Homeless

Она просыпается утром, прижимаясь щекой к бедру Джису, и на мгновение Розэ предполагает, что Джису, должно быть, просидела там всю ночь, напряжённая, как доска, проводя пальцами по волосам; но через секунду, смутно моргая, она замечает небольшие изменения в её внешности: чистая, с недавно нанесённым макияжем, блеск серебряных серёжек в её тёмных, недавно уложенных волосах, новое платье, серое и лишь немного более повседневное, чем то, в котором она была накануне.

Джису не отрывает взгляда от своего журнала, но она, должно быть, замечает, что Пак проснулась, потому что её пальцы снова начинают пробираться сквозь её волосы, приятно почёсывая у основания шеи. Розэ мурлычет от удовольствия.

- Итак, - говорит она и в конце концов поднимает голову, чтобы опереться на колено Джису. Ким смотрит на неё сверху вниз; палец остановился в углу одной из глянцевых белых страниц. Роээ улыбается. - Никакой лихорадки.

- Нет, - вздыхает Ким. - К сожалению.

- Да ладно тебе, - смеётся Розэ. - Нам будет весело.

Джису с сомнением смотрит в окно.

- На улице, похоже, холодно.

- Ну. К счастью, у нас есть пальто и куртки.

Розэ поднимается с дивана.

Джи хмыкает. Но она не отказывается от их сделки. Она готовит завтрак, пока Пак принимает душ, и они по-быстрому едят, прибираясь на кухне, так что всего через полчаса Джису запирает за собой дверь, и они дрожат на холодном осеннем воздухе, оживлённом, пахнущем морем.

Они ненадолго останавливаются в кафе на углу с белыми кирпичными стенами и зелёными ставнями; Джису заказывает кофе и платит за булочку Розэ, несмотря на её протесты. Они гуляют на прохладном воздухе, Розэ повсюду оставляет крошки, пока Джису не вздыхает и не протягивает ей салфетку, которую она припрятала в кармане именно для этой цели.

К тому времени, когда они гуляют вокруг маленького озера, настаёт полдень, и Розэ не замечает, что Ким остановилась, пока не удаляется на несколько шагов вперëд от неё.

- Джису? - зовёт она, но Джису не поднимает глаз.

Она стоит молча, тёмные пряди её волос спадают ей на лицо, когда она смотрит на маленький парк вдалеке, расположенный между деревьями. Розэ хмурится и поворачивается, чтобы посмотреть туда, на самом деле не задумываясь, пока не слышит гам. Дети играют вдалеке, скрытые небольшой кучкой родителей, и хотя радостные крики их детей приглушены ветром, голоса всё равно доносятся до Ким.

Лицо Джи расплывается в улыбке, такой широкой и красивой, что сердце Эммы сжимается в резком спазме радости.

- Не хочешь присесть? - спрашивает Джису, её глаза ясные и яркие. - Там есть несколько парковых скамеек.

Пак выдыхает. Она хочет сказать «нет». Она хочет идти дальше с Джису и забыть о детях, оставить их вдалеке, где тот, кто растёт в ней, может существовать только в её отвлечённых мыслях. Но улыбка Ким умопомрачительна, и было бы ненужной жестокостью отнимать её.

- Конечно, - улыбается она.

Они выбирают скамейку поближе к детям, дерево всё ещё холодное и немного влажное от утреннего мороза. Джису быстро смахивает влагу и, похоже, её не волнует, что её пальто намокнет, несмотря ни на что. Она наблюдает, как дети прыгают по зелёным перекладинам и качелям, падая в листья и песок, их лица раскраснелись от холода и смеха. Она наблюдает за этим с тоской, похожей на голод, и Розэ чувствует, как мысль пульсирует где-то в затылке, целеустремлённо повторяя: мама, мама, мама.

Розэ вздрагивает, когда Джису заговаривает несколько минут спустя, её голос внезапно становится таким же чистым и чётким, как холодный воздух.

- Ты когда-нибудь хотела детей?

Пак изо всех сил старается не думать о книге, которую она нашла в её комнате, спрятанной под всеми остальными, удерживаемой тикающими часами. Она старается не думать о детях, которых видела выросшими в этих домах, живущими вопреки себе и другим. Она не позволяет себе думать о ребёнке, которого сейчас носит под сердцем, о связке клеток, соединяющихся вместе, чтобы сформировать руки, ноги, кожу и бьющееся сердце.

- Не уверена, - говорит она и смотрит на детей. - Я действительно не думала об этом.

Джису тихо хмыкает. Но её рот изгибает сардоническая улыбка, которая и не похожа на улыбку. Через мгновение голосом, похожим на вздох, она произносит:

- Я хотела.

