Homeless

....

По мере того, как проходят дни, общение между ними почти без усилий входит в привычку. По утрам они ведут разговоры за чашкой кофе и газетой, пока Розэ пытается проснуться, ожидая, когда Джису выйдет из душа. Бывают вечера, после долгих часов разлуки, когда Джису встречает её с бумагами и короткой улыбкой с сомкнутыми губами в гостиной, с дополнительной порцией еды, спрятанной в холодильнике, чтобы Пак  могла поесть. Она всегда сидит с Джису.

Дело не в том, что она забывает о ребёнке — потому что это не так, — но с всё ещё плоским животом (и дверью Джису, всегда закрытой) она позволяет себе представить, что её жизнь продолжается такой, какая она есть, — не страшась перемен, как поезд на рельсах, неспособная сбиться с курса. Не страшась ребёнка или окончания срока аренды. Не страшась туманных, смутных снов, от которых она иногда просыпается посреди ночи, с воспоминаниями о прикосновениях, тёмных глазах и коже; она лежит в темноте, вбирая в себя остатки этих воспоминаний, а затем позволяя им испариться утром. Чтобы в конце дня она могла плюхнуться рядом с Ким, и всё могло остаться неизменным.

*

Она как раз ставит тарелки на стол, когда это происходит; так же внезапно, как падение тарелки, грохот отдаётся эхом по её телу — она может только бросить салфетки и столовое серебро на стол и кинуться в уборную. Её живот скручивает изнутри, словно в кулак, и она не забыла (про ребёнка невозможно забыть), но всё было так хорошо. И она не просила слишком многого. Просто чтобы всё оставалось по-прежнему.

Но, чёрт возьми. Её тошнит в одиночестве, когда она стоит на коленях на жёлтом кафеле в уборной. Это проносится у неё в крови, прямо в ушах: ребёнок, ребёнок, ребёнок.

Кто-то за столом, должно быть, спросил её менеджера, потому что он находит её немного позже — высокий парень, звезда футбола средней школы, которого не взяли в колледж, и потому что он всегда был добрым или, по крайней мере, никогда не был недобр к ней, она слышит, как он садится у раковины, и она заставляет себя вытереть рот и посмотреть на него. Она не уверена, был ли он отцом, но у него такое лицо, будто он мог бы стать хорошим отцом.

Его рот округляется.

— Чёрт возьми, Розанна, — хмыкает он. — Тебе не стоит приходить на работу больной.

Её мысли мелькают всего на секунду. Она знает, что должна сказать ему, но в конце концов он поймёт это. Все поймут.

— Прости, — бормочет она и отодвигается, у неё начинают болеть колени. — Всё равно полагаю, что это просто пищевое отравление.

— Что не очень хорошо для нашего имиджа, Розанна. — Он скрещивает руки на груди. — Возьми отгул на остаток дня.

— Я сказала, что в порядке.

— А я сказал: иди домой. — Он достаёт носовой платок и бросает его на раковину. — Приведи себя в порядок.

А затем он уходит, оставив её в тишине уборной комнаты и скручивающим её желудком, как белые океанские волны у причалов.

Она вдыхает, а затем выдыхает.

А потом она звонит Джи.

— Рози? — спрашивает Джису по телефону. Раздаётся тихий шёпот голоса, который не принадлежит ни одной из них.

— О, прости, — хмурится Розэ, медленно поднимаясь с пола. — Я не хотела прерывать.

— Ты ничего не прерывала, дорогая, — отвечает она, но лишь мгновение спустя наступает пауза, и отчётливый звук спора перекрывает тихий гул помех, слова проносятся слишком быстро, чтобы их можно было уловить; они заполняют тишину резкими, незнакомыми тонами, прежде чем, наконец, она слышит вздох Ким, знакомый и подтверждающий, возвращающейся к ней. — Прости меня за это, дорогая. Всё в порядке?

Она звучит так обеспокоенно, что на какой-то унизительный момент в глазах Розэ появляются слёзы, а в глубине внезапно возникает жар. Стыд, который заставляет её сглотнуть и запрокинуть голову назад, уставившись в потолок.

— Да. Да, со мной всё в порядке. — Кто-то открывает дверь снаружи, и холодный воздух, проникающий в коридор, успокаивает её. Она возвращается к теме: — Я просто хотела сказать, что вернусь домой раньше обычного.

— Почему?

— Меня отправили домой, — говорит Розэ. — Очевидно, молодая блондинка, которую рвёт в уборной, плохо влияет на имидж закусочной.

— О, Розэ, — в её голосе странная смесь беспокойства и недовольства, невозможно сказать, что преобладает больше.— Ты сейчас дома?

— Нет, я собираюсь на автобус.

