. Заодно перемыть кости Семену, которого она в очередной раз отвергла на моих глазах. И который принял твердое решение не отвергаться.
Джисуя взяла отпуск и теперь каждый день печет всякие вкусняшки. Сегодня заставила заехать забрать кексы с ежевикой, которые испекла для моих Кимах. По ее словам.
Я знала, что в юности у Джису была несчастная любовь. Она провела парня в армию, а потом между ними что-то произошло, но что именно, Джису рассказывать отказывалась. Говорила только, что он предатель и изменник. Я видела, что ей неприятно о нем вспоминать, потому и не расспрашивала. Ни фотографий, никаких других упоминаний о нем не осталось. И теперь оказалось, что этот негодяй — Семен Лазаренко.
Это сейчас моя Джису гордая и независимая, потому что Семен на лавочке во дворе лежит. А в первый день, когда вернулась домой после того, как я оставила их с Семеном в загородном ресторане, рыдала в три ручья. Я ее успокоить не могла. Зато смогла вытащить из нее все тайны.
Они с Семеном встречались. Джису училась в консерватории, они познакомились на какой-то студенческой вечеринке. В Семена влюбилась без памяти, он тоже потерял голову.
Джису провела его в армию, честно прождала положенный срок. Но вместо любимого из армии пришла посылка с ее письмами и фотографиями. В записке, вложенной в посылку, было написано: «Желаю счастья в личной жизни».
Через общих знакомых она узнала, что Семен не стал возвращаться, решил остаться в армии и быстро женился.
— Он говорит, назло мне, — шептала Джису, вытирая слезы, которые лились и лились сплошным потоком, — чтобы меня забыть. Там познакомился, дочка кого-то из командиров. А я все это время думала, что он, наоборот, нашел выгодную жену и решил от меня отделаться.
— Но почему, Джису? — у меня у самой подступали слезы, когда я представляла, что она тогда пережила. Кому как не мне не знать… — Ты так и не узнала, что случилось?
— Письмо ему пришло с фотографией, друг ему отправил. Где я с парнем в кафе сижу, мы целуемся, и он меня за ручку держит.
— Пожалуйста, не говори, что… — начала я, неверяще качая головой, но Джису грустно кивнула.
— Да, это они были, твоя мама с Полетаевым. Только познакомились. Друг не знал, что у меня сестра-близнец, а Семен как увидел, говорит, будто мозги вышибло. В глазах потемнело, он посылку мне собрал и заявление на сверхсрочную написал.
Где и как Семен пересекся с Ямпольским, Джи понятия не имела, но очень скоро он уволился из армии и переехал в столицу. Через тех же общих знакомых выяснил, что это не Джису, а моя мама вышла замуж за папу и родила меня. Но он был женат, жена ждала ребенка, и Джи видеться с ним отказалась.
А потом случилась авария…
— Они периодически расходились с женой, и он письма мне писал, — Джи рассматривала свои руки.
— А ты?
— А я их не чита-а-ала, — завывала тетка, и я снова начинала ее утешать.
Джи стеснялась своего шрама, поэтому не дала Семену ни единого шанса. Затем он уехал из страны, и Джи окончательно потеряла с ним связь.
— Я же думала, семья, дети, не буду я им мешать. А дети выросли, и они с женой разошлись окончательно, — задумчиво говорит Джи, когда мы садимся за стол. — Вот я и думаю теперь, может, неправа я была? Что толку, если он жил с ней только ради детей и по бабам бегал?
Глядя на собранного и серьезного Семена, деловито обустраивающегося на скамейке, сложно представить, как он бегает по бабам. Но со Джису спорить — себе дороже. Нравится ей называть его бабником, пусть называет.
Семен ей сказал, что женщин в его жизни было много, но ни с одной он больше не собирался связывать свою жизнь. А Джису сходу замуж позвал.
Наивный. Не тут-то было.
— Не пойду! — заявила моя невыносимая тетка на очередное предложение руки и сердца.
— Ты упирайся больше, — посоветовала ей я, — обязательно потребуй, чтобы он тебя сделал Владычицей Морскою. Закончишь, как она.
— Кто б говорил! — свысока посмотрела на меня Джи. — Да, госпожа Ким?
Тут уже покраснела я. Потому, что до сих пор не дала ответ Тэхен, который сделал мне предложение, как только Сурён уехала вместе с отцом на свою родину.
Дедушка Тэхена оказался славным старичком, он пришел в полный восторг от своих правнуков, а те сразу очаровались дедушкой Аркадием. Но долго гостить у нас он не захотел, засобирался домой. И Сурён сама вызвалась с ним ехать.
Я вижу, как тяжело Тэхен переживает все, что связано с матерью. Выяснилось, что Михаил знал правду о ее происхождении и все эти годы шантажировал Сурён. А она боялась признаться мужу, который, оказывается, и так все знал.
Михаилом занялись соответствующие органы, отцовский дом Тэхен выставил на продажу. Это мы тоже обсудили со Джису за чаем.
— С одной стороны ему жаль его продавать, — делюсь я с теткой, — потому что это память об отце. Но жить там мы не будем, а содержать пустой дом дорого.
— Поселите там Аркадия Петровича, — предлагает Джи.
— Ты что! Он уже домой сбежал, — машу я рукой, — мы пообещали, что приедем его навестить.
— Или на свадьбу привезете дедулю, — с нажимом говорит тетка, а я прячусь за чашкой. Может, и на свадьбу.
Еще мы узнали, что у Тэхена могла быть сестра. Сурён была на четвертом месяце беременности, когда упала с лестницы и потеряла ребенка. Девочку. Тэхену было два года, он этого не помнит, а родители ему не рассказывали. Рассказал дедушка Аркадий. Может, поэтому Кимы так болезненно восприняла нашу Лисочку? После этого она больше не смогла забеременеть.
— А мне жаль ее, — Джи подсовывает мне порезанный ломтиками кекс. Свежий. С ежевикой. От которых без ума Семен Лазаренко. Никакой из нее конспиратор, никакой… — Глупая эгоистичная бабища. От родителей отказалась, внуков извести хотела, с сыном в отношениях ни доверия, ни тепла. Всю жизнь перед мужем играла роль, а по итогу осталась одна как палец. Еще и дочку потеряла.
— А мне нет, — отвечаю, отламывая кусочек кекса и отправляя в рот. — Ммм… как вкусно! Мне детей своих жалко и себя. И Тэхена. Он, конечно, ее сын, и он ее не бросит. Но я с ней общаться не должна, и мои дети тоже.
— Это ты молодая еще, — успокаивает Джи, — потом может поменяешься. Так что там со свадьбой?
Я криво улыбаюсь и поспешно собираюсь домой, старательно изображая, будто не знаю, где Семен теперь по-настоящему ночует каждую ночь. Не под окнами, а в спальне моей своенравной тетки.
Выхожу на крыльцо с пакетом свежеиспеченных кексов
— Я уехала! — говорю громко, чтобы меня было слышно во дворе.
Судя по блаженному выражению лица Семена, с комфортом разместившегося на лавочке, он меня услышал. Намеренно громко хлопаю дверцей машины и выезжаю со двора. Надеюсь, тетка проявит милосердие и не станет долго держать правую руку Ямпольского на скамейке. Как бомжа.