Только потому, что она обязана что-то сказать, она спрашивает:

- Ты хотела бы иметь детей?

- Да, - говорит Джису. Она смотрит на детскую площадку, на детей и дрожащих матерей, кутающихся в свои пальто, наблюдающих за своими детьми пристальным, настороженным взглядом. Она вздыхает: - Я собиралась завести ребёнка.

Сердце Розэ замирает, тошнотворно сжимается, будто пальцы в кулак.

- О.

Джису поднимает голову к небу, ветви деревьев колышутся на ветру, жёлтые и красные листья парят взад-вперёд, взад-вперёд.

- Я была в списке ожидающих усыновления.

- Что случилось? - спрашивает она, и у неё перехватывает горло.

- Моя мать, - в этом резком тоне голоса Джи есть что-то невероятно холодное и знакомое, и Пак вздрагивает, думая о длинном шоссе, на котором её бросили, завёрнутую в неплотно связанное одеяло, которое кто-то, должно быть, связал, и которое кто-то, должно быть, любил. Это никогда не перестаёт её удивлять, даже по прошествии всех этих лет: осознание того, сколько вреда могут причинить ребёнку его родители.

- Что она сделала? - спрашивает Розэ и придвигается ближе, потому что ей это нужно.

- Я не совсем уверена. Боюсь, я никогда не узнаю наверняка. Не в деталях, - её улыбка кривится, странная и пустая на её губах. - Но в какой-то момент мне сообщили, что я могу ожидать ребёнка в течение трёх месяцев. Мне сказали его пол и рассказали о его родителях, о том, будет ли это тайное усыновление или нет... а потом, - она взмахивает рукой, так же, как она указала Розэ путь в гостиную, так же, как она прекратила разговор. - Они всё отменили. Разорвали договор. Их агентство прекратило сотрудничество со мной. Как и любое другое больше не одобрило мою кандидатуру, если уж на то пошло.

Розэ почувствовала, как её сердце набухает, раздуваясь настолько, что прижимается к её рëбрам, желая вырваться, выйти за пределы самого себя.

- Мне жаль, - её голос дрожит. - Я... почему?

- У неё есть связи, - пожимает плечами она, как будто это не имеет значения, может, так и есть. Может быть, ей всё равно, почему это произошло, только тот факт, что это произошло. - Она считает, что дети - это пустая трата моего потенциала. Они отняли бы слишком много времени.

Розэ наблюдает за ней, и поэтому она видит, как это происходит.

Она видит, как дрожит её подбородок, её лицо подрагивает, как образы, плавающие в неглубоких лужах воды на земле, мягкие и податливые.

- Но я так этого хотела... - вздыхает Джису, а затем прикрывает рот рукой. Дрожащая рука заглушает её рыдания, её слова: - Я так хотела стать матерью.

Розэ придвигается ближе, пока не чувствует тепло её тела, прижимаясь к Джису, пока не чувствует, как дрожат её рёбра с каждым вдохом.

- Мне жаль, - шепчет она, её рука боязненно скользит по её спине. Она прижимается, пока не оказывается вплотную к Джису, её голова падает ей на плечо.

Ким не отстраняется от неё. Она приглушает звуки, которые издаёт, рукой, а затем медленно опускает её, вместо этого потянувшись к Розэ. Её рука сжимает плечо Розэ, её пальцы достаточно сильны, чтобы оставить синяки, но она кладёт усталую, заплаканную щеку на макушку Пак, и Розэ не смеет пошевелиться. Она не может.

Она замирает, чувствуя тепло Джису. Именно тогда к ней приходит осознание. Это не то чтобы шокирует. Вероятно, она уже приняла решение несколько недель назад, по-настоящему не задумываясь. Но она знала, что этот ребёнок в ней будет принадлежать Ким.

Ей всегда было трудно представить себя с ребёнком. Она не знала, как это будет выглядеть. Но она может представить Джи с ним. Стоя на коленях возле ванны с синим полотенцем, с закатанными рукавами, она нежно вытерет тёмную прядь волос на макушке ребёнка (каким-то образом она знает, что его волосы будут тёмными, он станет похож на Джису, несмотря на её гены и гены отца ребенка ).

Она поднимет завёрнутого в полотенце ребёнка, усадив его на бедро, и отнесёт его в его комнату, тихо напевая ему на ухо, убаюкивая его историями и колыбельными о любви, о том, как всё снова собрать воедино. Розэ может представить себе это так чётко, так красочно - ребёнка и его мать. Любовь, которую они оба будут испытывать друг к другу. Она вздрагивает и наклоняется ближе.