— О, нет, дорогая. Я заберу тебя.

— О. — Она слышит тихий шорох Джису, собирающей свои вещи, пальто и бумаги, закрывающей ящики и папки. Сквозь эти звуки снова раздаётся голос, тот, который она слышала раньше, который вновь становится резким. — Ты… ты не обязана этого делать.

Телефонная линия гудит от помех, и хотя Ким, вероятно, прикрывает трубку рукой, она слышит, как снова начинается спор. Но он вскоре заканчивается, потому что проходит всего мгновение, прежде чем Ким снова вздыхает ей в ухо.

— Ты всё ещё на работе, дорогая?

— Э-э, да.

— Шоссе Вальесито, верно?

— Да.

— Я буду там через двадцать минут.

— Эм. Спасибо.

— Мне не сложно, — хмыкает Джису за чем вскоре следует щелчок.

Джису паркует машину у обочины менее чем через двадцать минут, проходит в своём костюме бизнес-леди и, как обычно, хмурится; Пак не может не ощутить лёгкий прилив счастья, когда видит, как у входной двери она отказывается от столика, к которому её направляет официантка с улыбкой и меню, становясь нерешительной перед лицом её упрямства. Когда она находит Розэ, стоящую позади, она нетерпеливо жестикулирует, как бы говоря: «пойдём, дорогая, поторопись. Мы едем домой».

— Ты, наверное, устала, дорогая, — говорит Ким, открывая дверь и бросая ключи на стол рядом с ней. — Хочешь лечь спать? Я могу приготовить тебе куриный суп, когда ты проголодаешься.

В этот момент Пак решает, что немного подыграет своему плохому самочувствию. Если это привлечёт материнские инстинкты Джису… что ж. Она совершала более постыдные поступки, чем притворилась больной, чтобы привлечь к себе немного внимания.

— Немного. Но я, пожалуй, вздремну на диване, если ты не возражаешь?

— Конечно, дорогая. Как пожелаешь.

Она решила, что закроет глаза и просто немного расслабится. Она не ожидала, что на самом деле заснёт, и всё же, как только она устроилась на диване, и Джису накинула красное вязаное одеяло на её плечи, она обнаружила, что медленно засыпает.

В доме проносятся знакомые звуки: окно слегка приоткрыто, дует прохладный ветер, слегка пахнущий морем, жалюзи мягко постукивают по стеклу, и Джису листает сухие бумажные страницы.

Это книга, и притом знакомая. Взглянув сквозь ресницы, она узнает её красную выцветшую обложку и жёлтые потёртые страницы. Джису молчит, время от времени хмыкая, когда читает ту часть, которую она, вероятно, читала уже сто раз, и когда она не переворачивает страницу, её рука покоится на ноге Пак. Её пальцы рассеянно гладят её успокаивающими, мягкими круговыми движениями вдоль ступни.

Розэ расслабленно наблюдает за ней, как прядь чёрных волос падает ей на глаза, и как это смягчает её лицо. Она не утруждает себя тем, чтобы смахнуть её; она шевелится только для того, чтобы перевернуть страницу или провести пальцами по кончикам пальцев Розэ, поглаживая их сверху вниз.

Она предпочла бы задержаться в этом мгновении, но Ким внимательна, она чувствует изменения даже в самые тихие моменты, например, когда она почти беззвучно выскользнула из своей комнаты, и Джису посмотрела на неё так же, как она смотрит на неё сейчас, обнаружив, что она проснулась.

Она улыбается, совсем чуть-чуть, показывая теперь зубы. (Это заставляет сердце Розанны трепетать.)

— Как ты себя чувствуешь, дорогая?

— Я в порядке.

Рука протягивается, чтобы нежно коснуться её лба.

— У тебя всё ещё нет температуры, — её губы задумчиво поджимаются, и, убирая руку, она накручивает прядь волос Розэ на палец и аккуратно заправляет её за ухо. — Хотя завтра ты можешь проснуться с ней. Тебе следует ещё поспать.

— Да, — говорит Паки разминает пальцы ног. Рука Джи непроизвольно сжимается вокруг её ноги. — Хотя, возможно, это просто пищевое отравление.

Тёмная бровь приподнимается.

— Ты обвиняешь меня в том, что я отравила тебя?

— Нет, — усмехается Розэ. — Не думаю, что ты предпочла бы отравить меня через еду. В смысле, если бы ты вообще хотела отравить меня.

— О, правда? — прищуривает глаза она. — И почему же?

— Это было бы слишком оскорбительно. Меня бы потом стошнило. И ты, наверное, захотела бы извинений.

Джису сжимает её ногу немного сильнее, вероятно, в наказание, но всё равно это довольно приятно. Розэ хмыкает и вытягивает ноги, придвигаясь ближе к Джису.

— Нет, вероятно, во всём виновата закусочная.

— О, всего лишь то место, где ты работаешь. Тогда ладно.

— Ничего удивительного, — сонно говорит Розэ. Ей тепло и комфортно, и когда Ким начинает поглаживать тёплой рукой вверх и вниз по ноге, от изгиба колена до верхней части ступни, она пытается бороться с тем, чтобы не заснуть. — Я засыпаю, — предупреждает она.

— Это, наверное, к лучшему, — говорит Джи нежным голосом. Пак хочет быть ближе, желание расцветает в ней так внезапно, так дико, что ей приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы не поддаться своим странным, беспечным побуждениям. — Тебе всё ещё может нездоровиться. Сон поможет.

— Я могу поспать здесь? — бормочет Розэ.

— Да. — Джи игриво щипает палец на её ноге. — Но на этот раз я действительно не понесу тебя.

— Как скажешь, — хихикает Розэ. И поскольку ей хочется спать, ей тепло и уютно, она не может устоять, когда желание снова охватывает её, такое же сильное, как удар кулаком в грудь. Желание быть ближе. Она приподнимается на локтях и перемещается на диване, чтобы положить голову на колени Ким.

Руки Джису неловко зависают над её головой. Но проходит всего мгновение, прежде чем они оседают, её тёплые пальцы касаются изгиба её лба. Они побуждают Розэ глубже погрузиться к ней на колени.

— Мне скоро придётся встать, — предупреждает Джису.

— Конечно, как скажешь, — бормочет Пак.

— Я серьёзно, — но это звучит не очень убедительно, поэтому Розэ прижимается щекой плотнее.

Её одежда пахнет чистотой, подкрашенной ароматом лимона, горячим утюгом и слабым естественным запахом её кожи. Розэ закрывает глаза и чувствует нежное поглаживание пальцев Джису, расчёсывающих её золотистые локоны, её ногти нежно царапают кожу головы.

— М-м, — бормочет Розэ, — Это приятно.

— Да. — Ким прочищает горло. — Что ж.

Когда Розэ подсматривает сквозь ресницы, на её щеках виднеется слабый румянец. Снова закрыв глаза, Розэ прислушивается к тихим звукам дома, шуму ветра снаружи, щелчку жалюзи на оконном стекле, пальцам Джису расчёсывающим её волосы.

— У тебя же сегодня не возникло неприятностей? — она не осознает, что сказала это, пока пальцы в её волосах не останавливаются.

— Что ты имеешь в виду?

Заставив себя открыть глаза, она смотрит на Ким.

— Из-за того, что ты ушла пораньше?

Джису хмыкает и спокойно продолжает расчёсывать волосы. Близится поздний вечер, и свет, проникающий внутрь, отбрасывает тени в доме и на лицо Джису. Её тёмные ресницы выглядят красиво на фоне кожи.

— Не волнуйся, дорогая, — говорит она и снова прикладывает руку ко лбу, слегка проскальзывая сквозь корни по линии роста волос. — Это не проблема.

— Хорошо, — бормочет она. Она начинает снова засыпать. — До тех пор, пока тебя не уволят из-за меня.

— Меня никто не уволит, — вздыхает она. Может быть, это потому, что Пак наполовину спит. Или потому, что её голова лежит у неё на коленях. Или, может быть, потому, что Розэ не одинока в своём беспечном желании тоже быть ближе. Но по какой-то причине Ким продолжает: — Моя мать слишком много сил приложила, чтобы запрячь меня на эту работу. Она бы не уволила меня за то, что я взяла отгул на полдня.

Пак внимает её словам молча, как вода поглощает свет, отражая небо. Мать. Резкий голос. Сердитый.

— Какой завтра день?

— Суббота.

— Нам стоит чем-нибудь заняться.

— Мы всегда проводим время вместе, — говорит Джису и, должно быть, сразу же смущается, потому что её пальцы неловко цепляются за волосы Розэ. Пак вздрагивает, и Джису издаёт тихий, раздражённый стон в глубине горла, и её пальцы снова становятся нежными. — Прости, дорогая.

— Ничего страшного, — сонно бормочет Розэ. — Но нам следует чем-нибудь заняться. Вместе. Поразвлечься.

— У тебя завтра будет жар.

— Не будет.

— Это очень даже вероятно.

— Если не будет, тебе придётся со мной провести время.

— Уговорила, — вздыхает Джису, как будто потакая ребёнку, но Розэ видит, как слегка изгибаются её губы. — Если не будет лихорадки, тогда мы что-нибудь придумаем завтра. Вместе.

— Мгм.

— А теперь спи, — говорит Джи.

И Розэ засыпает.